Страница 8 из 9
– Не хочу, чтобы между нами была разница, мне пока тяжело привыкнуть к обстановке.
– Если вы захотите с кем-то поговорить, я к вашим услугам, сеньора… то есть Вики.
– Да, конечно…
Но проблема в том, что я не хотела ни с кем разговаривать. Слова крутились в голове, но выходили наружу лишь с отчаянным криком в ночи, пока все спали. Никто не пытался меня успокоить, никто не заходил, не трогал. Молча приносили еду, молча уходили. Только Симона сейчас сидела рядом и безмолвно пыталась подарить поддержку.
Но зачем она мне, если все самое важное в моей жизни забрали?
Родителей, возможность общаться с братом, даже скейт…
А то, что я снова в джинсах… это так, мелочь по сравнению с убийством моей семьи.
– Я присоединюсь? – Симона села рядом со мной за стол, пока я смотрела прямо на свои сложенные руки на столе. – Стол сделан из натурального камня. Ручная работа. Его заказал покойный дон Гальятти, – она показала пальцем на портрет на стене, который находился по центру. Справа от него – портрет какого-то старикашки, а слева – свеженарисованный дон Марко Гальятти. Он даже с картины смотрел на меня снисходительно, как на объект.
– Он тоже был жестоким?
– Нет. Покойный дон был холоден, но справедлив. Он спас мою семью и приютил меня, когда папа погиб на задании.
– На задании?
– Он был одним из солдатов покойного дона Гальятти. После смерти папы я осталась одна, мама умерла, когда я была маленькой. Дон Гальятти предложил мне работу, и я здесь с шестнадцати лет.
– С шестнадцати? – мои глаза округлились. Она была моложе меня, когда переступила порог этого дома.
– Да. Я такого насмотрелась за пятнадцать лет, вы не представляете, сеньора. Я даже присягнула молодому дону Гальятти, когда его отца убили.
– Почему он такой жестокий? – я посмотрела на портрет Марко, и Симона поняла, о ком я говорила.
– Дон Марко? Я бы не назвала его жестоким.
В этот момент на весь дом раздался выстрел. Я вздрогнула и посмотрела в конец длинного коридора за закрытую дверь. СИмона в это время сидела как ни в чем не бывало. И после этого Марко не был жестоким?
– Уверена? – переспросила я женщину.
– Вы просто не знали его отца.
– Но там только что в кого-то выстрелили!
– Это способ доминирования, – произнесла она спокойно. – Если кто-то идет против короля, тот начинает действовать. Жестоко действовать.
Интересно, что за поступки жертвы расплачивались своими жизнями? За что расплатился жизнью мой отец, который просто продавал домашний сыр?
– Донам приходится быть жестоким. Это их мир, Вики. Либо они правит им и держат своих людей на коротком поводке, либо их убьют сразу же, как только почувствуют слабость.
– Разве у Марко есть слабости.
– Нет, – уверенно ответила Симона, – Но, кажется, скоро появится.
– Какая? – я сразу же ухватилась за ниточку. Если я узнаю о слабостях своего мужа, то, возможно, смогу выбраться отсюда.
Я окажусь свободной…
Но Симона не успела и рта раскрыть. Дверь в дальнем коридоре резко распахнулась, и на нас широкими шагами шел Марко. Как коршун. Как орел. Как лев, надвигающийся на добычу. Называйте как хотите, но такой дон Гальятти пугал меня больше, чем мужчина на яхте, который стрелял из пистолета в Адриана Торчелли.
– Дон Марко…
– Пошли все вон отсюда. Ты, – Он глянул на меня как на потенциальную жертву. – Раком, спинкой ко мне, снимай свои гребанные джинсы! Живо!
От его рыка у меня перехватило дыхание, а в ушах звенело от громкости голоса. В одно мгновение мы остались одни на кухне, а я нехотя повернулась спиной и… ждала.
Неизвестность – коварная штука. Она пугала больше, чем фильмы ужасов из фильмов или монстры в Хэллоуин. И сейчас я покорно ждала, когда Марко налюбуется моей пятой точкой в одних белых трусиках.
– Ты опять в дурацких джинсах, – не вопрос. Утверждение.
– Ты не запрещал мне носить джинсы.
– Теперь запрещаю! Они не подобают жене дона.
– А что подобает жене Дона? Покорно преклонять голову и сосать его член по первому зову?
Рука опустилась на мою попку, но не шлепнула. Просто опустилась и погладила, вызывая табун мурашек по моему телу. Я замерла, ощущая каждое движение жесткой ладони на своей попе. Я перестала дышать. Совсем. Потому что стоило мне сделать вдох, в легкие попадал не кислород, а удушающий, но манящий аромат мужского парфюма.
Запах мускуса, пороха и крови. Персональный аромат дона Марко Гальятти, который не найдешь ни в одном парфюмерном магазине Милана.
– Так сильно хочешь мне пососать? – прохрипел он мне на ухо. Он прижался ко мне и наклонил нас обоих на стол. Его грудь вплотную у моей спины. Теперь я не только дышала им, но и чувствовала его тело, как на яхте.
– Н…нет!
– Учись держать язык за зубами, бамбино. Ты меня провоцируешь.
– На что?
Шлепок опустился на мою и без того зажившую пятую точку. Я еле отошла после «медового месяца» и заставила себя сесть за стул, чтобы ни у кого не возникло вопросов. А Марко добавил мне боль. Много боли.
– Не нарывайся, бамбино, я очень люблю наказывать, а ты любишь мои наказания.
– Не люблю!
Еще один шлепок, и я почувствовала легкое тепло внизу живота.
– Не похоже, чтобы тебе не нравилось. Ты уже намокла.
Неправда, не намокла! Мне просто страшно…
– Нравится быт моей?
– Нет.
– Не обманывай меня, бамбино.
Меня бесило, что он называл меня бамбино, бесило, как он управлял моим телом и разумом. Он всегда держал верх, в то время как я хотела сопротивляться его влиянию. Как бы я ни отрицала, я и правда возбудилась от движений на моей попе и от близости его тела.
Внезапно меня накрыл холод. Марко отпрянул от меня и, подхватив джинсы, кинул их в камин под портретами. Сказать, что я была в шоке – промолчать. Потому что в этот момент у меня возникло дикое желание отшлепать его в ответ, только не нежно и сексуально, а ногами прямо по заднице. Он как раз хотел, чтобы я носила каблуки. Шпилька будет прекрасно смотреться в его заднице.
– Купи мне новые, – это единственная неловкая фраза, которая сорвалась с моих уст после барбекю из моих последних воспоминаний о доме.
– На столе лежит твой новый телефон. Можешь им пользоваться. Через два часа ты должна быть готова.
– К чему?
– К подчинению, бамбино.
Глава 11
Это самый отвратительный телефон, который я когда-либо в жизни держала в руках. Это даже не мой старенький айфон, издавший последние крохи жизни в руках Марко Гальятти, и не телефон брата со всеми наворотами, который он взял в кредит.
Внешне он выглядел как айфон последней модели, но на деле… Камера, сообщения, входящие звонки. Все. Никаких мессенджеров, никаких приложений, даже магазина приложений не было. Я даже не уверена, что на телефоне стояла родная операционная система, потому что восстановить свой аккаунт я так и не смогла.
– Куда мы едем? – спросила я, скинув длинные волосы с обнаженных платьем плеч.
– В клуб.
– Ты отправил нас веселиться?
– Не совсем, но тебе стоит развеяться.
– Неужели дон Марко разрешает своей личной игрушке оторваться?
– Ты сомневаешься в моей снисходительности?
Он тронул рукой мое колено, но не задрал платье. Просто сжал руку как доказательство своей власти надо мной. И я не сопротивлялась, даже начала привыкать к его собственническим повадкам. Хватка за руку, за талию или бедра на людях. Проникновенный взгляд, читающийся любым членом семьи.
Я – его.
По крайней мере, в глазах его семьи и высшего общества Палермо, но это не значило, что меня устраивал такой статус. Я просто свыклась, просто выживала как млекопитающие в дикой природе.
Водитель остановил нас возле клуба “Палермо”. Какая неожиданность, самый популярный клуб города с видом на море. Когда я была маленькая, проезжала мимо него на велосипеде, сделанным папой. Он сломался через три месяца, и я перестала уходить далеко от дома одна.
Или папа уже тогда что-то знал и посылал Джо приглядывать за мной?
– Можешь выпить и немного потанцевать, но не налегай сильно на алкоголь.
– Почему? У меня много поводов напиться.
– У тебя будет больше поводов после нашего визита, бамбино. А сейчас будь умной девочкой и развейся.
– Если ко мне будут приставать?
– Не переживай, – Марко наклонился и прохрипел своим низким голосом. – Все в этом клубе знают, что ты моя. Никто не позволит тебя унизить или… сбежать. Или ты хочешь, чтобы я пристрелил бошку твоему будущему хахалю?
– Мой будущий хахаль будет счастлив получить от тебя пулю.
– Не дерзи. У тебя пятнадцать минут свободы.
И я воспользовалась ими на всю катушку, стоило нам зайти в клуб и потеряться в толпе. Нельзя пить? Плевать, я хотела веселиться. Нельзя смотреть на других хахалей? Я только и делала, что попивала из трубочки “Голубую лагуну” и строила глазки симпатичным парням. Вон тому брюнету с длинными волосами или рыжему с милыми кудряшками. Наверняка турист – слишком бледный для сицилийца.
Алкоголь медленно расслаблял, но не позволял полностью забыться, как я того хотела. Уже третий коктейль, а я чувствовала лишь слабость. Обычно я быстрее “улетала”, тем более от “Голубой лагуны”. Ощущение, что бармен не доливал мне водки.
– Можно еще?
– Не больше трех коктейлей, – прочитала я по губам бармена.
– Что значит не больше? Я еще хочу!
– Могу налить воду.
Canga!
К черту этого идиота, я хочу забыть этот день, забыть этот вечер, всю неделю и… свою жизнь. Свою боль. Боль от изменений в моей жизни.
Хочу забыть о существовании Марко Гальятти…
– Хочешь повеселиться, красота?
Я едва услышала мелодичный баритон за своей спиной сквозь громкую музыку. Привлекательный высокий блондин улыбнулся белоснежной улыбкой, словно недавно поставил свеженькие виниры у лучшего стоматолога Европы.
– Удиви меня, красавчик.
Блондин подхватил меня с барного стула и кружил. Долго кружил. Казалось, посетители клуба скоро узнают, сколько “Голубой Лагуны” я выпила и что съела за день, но мне нравилась эта эйфория. Парню попадет, если Марко увидит нас, но…
Мне плевать. И на парня, и на реакцию Марко.
– Как твой муж оставил тебя одну? – прокричал он мне на ухо, поставив меня на центр танцпола.
– Муж? Я свободная птица.
– Детка, тебя здесь не знает только слепой. Как ты думаешь, почему никто не подошел познакомиться?
– Но ты рискнул.
– Да. Это мой клуб и моя территория. Никто не отказывает мне во внимании.
– Как тебя зовут?
– Федерико. Ты Виктория Гальятти, верно?
– Лучше Конте. Мне так привычнее.
