– Ведьма!
– Кто? Я?
– Да, не ты! – я сделала глубокий вдох и спросила. – Моя комната? Она готова?
– Канешно, миледи! Вон туда по лесенке и на самый верх. Там одна комната. Лучшая самая!
– Не забудь все приготовить, что сказала, завтра к полудню. – напоследок сказала я и направилась к лестнице.
– Будет все, как сказали, миледи! Все будет! Все достану! – прилетело мне в спину, когда я, кипящая от злости, уже поднималась по скрипучим ступеням.
Глава 4
Сон был крепкий, но наполнен жуткими кошмарами.
Люди… разные люди, мелькали в тумане, то выходя вперед и что-то говоря мне, то растворяясь в белой мгле.
Я их не слышала и не могла остановить. Когда я пыталась схватить одного, второго, моя рука проходила сквозь их плоть, как сквозь пар.
Я не помнила их имен. Не помнила, кто они мне, но во сне будто знала каждого.
Потом туман рассеялся, и я оказалась в ветхом доме. В ушах стоял визг женщины… матери. Она держала свою окровавленную дочь на руках и истошно вопила, моля, чтобы к ребенку вернулась жизнь.
Моргнув, я уже шла по дремучем лесу. В моей руке что-то было. Опустила взгляд и увидела на ладони плетеную веревку. На ее другом конце привязан человек: мужчина, с разбитым лицом и, кажется, переломанными ребрами. Он не поднимал головы и послушно брел туда, куда тянула его линь из толстой пеньки.
Не успела я выпустить веревку, как уже сидела на выступе высокой башни. Подо мной простирался целый город. Люди спешили по своим делам или медленно ковыляли от безысходности. Дети бегали, играли в войнушку. Повозки с торговцами проезжали по улочкам. Они выкрикивали что-то, завлекая покупателей. А я сидела на башне, прямо над большим окном, и внимательно слушала то, что из него доносилось. Запоминала. Мне было необходимо знать то, что знали они. Или не мне? Но кому-то это нужно знать.
Снова моргнула и снова иду. В этот раз не по лесу. По страшным руинам, которые еще вчера были деревней. Теперь это лишь груды пепла и непродыхаемой пыли. Изредка видела не до конца сгоревшие брусья. Где-то сохранились каменные печи. И везде, абсолютно в каждой груде золы можно различить останки обгоревших трупов: мужчин, женщин и детей.
Эти сны казались настолько реальными, что я проснулась с клинком в руке, но в захудалой комнате (которую толстуха нарекла лучшей) никого не было, кроме меня, кровати и полчища огромных тараканов.
Первым делом, я стряхнула их со своих доспехов. Во-вторых, из своих волос. Таракашки недовольно разбежались по щелям.
Подо мной была гостиничная конюшня – я видела ее из маленького окна, как и конюха. Он сидел у ворот, чистил яблоко кривым ножом и приговаривал что-то ласковое лошадям, которые беспокойно топтались в хлеве.
Никакого снега, падающего с неба; никакого ветра. Лишь зима во всей своей красе: холодная, спокойная и терпеливая.
Довольные жители расхаживали туда-сюда, здоровались друг с другом, улыбались. Их жизнь настолько проста, настолько… понятна, что меня пробрала зависть. Свидетели мне все мертвые и живые боги, я бы хотела быть обычным человеком с обычными глазами, пусть даже самого отвратительного цвета.
Отвернувшись от окна, я начала собираться.
Направляясь сюда, я на самом деле не верила, что обнаружу человека с мешком. Я просто решила, что буду спрашивать о нем в каждой деревне на пути в Таццен, Город Мудрости.
Теперь я знала, как человек с мешком выглядит, но искать его бессмысленно. Старуха – ведьма, и довольно одаренная. Ведьм и так сложно обнаружить, а эта еще и знает, что ее ищут.
Нет, в ближайшее время мне ее не видать, поэтому нет нужды оставаться тут. Буду следовать плану и дойду до храма Харсток в Таццене. А после – когда Бетисса подумает, что я о ней забыла – я случайно окажусь за ее прямой спиной. Пусть прячется, где пожелает. Я все равно найду ее.
И хорошо бы помыться в следующем поселении. Встряхнув нижнюю рубаху, я поняла, что сильно воняю. Не смертельно, но и обзавестись кучкой кожных вшей не хотелось бы. А с волос уже можно выжимать жир прямо на сковородку и смело жарить омлет.
Если не дойду до деревни в ближайшие два дня, решила я, то искупаюсь в снегу. Без мыльнянки, но сойдет.
Я надела верхнюю рубашку, которой тоже пора стираться, застегнула наплечники и наручи, затянула портупею и вставила клинки с мечом в ножны.
Плащ с медвежьим мехом высох, но мерзкий запах сохранился, хоть и не такой явный. Если пойдет снег, то замотаю и спрячу его. Медвежья накидка в лесу мне лишь для красоты: я не замерзну без нее. А перед поселком надену снова, дабы скрыть доспехи и оружие от любопытных зевак.
Выходя из «лучшей» комнатушки, я надела берилловые очки и спустилась вниз к прилавку, за которым уже хозяйничала толстуха.
– Приготовила? – спросила я.
Хозяйка, стоявшая ко мне спиной, взвизгнула от испуга и злобно повернулась, но узрев, кто стоит, на пухлом розовощеком лице тут же растянулась боготворящая улыбка.
– Миледи! – пропела она. – Уж выспались шо ли? Только ж недавно петухи погорланили…
– Мне пора. Ты приготовила все, что я просила?
– Канешно, миледи! – песня продолжалась, пока хозяйка доставала мне еду, бурдюк и лук со стрелами из-под стойки. – Я эта, еще пирога вам брусничного завернула, который вчера пекла.
– Спасибо. – напоследок сказала я, взяла все добро и направилась к выходу.
– Эта вам спасибо, миледи! Большое спасибо! А вы эта, все узнали-то вчера, шо хотели? – донеслось мне в спину, когда я одной ногой была на заснеженном пороге.
– В смысле? – не оборачиваясь, спросила я.
– Ну, эта! – выкрикнула хозяйка. – Когда со старой леди говорили?
Я медленно повернулась обратно, вернула ногу в трактир и сосредоточилась на крысиных глазках.
– Ты помнишь старуху у камина? – осторожно спросила я.
Толстуха вжала подбородок в шею и судорожно затрясла им:
– Канешно ш, помню, миледи! Я ш не такая старая, как эта, ваша! – захихикала она. – Бабка-то чей, совсем не помнит ничё. А большая Ролла-то все помнит, все зна…
– Куда она ушла во время нашего разговора? – перебила я.
– А куда ушла? – не поняла большая Ролла.
– Когда мы с ней говорили, она пропала. Ты видела, как это произошло?
– Куда пропала? – закудахтала толстуха, тряся щеками. – Я ш эта… Как бы… Она ш… Вы, миледи…
Пока она мямлила, я уже вернулась к прилавку, положила свои вещи на стул и безмятежно улыбнулась:
– Ролла… Не будешь ли ты так любезна, – тут толстуха зарделась от смущения. – Расскажи мне, все, что ты видела вчера. По порядку. В точности, как было. Ничего не упускай.
Большая Ролла закивала и заволновалась от такой поистине серьезной просьбы.
– Итак, – по слогам произносила я. – Когда ты принесла мне брусничный пирог, после этого… Что случилось после этого?
Ролла не успела скрыть из глаз мысль, а не больная ли я на голову.
– Ролла? Рассказывай. По порядку. – холодно повторила я.
Хозяйка сглотнула, отошла на пол шага и заговорила:
– Я принесла пирог вам, миледи.
– Так.
– Потом вы ш спросили, не приходил ли кто с мешком.
– Дальше.
– Я вам на старуху указала. У камина.
После каждого предложения она зачем-то затыкалась и ждала одобрения. Я кивнула.
– Вы ш потом к ней пошли, к старухе этой. И потом попросили принести эль. И вам, и ей.
– Что было дальше, Ролла?
– Ну, я все ш принесла вам, миледи, как просили. А потом еще пирог принесла этой старой грымзе.
– Дальше давай.
– Потом я ушла прятать золотко, которое вы так великодушно подарили большой Ролле.
– А когда вернулась, то…
– То вы там и сидели, где сидели. Молча, миледи. И смотрели на старуху.
– Смотрела на старуху? – нахмурилась я. – Она все это время оставалась на месте?
– Ну, да! А куда ш ей деваться-то?! Дряхлая чей. Не улизнула бы из-под носа большой Роллы.
Мои черные глаза едва не вылезли за пределы берилловых стекол. Знаю, что следующий вопрос будет полнейшим бредом, но обязана спросить:
– Ролла, я уточню на всякий случай… Сейчас ты эту старуху нигде не видишь? Тут, в трактире?
Крысиные глазки в ужасе, не двигая лицом, осмотрели пустую таверну, и Ролла помотала головой. Да, теперь она точно считала меня сумасшедшей.
– Ладно, Ролла. Что потом было? Я молча смотрела на старуху, а дальше?
– Вы шо-то сказали всем, миледи, но я не слышала! Да, и никто бы не расслышал! Такой ш гул стоял, мамочки мои! Гостяки-то вчера буйные попались. Услышишь тут, как же ш?!
Я стиснула зубы до скрипа и сделала глубокий и успокаивающий – насколько возможно – выдох.
– Дальше.
– Ну, так эта… Вы потом шо-то пошарили повсюду и побежали куда-то, но там-то я уш не знаю, шо делали, куда бегали. Я тут оставалась. Большая Ролла всегда в своей таверне, миледи!
Я коротко кивнула и спросила:
– Старуха все это время сидела у камина?
– Ага. Весь пирог-то умяла и свой эль допила. Ваш-то не тронула. Я пристально ш наблюдала! Думаю, ага, если сечас за вашу кружку-то возьмется, старая карга, то я ей быстро половником по голове надаю! Я ш следила, пока вы не вернулись с мороза.
Кожа под очками жутко зудила, и я уже чувствовала себя изможденной от слишком густой неразберихи.
– Ну, а потом-то, – теперь Роллу было не заткнуть. – Вы потом эта, спросили, в какой комнате старая поселилась-то.
– Да, и ты мне сказала, что не знаешь никаких старух.
Ролла покраснела от возмущения, едва не уронив все кружки, что намыла.
– Вы шо, миледи, вы шо??? Я ш вам сказала! Про эту, шо она в самой нижней комнате под лестницей.
Ролла еще не договорила, когда я уже направлялась к лестнице. Толкнув обшарпанную дверь, я очутилась в крошечной комнате без окон и кровати. Лишь тонкая грубая подстилка лежала у стены. Больше ничего. Никаких вещей. Старуха покинула эту таверну раньше меня.
– Когда она ушла? – взорвалась я.
– Ночью, наверно. На рассвете ее уже не было.
Мои кулаки, обрушившиеся на стойку, напугали Роллу так сильно, что она завизжала и чуть не бросилась наутек. Прилавок раскололся под моими руками так сильно, что в трещины можно было вставить по вилке, и они бы провалились.
Мне полегчало, а вот за стойку было немного стыдно. Даже мне.
– Извини, Ролла. – искренне сказала я, остывая.
– Ничё страшного! – трясясь от страха, пропищала Ролла.
Я мельком глянула на нее и потом на тот стол, за которым все это время сидела Бетисса и наблюдала, как я бегаю туда-сюда в ее поисках, как идиотка.
Она не людей одурманила, а только меня. Как она это сделала? Она же не внушала свою нечестивую магию через мысли? Или через прикосновения? Она не трогала меня, ни разу не прикоснулась.
Кулак снова сжался, хрустнув суставами, когда я поняла.
– Ролла? – снова повернулась я.
– Шо? – тревожно отпрянула толстуха.
