Страница 3 из 3
– А вот что происходит… – я сунул ему в руки номер «Кабацкого листка». – Поносят сволочи, порочат светлое имя госпожи Т.
– Хотите знать, кто это? – я повернулся к чиновникам.
Судя по их глазам, они хотели знать. Кое-кто даже очень-очень.
– Это Анна Танеева. Фрейлина государыни. Светлая, благочестивая девушка! Меня оклеветали, ладно, привык. Но ее!
Блюм прилично так взбледнул, засуетился:
– Собственно, мы в главном управлении по делам печати нынче такими вопросами не ведаем. Вам надо в Осведомительное бюро.
– Умолкни! – опять рявкнул я. – Развели тут бюрократию. Ну ничего… Мы с Петром Аркадьевичем вычистим ваши авгиевы конюшни!
С цензурой в стране и правда надо было что-то делать. МВД насоздавало дублирующих структур: Главное управление печати в теории контролировало всю прессу, могло закрывать газеты, но вот за достоверностью сведений, поступающих в газету, следило другое ведомство – Осведомительное бюро Главного управления цензуры. Лебедь, рак и щука.
– Сей же час все решим!
Упоминание Столыпина подействовало, Блюм засуетился, стал вынимать какие-то папки из стеллажа.
– Нужно заявленьице подписать, сразу дам делу ход…
– Принесешь в кабинет Петра Аркадьевича… – я уже выходил в коридор, расталкивая чиновников. – Чего столпились? Работы нет? Зажрались вы тут, братцы. Ну ничего, нынче новые времена наступили. Теперь придется вам поработать как след.
Нагнав страху на бюрократов, я пошел в кабинет Столыпина. И сразу попал с корабля на бал – премьер проводил заседание кабинета министров. В усеченном составе.
Секретарь попытался встать горой на моем пути, но я его взял под мышки, переставил прочь. Сзади опять раздался дружный «ох».
– Не помешаю, Петр Аркадьевич? – я снял черные очки, посмотрел на Столыпина. Тот тяжело вздохнул, кивнул в сторону свободного стула.
Присутствовали основные «игроки»: военный министр Редигер, мой протеже Янжул, черная лошадка, малознакомый мне министр иностранных дел Александр Извольский, грустный, с заплаканными глазами, граф Фредерикс. Этот мне вяло кивнул, отвернулся. Янжул, рядом с которым я сел, пожал руку. Приветственно улыбнулся Редигер.
Попал я в самый разгар того, как Столыпин устраивал выволочку главе жандармов Саввичу. Тот был – краше в гроб кладут. Похоже, его выдернули прямо из больницы, не считаясь с состоянием. Саввич вяло оправдывался:
– Мы опросили уже больше сотни человек. Все дороги и морские пути перекрыты. Повсеместно организованы заставы. Привлечена армия.
– Удалось ли соблюсти секретность? – напирал Столыпин. – Его величество особо отметил, что все должно храниться в тайне!
– Нижним чинам дали установку, что украдены особо ценные документы. Их должны вывезти на ребенке. Ну и описание царевича.
– Начинайте повальные обыски! – стукнул рукой по столу премьер. – Переверните Царское Село, если надо – соседние поселки и деревни.
– Это больше двадцати тысяч домохозяйств! – ужаснулся Саввич. – Нужна как минимум пехотная дивизия.
– У меня лишних войск нет! – развел руками Редигер. – Все, что были, уже и так привлечены на патрулирование. Можно попросить флотских…
Столыпин начал названивать морскому министру, которого не было на совещании, присутствующие стали шушукаться.
– Однако ж, господа! – первым повысил голос Извольский. – Что же теперь делать? Вот вы, Григорий Ефимович, что думаете?
Молодец. Перевел стрелки. Да еще с подначкой так, ухмылкой.
– Молил я Господа всю ночь опосля похищения, и дал он мне знак: вернется наследник здравым, а посему надо думать, как жить теперича своим умом. Конституция дадена… – я пожал плечами, взял со стола копию, что выслал фельдкурьером в Зимний ночью. – По вашему составу мы сегодня проголосуем, волноваться не надо. Все, кто на своих местах, там и останутся. Но на комитеты прошу прийти, выказать уважение депутатам. Пущай вам позадают вопросы, а вы поотвечаете.
Министрам это не понравилось. Какой-то сибирский мужик, пусть и с дворянством, будет им вопросы задавать.
– И на какой же комитет должен прийти я? – скривился Извольский.
– Как какой? Иностранных дел. Там, кстати, покамест я в председателях состою… – моя плотоядная улыбка не пришлась по вкусу министру. – Поговорим, обсудим…
Столыпин откашлялся громко и демонстративно:
– Господа, пока официально не опубликована Конституция, говорить о нашем ответственном правлении пока рано…
– Как не опубликована? – развел руками я, достал из портфеля сигнальный номер «Слова». Специально сидел, ждал. Даже подремать успел чуток. – Вот, держите.
Газета пошла по рукам, министры начали переглядываться.
– А теперь гляньте наружу…
Я первый встал, подошел к окну. На Дворцовой площади собирался народ. Бегали городовые, вокруг Александрийского столпа кружила стая голубей.
– И что же это значит? – Янжул встал рядом, близоруко прищурился.
– Как что? Будем славить царя. Митинг, резолюция. Все как полагается. Думаю, так еще взять у народа наказ для правительства и Думы. Как считаешь, Петр Аркадьевич?
Столыпину это все активно не нравилось, он сморщился. Да, вот так… «Рыбка плывет, обратно не отдает». Поди, устрой, второе Кровавое воскресенье! Нет уж, теперь все по-новому будет.
– Господа, совещание окончено. – Премьер встал, тоже взглянул в окно. – Александр Петрович, – это уже Извольскому, – будьте любезны на днях появиться в Таврическом. Да, да, вы первый. Проявим уважение Думе. Она теперь…
Тут Столыпин запнулся, не зная, какое подобрать слово. Я помог:
– Она теперь верховная власть. Ну и вы, господа, конечно, тоже.
Всей гурьбой мы вышли из кабинета, министры тут же начали закуривать. Я подписал заявление трясущегося Блюма и тут же попридержал за локоток уходящего Редигера:
– Александр Федорович, на пару слов.
Увлек министра в коридор, подальше от посторонних ушей. Встали в уголке, я в волнении хрустнул пальцами. Теперь все и решится.
– Может возникнуть ситуация… Нехорошая. Когда злые люди будут отговаривать его императорское величество… от даденного слова.
– Вы про Манифест?..
– Именно… – я тяжело вздохнул. – Народ взбудоражен новыми свободами. Не хотелось бы второго Кровавого воскресенья.
– К тому есть основания? – военный министр напрягся.
– Идут сообщения…
– И что же делать? – Редигер растерялся.
– Громко и недвусмысленно объявить, что армия – вне политики. Петербургский гарнизон останется в казармах.
– У жандармерии есть свои части!
– Есть, – покивал я, – но их мало для разгона такой толпы. Которая пока настроена мирно. Слышите? Поют «Боже, царя храни!».
Редигер задумался. Решалась не только его судьба, но судьба всей страны.
– Я поеду к Лауницу, буду у него… – министр кивнул сам себе. – Будет что… Удержу от поспешных действий. Но гвардия мне не подчиняется. Так что…
– Петра Николаевича еще не успели снять, – усмехнулся я. – Повидаюсь с ним. Думаю, и гвардия будет верна приказу великого князя, останется в казармах.
Как хорошо, что власти не успели сделать полицейскую стражу. Эти бы не колебались…
В полдень, когда я вернулся из Зимнего в Таврический дворец и даже успел еще пару часиков вздремнуть тревожным сном, из Царского Села пришла телеграмма: «Пополнение в колонии готово к отправке». Я потер руки! Все идет по плану! Тут же отправил Дрюню, в пенсне и при усах, в мундире жандармского поручика, на телеграф в Питере отбить депешу дворцовому коменданту: «Известная вам персона гостит рядом, в доме дяди. Буквы вырезаны из газет».
Я же упал в кресло у окна и прикрыл глаза, перед которыми, как живая, встала картина Царского Села. Готов поклясться, что там бушует тот еще вихрь!
Наверняка поначалу пошлют эскадрон-другой кирасир в Гатчину, где живет дядя царевича великий князь Михаил. Потом кто-нибудь сообразит, что есть и другой дядя – не цесаревича, а царя. Кинутся на дачу Ник Ника, окружат ее, найдут Алексея…
Поскачут посыльные в Александровский дворец, в Гатчину, пока там не наломали дров, из дворца помчится повозка с императорской четой и весь конвой… Еще через полчаса во всех церквах прикажут бить в колокола, а меня настоятельно затребуют в Царское Село.
И начнется последний акт этого марлезонского балета.
Глава 3
Перед отъездом в Царское Село я успел собрать всю верхушку «небесников». Распределил, кто и когда выступает на митинге, велел согнать в первые ряды всех партийцев, иоаннитов и стоять до последнего. Организовать горячее питание из всех окрестных кабаков. Хотя бы для основных участников. Оных разделить на десятки, свести в сотни.
Вытряс всю партийную кассу ЦК – на еду, на дрова…
– Что же, и ночью стоять? – удивился капитан.
– Хотя бы пару тысяч организуйте. Знаю, будет холодно. Грейтесь у костров. Составьте смены.
– Гармонистов надо – под общественные гуляния все оформить, – сообразил Булгаков.
– Да хоть цыган. Денег я вам дал, держите народ. Все решится в ближайшие дни. И вот что… Пошлите за моей семьей в Царское. Пусть нарядятся в крестьянскую одежду – выйдут со мной все на сцену.
Мне важно было показать народу, что я плоть от плоти его. Выражаю дух и букву общественных запросов. Меня должны увидеть с семьей и на уровне инстинктов понять – «этот наш, этот не предаст!».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
