— Они звали, я отказалась.
— А брат где?
— Встречает Новый год с другом. За городом.
— Родители?
— Отца нет, где мама, я не знаю.
— Это как?
Она будто выталкивает из себя каждое слово, не желая издавать звуки. Передо мной другая Лиза: подавленная и печальная.
— У нашей мамы есть традиция: забивать на своих детей ради нового мужика. Сейчас она с очередным. Где-то.
— Хочешь, я её найду?
— Не хочу, — мотает головой, стыдливо опустив глаза. — Без неё лучше. Мне, по крайней мере.
Кухня погружается в тишину, а Светлячок смотрит куда угодно, только не на меня. Стирает со стола несуществующие крошки, не смея столкнуться взглядами.
— Что ж, значит, компанию тебе составляю я. — Выставляю на стол шампанское. — Стакан есть?
Она поднимается и молча подаёт два. Один отставляю в сторону, откупориваю бутылку и наливаю порцию для неё.
— А ты? — Скользит пальцами по стеклу, рассматривая жидкость.
— Пью редко. Пару раз в год. Я противник того, чтобы пичкать своё тело никотином, алкоголем и прочим дерьмом.
— За здоровый образ жизни? — Впервые с момента моего появления её губы трогает улыбка. Вымученная, даже жалкая.
— За безопасность.
И да, уроки прошлого не прошли даром, поэтому теперь я более тщательно выбираю компании, в которых можно употреблять спиртное и особенно пищу.
— Это как?
— А ты знаешь, что алкоголь обладает уникальными свойствами маскировки ядов, даже особо опасных. А в некоторых случаях даже усиливает их действие.
Лиза медленно переводит взгляд на бокал в руке и отодвигает его, словно содержимое может отправить её на тот свет.
— Тогда я откажусь. А то вдруг…
— Светлячок, единственное, что я могу тебе подмешать, — возбудитель.
— Не надо, — оживляется и мотает головой. — После ночи с тобой у меня ощущение, будто я под поезд попала. — Сглатывает, и на её щеках разливается румянец. — А ты всегда такой… активный?
— Исключительно в моменты, когда рядом со мной оказываешься ты.
— Ты, наверное, всем девушкам так говоришь? — Хитринка в сером мареве нацелена меня подловить.
— Светлячок, девушек в применяемом тобой контексте у меня не бывает по определению. Я не вступаю в отношения. Особенно в длительные.
— Почему?
— Вынос мозга и развод на чувства не интересуют.
Тушуется, откровенно разочарованная в сказанном. Но клятвами в неё не бросался, да и просто горячий секс устраивает нас обоих. Устраивает ведь?
— А как ты удовлетворяешь потребности?
— Просто. Пару раз в неделю заглядываю в бордель, где снимаю шлюху. Мне похер, кто она: я не запоминаю внешность, имя и биографию. Просто сбрасываю напряжение. И плачу хорошие деньги.
— А мне ты не заплатил. — Вскидывает взгляд, наполненный показным недовольством.
— Так ты и не шлюха.
— А кто?
В любой другой ситуации я бы напрягся, послал бы всё, и её в том числе, и свалил, но не сейчас. Я спокойно отвечаю на вопросы Светлячка, сам не зная, по какой причине.
— Полгода назад я, как обычно, приехал в знакомое место. Видела здание рядом с клубом? — Кивает, подтверждая, что гигантскую вывеску «Пегаса» не заметит только слепой. — Но решил осмотреть новое заведение. Увидел тебя.
— И отказался от привычного способа удовлетворения потребностей ради невзрачной девочки? Не поверю. — Скупая ухмылка, трогающая её губы, возвращает во вчерашний вечер, выуживая картинку, когда эти самые губы скользили по моему члену.
— Вот ходишь ты по ресторанам и каждый день ешь изысканные блюда. Неделю, месяц, год ешь, а затем наступает пресыщение. Потому что еда, пусть изысканная и дорогая, надоедает. Срываешься, заходишь в первый попавшийся магазин и покупаешь банку дешёвой кильки в томате, а после жрёшь с таким наслаждением, словно это твой последний приём пищи. И нет в этот момент ничего вкуснее и желаннее. А на следующий день ты снова пойдёшь в привычный ресторан и закажешь самое дорогое блюдо, но момент «кильки в томате» обязательно наступит. Всегда наступает.
Не знаю, о чём думает Лиза, но её сосредоточенность и молчание обескураживают. Внимательно и долго смотрит на меня, изучая костюм, руки, но главное, как мне кажется, отсутствие очков, которые давно являются неотъемлемой частью моего образа.
— Ты смотришься нелепо. — Неожиданно заключает, вызывав моё удивление. — В этой квартире, на этой кухне, в моей жизни. Такие, как ты, не для меня. Не смотрят в мою сторону, не проявляют интерес. Ты словно мечта, а я… — Её голос дрожит, и Лиза зажмуривается. — Килька в томате…
Крупные прозрачные капли катятся по щекам, и она отворачивается. Ёб твою мать. Закрывает голову руками, проваливаясь в собственные, уверен, удручающие мысли, и негромко скулит. Поднимаюсь, чтобы взять этот напряжённый комок на руки и опуститься вместе с ним на стул. Воет, уткнувшись в мою шею и стягивая пальцами жилетку.
Меня никогда не напрягали женские слёзы. Не вызывали злости, раздражения или потребности отмахнуться. Их я видел мало, в большинстве своём они являлись манипулятивным моментом бывшей жены, которая таким способом прогибала меня. До определённого момента. Именно сейчас осознаю, что Светлячок первая после Леры, кто пускает слюни на моей груди и получает в ответ сочувствие.
Долго сижу, обнимая её и изучая движение за окном, точнее, на балконах дома напротив. Каждая из квартир имеет свою историю: радость, печаль, сложные моменты, критические эпизоды. Но каждый, кто готовится к празднику, искренне надеется, что в новом году его жизнь станет лучше, проще, счастливее. Надеюсь ли я? Давно нет. А вот тело, которое почти успокоилось, но продолжающее издавать редкие всхлипы, живёт иллюзиями и мечтами.
— Мне нужно в ванную, — неожиданно вскакивает, скрываясь за одной из дверей.
Провожаю её взглядом, прислушиваясь к шуму воды и неразборчивым словам, которые, вероятно, она произносит самой себе, застыв перед зеркалом.
— Отличный выдался праздник… — констатирую негромко, отчасти получив больше, чем планировал, сменив вечеринку Генерала на компанию Светлячка.
Хватаю стакан, в котором жидкости на два пальца, и залпом выпиваю содержимое, кривясь от многочисленных газов. Неплохо для шампанского из гипера. И мне бы уверенной походкой прошагать на выход, отправившись домой и забив на эмоциональные качели отдельно взятой женщины, но я снимаю пиджак, жилет и устраиваюсь на кровати в большой комнате. Она однозначно принадлежит Лизе, судя по женским принадлежностям. Тыкаю на кнопки пульта, пока не нахожу старый фильм на одном из каналов, и устраиваюсь удобнее, закинув руку за голову.
Боковым зрением отмечаю, что Светлячок стоит в дверях, не решаясь подойти. Замирает, будто точно знала, что, выйдя из ванной, меня в квартире не обнаружит и к представшей перед ней сцене не была готова.
— Присоединяйся, — постукиваю ладонью рядом с собой, давая понять, что уходить не планирую.
Несмело крадётся, присев на край и не понимая, что делать дальше. Я же приподнимаюсь и рывком притягиваю её ближе, заставляя себя обнять. Натягиваю на неё плед и возвращаю внимание фильму. Спустя несколько минут трансляция прерывается речью президента и курантами, а когда последний издаёт звук, целую её в макушку и произношу:
— С Новым годом, Светлячок.
— С Новым годом, — шепчет, обвивая моё тело, словно стремится завернуться в меня, как в одеяло.
Мы больше не говорим. Смотрим фильм, прислушиваемся к ору соседей и полицейским мигалкам, проносящимся по улицам города. Я знаю, что совсем скоро нас накроет катком из проблем и нерешённых вопросов, где главными действующими лицами окажутся Генерал, Островский и Алла Дашкевич, но сейчас мне спокойно. Закрываю глаза и проваливаюсь в дрёму, чувствуя, как Светлячок затихает под боком.
Глава 6
Лиза
Проснулась десять минут назад, но всё это время стараюсь не дышать и не шевелиться, рассматривая Женю. Он без очков, что позволяет детально изучить мужчину, который остаётся для меня неразгаданным. Да и сомневаюсь, что он вообще хочет быть кем-то понятым.
Я же кляну себя за ненужную болтливость, которую позволила в его присутствии. Канун праздника прошёлся по мне катком из непрошеных мыслей, сожалений и жалости к самой себе. Оставшись один на один со своими мыслями в пустой квартире, деться от их раздирающих криков было некуда. И я себя жалела: обстоятельно, медленно и с перечислением всех совершённых за год ошибок. Начиная от воспитания Дани и заканчивая неудачами в личном плане.
Да, предыдущая ночь была фантастической, но утро накрыло реальностью, где я всего лишь обычная Лиза, а мужчина, в объятиях которого встретила рассвет, лишь развлекается. Увидеть его вечером не ожидала. На звонок среагировала не сразу, решив, что пьяные соседи вновь пришли пригласить меня на свою новогоднюю вечеринку. А когда увидела его на пороге…
Внутри что-то резко сжалось, вывернулось, а после ухнуло вниз, мгновенно меня опустошив. Он сидел на моей кухне, предлагая шампанское и обласкивая улыбкой, а я хотела биться головой о стену и рыдать. Всё, что вылетело из меня после, было ошибкой. Моментом, когда я позволила себе обнажиться перед незнакомым человеком, указав на собственные страхи и слабости. Именно о таком мы сожалеем после, обвиняя себя в излишней откровенности; именно это обязательно будет использовано против тебя.
Молчать. Сдерживаться. Сохранить лицо. Все три пункта мимо. Не знаю, о чём он думал, но отвечал на каждый вопрос и пояснял сомнительные моменты. Просто, спокойно, открыто. Мне хотелось крикнуть: «Зачем ты пришёл? Чтобы ещё раз показать, что я не дотягиваю и не стою тебя?» По какой-то причине факт несоответствия между нами откликнулся во мне слишком явно и болезненно. Настолько, что хотелось преподнести все свои недостатки ему на блюдечке с комментарием: разве ты не видишь, что я не соответствую тебе? Слишком много «не», созданных для самой себя за последние годы; слишком много неуверенности в собственных словах и действиях; слишком много непонимания и предположений, какой я могла бы стать, будь в моей жизни люди, которые бы в меня верили.
Пользуюсь тем, что он спит, медленно поднимаю голову и изучаю его. Волосы слега примяты, над правой бровью имеется небольшой шрам, ещё несколько на лбу и подбородке; отсутствует кусочек мочки на правом ухе, а на щеке под недельной щетиной скрывается шрам в виде звёздочки, словно что-то круглое прошло сквозь ткань, оставив после себя рваный след. Место покрыто волосами неравномерно, но достаточно плотно для того, чтобы скрыть отметину от посторонних глаз. Глубокие носогубные складки и морщинки в уголках глаз дают понимание, что ему далеко за тридцать. А может, за сорок? Сколько ему лет?
Не могу удержаться и касаюсь подушечками пальцев его губ: горячих, упругих, но слегка иссушенных. Ими он исследовал моё тело, побывав везде. В памяти всплывает наше знакомство и удовольствие, начавшееся с рояля…
— Ты нарываешься, Светлячок, — произносит неожиданно, и я отдёргиваю руку. — Имеешь все шансы попасть под поезд, — лукаво улыбается, не открывая глаз и возвращая мои же слова, вновь заставив стыдиться своей избыточной откровенности.
— Сколько тебе лет?
— А сколько дашь? — бросает в меня вопрос, свойственный, скорее, женщинам.
— Пятьдесят?
— Не перегибай. — Его пальцы впиваются в мои рёбра, указывая на неправильность данных. — Скинь десятку.
— Сорок?
— Ещё пару лет.
— Тридцать восемь?
— Почти девять.
— Я бы дала больше…
— На моём лице отражается опыт прожитых лет. Частично херовых.
— Ты сидел в тюрьме? — По какой-то причине в голову приходит именно этот вариант.
— Не доводилось.
— Служил? Ты сказал, что работаешь телохранителем, и я видела оружие, значит, обладаешь определёнными навыками.
— Навыки имею, но получены они иным путём.
— Незаконным?
— Частично.
Не отрицает и не подтверждает — неопределённость, заставляющая задуматься. Множество вопросов, на которые я хотела бы получить ответы. А они мне нужны? Глупо развивать мысль о возможных «нас». В качестве кого? Развлечения? А может, той самой шлюхи, которая заменила приевшихся? Изначально его честный ответ меня ошарашил, а после я пришла к выводу, что, в общем-то, Евгений вообще мог ничего не объяснять, выйдя за дверь и растворившись в потоке людей.
— Ты обещал рассказать об Алле. Как получилось, что её отец на самом деле жив? И почему она два года жила в коммуналке и работала в кофейне? Мне показалось, что её отец не нуждается в средствах. Её выгнали?
— Сама ушла. Но он сделал так, чтобы она уйти захотела.
— Это подло.
— Бывают такие ситуации, Светлячок, когда боль, причиняемая самым близким, продиктована стремлением их обезопасить.
— От чего Аскольд Веранович хотел обезопасить Аллу?
— От непоправимых последствий, цена которым жизнь. От людей, которые эту жизнь хотели забрать. В прямом смысле. Когда перед тобой стоит выбор — благополучие своего ребёнка или удовлетворение амбиций, поверь, ты выберешь первое.
— Чем занимается её отец?
— Он довольно известный человек в очень узких кругах.
Он не отмахивается от ответов, но они настолько размыты, что не дают понимания ситуации Аллы и нюансов жизни Евгения.
— Понятно, — вздыхаю и планирую вырваться из его объятий, но он не позволяет дистанцироваться. — Ты ничего не расскажешь?
— Тебе это не нужно. — Наконец, открывает глаза, смотрит тепло, я бы даже сказала с нежностью. — Есть вещи, которые не стоит произносить вслух.
— А если я хочу знать правду?
— Тогда предварительно спроси себя: а смогу ли я с этой правдой жить? Есть вещи, которые человек принять, а тем более понять неспособен.
— Так ты говоришь, что я глупая?
— Скорее, наивная. Это не плохо, Светлячок, но лишь в том мире, в котором живёшь ты.
— А есть другой? — Моргнув, даёт положительный ответ. — В нём живёшь ты?
— Да.
— Из серии противозаконного? Или криминального? Или ужасного?
— Все варианты. Для тебя все.
