Я в очередной раз затягиваюсь и смотрю на здание тюрьмы перед собой. Здесь мне проще дышится, чем дома.
Потому что здесь все четко: если ты слабый – тебя сожрут. Если сильный – останешься на плаву.
Только вот последнее время внутри меня растет ощущение, что я сам уже давно не на плаву. Я просто иду ко дну, но слишком гордый, чтобы махнуть рукой и утонуть.
Я докуриваю и швыряю окурок под ноги, раздавливаю носком ботинка. Курить – херовая привычка, но в этой работе без нее можно сдохнуть раньше времени.
Возвращаюсь в кабинет. Бумаги, отчеты, рапорты. Вся эта бюрократическая мразь, которая мешает делать работу. Меня не бумаги интересуют. Меня интересует порядок. Чтобы здесь никто не чувствовал себя выше системы.
Звонит телефон. Илья.
– Да? – коротко.
– Батя, я не приду ночевать. С пацанами у Серого останусь.
Я напрягаюсь.
– Кто там будет?
– Те же, что всегда, – он раздражается. – Мы просто фильм посмотрим.
Я не люблю, когда мне пиздят.
– Смотри у меня, Илья. Если я узнаю, что ты влез в какую-нибудь херню, лучше сразу ищи себе новое жилье.
На том конце провода молчание. Потом короткий смешок.
– Ты всегда так, да? Только приказы. Никогда просто "ладно, сын, будь осторожен".
Гудки.
Я кладу трубку и медленно провожу рукой по лицу.
Он прав.
Я не умею иначе.
Настя, в отличие от него, ко мне еще тянется. Но это пока. Пройдет пара лет, и она тоже устанет от меня, от моей закрытости, от моего характера. Все рано или поздно устают.
Я открываю ящик стола и достаю флягу. Хороший коньяк, дорогой. Отхлебываю прямо из горлышка, обжигаю горло алкоголем.
Любовь для меня закончилась пять лет назад. Я даже трахаться перестал, потому что что? Чтоб опять этот блядский запах чужих духов на подушке? Чтоб опять кто-то уходил и хлопал дверью?
Да ну нахер.
Я закрываю флягу и возвращаюсь к бумагам. Делать вид, что мне не похуй. Делать вид, что все еще есть смысл в том, что я делаю.
Именно в этот момент на глаза снова попадается дело Анны Брагиной. И вот здесь что-то в груди скручивается в узел. Слишком чистая. Слишком правильная. Слишком выброшенная из жизни, как и я.
Меня это бесит.
И привлекает одновременно. Я закрываю ее дело, но мысли о ней не исчезают.
Я с самого начала понял, что с ее обвинением что-то не так. Уж слишком все гладко. Слишком удобно. Я не верю в совпадения, особенно в этой сраной системе.
Но какая мне разница?
Зачем я снова прокручиваю в голове ее лицо? Эти светло-голубые глаза, которые смотрят прямо, без мольбы, без истерик. Она держится, но внутри уже трещит по швам. Я видел это.
И это зацепило.
Я раздраженно скидываю папку на край стола и встаю. Прохожусь по кабинету, пытаюсь выбросить ее из головы.
Да, баба красивая, да, не визжит, не скулит, но это не делает ее особенной. Все здесь сначала держатся. А потом ломаются.
Меня дергает охранник:
– Полковник, ЧП в блоке, баба на Брагину наехала.
Я замираю на секунду.
– Что случилось?
– Кобра чуть ей горло не вскрыла.
Глаза заливает красным.
– Где она?!
– В медблоке.
Я уже на выходе.
Я сам себе поражаюсь, но мне похуй. Я хочу увидеть ее прямо сейчас.
Коридоры, камеры, решетки – все проносится мимо, как в тумане. Блядь. Меня не должно так цеплять, но кулаки уже сжаты, челюсть сведена.
Кобра. Сука. Ты допрыгалась!
Я знал, что это рано или поздно случится. Тюрьма – это не просто стены. Это стая. Здесь есть свои правила, своя иерархия. Иерархия, где такие, как Брагина, мясо. И если бы она была хоть чуть слабее… Ее бы уже не было. Я влетаю в медблок, и все взгляды моментально обращаются на меня. Фельдшер вздрагивает, охранник делает шаг назад.
Но мне плевать на них. Она сидит на койке. Бледная. На шее – тонкий красный след. Остаток лезвия у горла. Волосы спутаны, губы сухие, но глаза… Глаза такие же. Холодные. Спокойные. Гордость, мать ее, как проклятие.
– Выйдите, – бросаю я фельдшеру и охране. Голос низкий, безразличный, но никто не спорит.
Дверь закрывается. Мы остаемся одни. Я медленно подхожу, ставлю руки на пояс, смотрю на нее сверху вниз.
– Ты даже не спросишь, зачем я здесь?
Она чуть приподнимает голову.
– Я уже знаю.
Я смыкаю губы в тонкую линию. Она не сломалась. Даже сейчас.
– Ты в порядке?
Она на секунду задерживает дыхание. Ее плечи дрогнули, почти незаметно.
Но я все равно это вижу.
– Жива, – отвечает тихо.
– Врач сказал руку вывихнула…
– Немного. Упала.
– Ну да. Упала на Кобру?
– Я стучать не собираюсь.
– Та понятно, что не Павлик Морозов. Только я всегда и все знаю. Даже когда вам кажется, наоборот.
– Это хорошо, что все знаете.
Меня почему-то корежит от этого ответа. Я смотрю на этот тонкий след у нее на горле. Еще миллиметр, и был бы труп. Ее труп. Меня передергивает от злости.
– Ты даже не понимаешь, насколько ты в жопе, да? – шиплю, приближаясь к ней. – Здесь либо ты, либо тебя. Ты что, думала, что сможешь просто отсидеться?
Она молчит.
Гордость. Сука, гордость.
Я протягиваю руку и беру ее за подбородок, медленно, но твердо, заставляя посмотреть на меня.
– Брагина, если ты не начнешь играть по правилам, тебя закопают быстрее, чем ты поймешь, что происходит.
Она смотрит мне в глаза.
И я вижу в них огонь.
И от этого огня меня бросает в жар.
– А какие они ваши правила?
Глава 6
Её кожа под пальцами горячая. Не от температуры, не от лихорадки – от адреналина, от ненависти, от какой-то чёртовой внутренней силы, которая не даёт ей сломаться.
Она не отводит взгляд. Она не боится меня.
Я наклоняюсь чуть ниже, сжимаю её подбородок сильнее.
– Ты думаешь, что выживешь здесь на одной гордости? – мой голос низкий, ровный, но в нём сквозит раздражение. – Ты дура, Брагина. И если ты не поймёшь это прямо сейчас, тебе конец.
Она дёргает головой, вырываясь из моей хватки. Я мог бы удержать, но не делаю этого. Хочу посмотреть, как она будет себя вести.
Она медленно выдыхает, проводит языком по пересохшим губам. Я замечаю этот жест, и мне это не нравится.
– Я уже поняла, – говорит тихо, но в голосе ни капли жалости к себе.
Я усмехаюсь, отхожу на шаг.
– А вот хер там. Если бы поняла, ты бы не сидела здесь с почти перерезанным горлом, а сама загоняла других в угол.
Она ничего не отвечает.
Я кладу руки на стол, чуть наклоняюсь к ней.
– Ты мне скажи, ты жить-то собираешься? Или мне сразу тебе яму копать?
Я жду, что она сорвётся, что начнёт кричать, обвинять, сломается, покажет, что на самом деле внутри неё уже пустота.
Но Брагина делает вдох. Медленный, глубокий. А потом поднимает голову и снова встречается со мной взглядом.
– Я выживу.
Меня пробивает током.
Чёртова женщина.
Она сказала это так уверенно, так, будто ей больше нечего терять. Будто она уже знает что-то, чего не знаю я.
Я медленно поворачиваюсь обратно, скрещиваю руки на груди.
– Откуда такая уверенность? – мои слова звучат с насмешкой, но внутри ни капли веселья. – Ты едва не сдохла, а ведёшь себя, как королева. Долго ещё будешь играть в неприкасаемую?
Я смотрю на неё. Она бледная, губы пересохли, тонкая полоска крови на шее – еле заметная, но, сука, меня бесит сам факт её наличия.
Я молчу.
Она тоже.
Слишком гордая. Слишком упрямая.
Я качаю головой, беру сигарету из пачки, закуриваю. В затяжке есть что-то успокаивающее, но руки всё равно чешутся кого-нибудь уебать.
– Тебя больше никто не тронет, – говорю жёстко, без пояснений.
