Правда, в семье оборотней ни о каком минимализме не шло речи.
Йели разбрасывал обувь и швырялся едой. Янника бросалась в ответ чем ни попадя и обожала драться ногтями и подушками. Алва же постоянно возводила курганы из книг, словно боялась упустить хоть одну букву. Но не это привлекло внимание Сиф – или обострило ее экстрасенсорное восприятие, как выразилась бы Алва.
Сиф быстро пересекла коридор, ведущий в северную часть дома, и прижалась лицом к стеклянной панели задней двери. Салатовые волны панели искажали перспективу, и Сиф распахнула дверь.
В лицо ударил ветер, несший душок спутанных трав с поля.
Глаза Сиф отыскали кромку леса. Деревья вдалеке стояли неестественно тихие, окутанные туманом, в котором золотилось солнце.
На границе поля и леса темнели два силуэта, точно исполинские черные пальцы, выбравшиеся из земли, чтобы поглазеть на синеву. Они растворились в дымчато-золотой утренней взвеси, как только Сиф обнаружила их.
Незваные гости.
Внутри Сиф ничто не дрогнуло. Она вернулась в дом и приготовилась посвятить себя домашним делам. Но сперва избавилась от неудобной одежды и всюду задернула шторы.
Глава 2. Намеки
1.
Тормоз заклинил заднее колесо, и на асфальте остался черный след. Но еще до того, как велосипед окончательно застыл, Йели спрыгнул с него. С трудом подавил желание сделать кувырок на школьном газоне.
– Ну и кто папочка, а? Сделал я вас, бабессы! – возвестил он, тыча пальцем в сестер.
Янника, которая, к слову, задержалась на светофоре, попыталась дотянуться до брата. Однако зацепилась высоким воротником кеда за педаль и с шумом растянулась. Йели зашелся в счастливом смехе. Продолжая трястись от хохота, помог сестре подняться.
На них оглядывались. Позевывая и вяло переговариваясь, учащиеся направлялись в Общеобразовательную школу Альты, разбредаясь по корпусам. Сценка с Янникой едва ли сделала их мысли более радужными. Тем более в четверг, когда неделя только перевалила в сторону выходных.
Янника растерялась. Ей хотелось обнять Йели и мимоходом хорошенько двинуть ему по шарам. Алва завела свой велосипед на велопарковку, а потом проделала то же самое с велосипедами брата и сестры. Ее донимали мрачные мысли, но даже и без них она бы не включилась в очередную игру детишек Миккельсенов.
– Как дела, бычара? – раздался звонкий голос.
Подошел Дагги Толлефсен, паренек с вдовьим мыском, сын местного аптекаря. Он тоже был ребенком стаи, одним из тех, чьи родители покинули Лиллехейм.
– Ты что же это, Дагги, назвал меня парнокопытным? – проскрежетал Йели.
Дагги опешил:
– Какая муха, Йель? Это же просто приветствие. Типа: «Как дела, чувак?»
– Она. – Йели мрачно показал на Яннику. – Она меня укусила.
– Он просто потерял свое топливо. Свое коровье топливо!
Йели взвыл, когда Янника, заливаясь хохотом, помчалась в школу. Она взлетела по ступеням и, миновав парадную дверь, устремилась в холл. На ходу оглянулась – и тут же врезалась в кого-то.
Через мгновение ее швырнуло на пол.
Она не просто отлетела от препятствия, как мячик от стены.
Ее намеренно отбросили.
На нее угрюмо взирал Нильс Нюгор, старшеклассник. Но знали его в школе не за рост или нрав дурной кобылки. У Нюгора неизменно пахло изо рта протухшей зеленью. Рядом лыбились его дружки, Спагетти Элиас и Хокон. Оба пытались походить на своего лидера и даже одевались примерно одинаково – ботинки на высокой шнуровке и обилие драной джинсовой ткани.
– Ты меня пнула, сука, – заявил Нюгор гнусавым голосом.
Губы Янники растянулись в улыбке.
– И поэтому ты ударил девочку в ответ, Нюгор? Боялся, что она окажется так близко, что почует падаль и немытые подмышки?
Какое-то время Нюгор размышлял. Спагетти Элиас попытался шепнуть ему на ухо, но Нюгор отпихнул приятеля.
– Падаль я вижу только перед собой, дочь писаки.
Янника нахмурилась. Однако вставать с пола не спешила, ожидая подвоха. Ее рывком поднял Йели – вот уже второй раз за утро. Многие задержались в холле – чтобы позырить, что к чему. Примчались Алва и Дагги.
Все следили за тем, что сделает Йели.
– Так-так, всё в порядке, – пробормотал он. – Что там отец говорил про такие случаи? А, точно. Будь как человек!
В следующую секунду все ахнули.
Правая нога Йели описала полукруг – сначала пошла назад, а потом рванула вперед – и впечаталась Нюгору в промежность. Глаза Нюгора полезли на лоб. С губ сорвался глухой стон.
Дружки Нюгора ринулись в атаку. Йели со смехом запрыгал. Хокон отвалил почти сразу, обиженно держась за разбитую губу. Остался только пыхтевший Спагетти Элиас, но и он поворачивался под ударами Йели, точно курица на жаровне под языками пламени.
Хокон выдернул из-за голенища пружинный нож.
– Пустишь его в ход – и сгинешь в лесу, – предупредил Дагги.
Что-то во взгляде Дагфинна Толлефсена подсказало Хокону, что именно так всё и будет: он воспользуется ножом и расплатится за это чем-то пострашнее обычных синяков.
Нож вернулся на место.
Тем временем Нюгор с ревом кинулся на Йели и обхватил его сзади.
Янника тихо зарычала.
– Я сам, Янни, не лезь! – Йели охнул, когда ему в живот впечатался кулак Спагетти Элиаса.
Алва отрешенно оглядывалась. Ей казалось, что школу затапливает сила, не имеющая формы и названия. Что-то вроде дурного сновидения, принесшего, будто прибой, в разум спящего грязь и кости. И вдруг прибой сформировался в нечто конкретное.
В руку, что остановила драку.
Посверкивая золотым перстнем на безымянном пальце, она явилась из толпы галдевших учеников и с хрустом сжала кулак Спагетти Элиаса. Перстень имел гравировку в виде Валькнута – фигуры из трех пересекающихся треугольников. Йели хорошо рассмотрел перстень, потому что тот некоторое время маячил у него прямо перед носом.
«Сердце Грунгнира! – изумился Йели. – Кто-то носит знак павшего в бою!»
На досуге он иногда просматривал различные символы, планируя сделать себе татуировку. Разумеется, без разрешения отца или одобрения стаи. Это ведь ерунда, верно? Одним из символов, завладевших вниманием Йели, был Валькнут, или Сердце Грунгнира. Еще его называли Узлом Павших, хотя подлинное историческое значение оставалось тайной.
Впрочем, одно Йели запомнил хорошо: этот символ обожали белые расисты.
Следом за рукой с перстнем показался ее обладатель.
Это был широкоплечий мужчина, имевший на удивление узкое лицо, как у придворного отравителя. Его короткие черные волосы были тщательно уложены, словно у офицера из фильма про военный госпиталь. Серый шерстяной костюм-тройка довершал необычный образ.
– В школе есть место только для учебы! – громогласно объявил узколицый. – Школа священна, как поле боя! Или вы хотите бесславно пасть прямо в этом коридоре?
Под взглядом его неприятных желтоватых глаз все разбежались. Даже Нюгор с компашкой засобирался. Почему-то никто не сомневался, что узколицый вправе приказывать.
– Мы еще не закончили, тройняшки Миккельсен! – выкрикнул Нюгор.
– Хочешь закончить распятым в кабинете директора, Нильс?
– А вы-то еще кто?
– Школьный надзиратель. Ступай.
Нюгор надулся и громко затопал по коридору. Спагетти Элиас тут же замахал руками, повествуя о божественном ударе, который едва не обратил сынишку Миккельсена в прах.
Йели поправил сбившуюся футболку:
– Хороший перстень, господин. И довольно мрачный. Игрушка только для белых, да?
Учитель внимательно посмотрел на Йели:
– В тебе много силы, мой юный друг. Но достаточно ли ее, чтобы справиться со взрослым?
Это прозвучало странно, если не сказать угрожающе. Йели, Янника и Алва обеспокоенно переглянулись. Они были последними, кто остался в холле. Даже Дагги смылся, опасаясь школьной кары.
– А теперь живее на уроки.
Янника проводила учителя долгим взглядом. Повернулась к брату.
– Если ты еще хоть раз запретишь мне лезть в драку, Йели, я протащу тебя на твоих же кишках! Я послушала тебя как единственного сына вожака. Но в следующий раз я отсажу тебе яйца, как брату!
– Подумаешь. – Йели тоже выглядел задумчивым.
– У меня плохое предчувствие, – вдруг призналась Алва.
– Господи, да ты вся в мать! Пошли уже, пока нам домой не позвонили из школы. Вы хоть представляете себе маму с телефоном в руках? Да она же сгрызет его от волнения.
Янника прыснула со смеху.
Алва последней отправилась на урок бухгалтерского учета к госпоже Бё. Она всё пыталась понять, чем же от нового учителя пахло. Да и пахло ли вообще? Узколицый словно маскировал свои ароматы, хотя это невозможно. Запахами клеймилось буквально всё: деревья, пот на коже, ветер, зимние облака. Даже оброненные чешуйки с когтей как-нибудь да пахли.
Но этот человек, похоже, не имел жизненных оттенков.
2.
Вигго свернул с дороги и подъехал к бару.
Сейчас вывеска «Крутосваренные», не так давно сверкавшая в ночи, ничем не выделялась. Повсюду царило изумрудно-молочное уныние. Насыщенный и глубокий темно-зеленый цвет давала бесчисленная хвоя, образовывавшая мглистые леса на склонах Пиков Митбо. В каких-то двадцати пяти километрах к северо-западу от Альты погода была совсем другой. Обычное дело для лесов, обсиживавших подножия гор.
На парковке уже стояли три полицейских внедорожника, одна «скорая» и две машины криминалистической службы. От одного внедорожника отлепился сержант Ханс Эспеланн. Ханс работал в полиции Альты задолго до того, как стая под предводительством Вигго покинула горы и пришла к людям. Ханс был старым и добродушным. А еще ему вдруг взбрело в голову, что на склоне лет не мешало бы выправить зубы.
С брекетами Ханс выглядел как неудачная помесь подростка и старика.
– Нормальная тачка, Вигго, – заметил Ханс. – Писатели неплохо зарабатывают, э?
Вигго обернулся. Он приехал на темно-синем пикапе Chevrolet Silverado. Такой же был у Эджила, отца Арне Петтерсона. Вигго помнил это так же ясно, как и многое другое. Он не нуждался в машине, чтобы добраться сюда, но было бы подозрительно, заявись он на своих двоих, обнаженный, неся под мышкой охапку одежды, будто беглый преступник.
Вдобавок в гараже томился желтый «Фольксваген Гольф». А это уже относилось к Лео и Диане Хегай, когда они приехали с сыном в Лиллехейм, еще не зная, как всё обернется. Вигго вдруг понял, что сентиментален. Иначе с чего бы окружать себя вещами, буквально кричащими о прошлом?
– Да, отличная машина, Ханс. Как раз чтобы впечатлять старушек с брекетами, а потом отвозить их подальше в лес.
Ханс скрипуче усмехнулся:
– На то он и заработок, чтобы баловать себя, да?
– Где Ролло?
Ханс поманил рукой и направился к тропинке, уводившей в лес сразу от столиков для пикников. Вигго ступил на чуть влажную траву, идя за полицейским. Им навстречу выбрел бармен-толстяк, работавший этой ночью. Он был в фирменном фартуке заведения. Фартук украшали следы свежей блевотины.
Вигго поспешно отвернулся.
Но бармену было не до того. Судя по пятнам на фартуке, он только что увидел нечто малоаппетитное.
– Всё так плохо? – поинтересовался Вигго, когда над их головами сомкнулась хвоя.
– Эт всё волки, – беззаботно отозвался Ханс. – Не ведают ни сна, ни покоя, засранцы. Им только дай задрать кого-нибудь. Но сейчас тот, кто управляет ими, знатно облажался.
В животе Вигго неприятно екнуло.
Тот, кто управляет ими.
Стая была безупречна во всём, что касалось заметания следов. В первую очередь это было связано с запахами, которые источали любые предметы и даже частички. Уносилось, закапывалось или уничтожалось всё, что могло вывести не к хищникам, а к людям. Да и носов, способных учуять промах, было немало.
– Похоже, намечается неплохой сюжет, – осторожно сказал Вигго, рассчитывая вытянуть из Ханса чуть больше.
– Какой еще, к черту, сюжет? Очередная волчья резня. Только на этот раз кто-то ударился в символы.
Это окончательно сбило Вигго с толку, и он решил увидеть всё собственными глазами. Впрочем, он и так знал, куда его ведут и что там найдется. Еще бы не знал. Ночью он собственноручно разбрасывал останки жертв, устраивая всё так, чтобы их нашли меньшее через месяц. Скажем, какой-нибудь турист с собакой.
Однако Ханс привел Вигго совсем к другому месту.
К месту, которое было на порядок ближе к бару.
Непростительно и небрежно близко.
