– Значит, здесь есть настоящий общинный выгон?
– О да. Хотя, если честно, по назначению им давно никто не пользуется. Здешний выгон – скорее охотничьи угодья или пустошь. Раньше владельцы домов в Пакс-Коммон имели право выпаса, но сейчас конь, который может пастись на лугу, есть только у меня. Но мой конь на постое в платной конюшне. В наши дни держать коня на свободном выпасе небезопасно. Еще пару лет назад у нас были случаи конокрадства… Прямо как на Диком Западе! И сейчас лошадей иногда воруют. Несчастных животных отправляют на бойни в Европе.
Гарриет отпила кофе.
– Слева от вас живет миссис Соуэрби. Она старушка и почти не высовывает нос из дому. Раз в неделю к ней из Бамфорда приезжает дочь. Сейчас миссис Соуэрби здесь нет. Под Рождество она обычно ездит погостить к родственникам. В общем, с вашей стороны нет постоянно живущих соседей. Местечко довольно уединенное. Дом справа от меня, с нелепым «колодцем желаний» в палисаднике, принадлежит владельцу гаража, что на главной улице, Джо Феннивику. Они с женой, как и я, живут в Пакс-Коммон постоянно. Кстати, Джо – отличный механик; можете спокойно чинить у него машину. Дом слева купил какой-то делец из Лондона; раньше он приезжал сюда по выходным с подружкой. Потратил на ремонт целое состояние, а потом подружка от него сбежала, и он выставил дом на продажу. Хотя сейчас продавать совсем не выгодно, в это время года цены на жилье упали так, что ниже некуда. Остается последний дом, в дальнем конце; он принадлежит одной супружеской паре. Они собираются весной выйти на пенсию и жить здесь постоянно. Надеюсь, они тихие люди. Но пока они приезжают сюда только по выходным и возятся по дому, что-то красят или прибивают. Так что место действительно довольно заброшенное. Но лично мне это нравится.
– Мне придется каждый день ездить в Лондон и обратно, – не без сожаления призналась Мередит. – Правда, не сейчас, а после праздников. А пока мне кажется, что я отхватила кусок, который мне не по зубам.
– Хорошо, что вы сами это понимаете, – откровенно ответила Гарриет. Помолчав, она спросила: – Чем вы занимаетесь?
Мередит объяснила. Гарриет смерила ее задумчивым взглядом.
– Восхищаюсь людьми, которые могут удержаться на службе, – призналась она вдруг. – Я тоже работала, но недолго. Когда мне было восемнадцать лет. В Ливерпуле, потому что жила недалеко оттуда, в Виррале. Тогда я тоже ездила на работу каждый день. Моя работа была связана с благотворительностью; я подвизалась в одном фонде, где пытаются помочь людям, отвергнутым обществом. Там был центр дневного содержания для стариков, клуб молодых матерей, ясли и всевозможные программы для молодежи. Не скрою, долго я там не задержалась. Хотя я трудилась всего полдня, работа скоро превратилась для меня в пытку. – Гарриет слегка поморщилась. – Средства к существованию у меня имелись. Но в те годы признаваться в своем богатстве считалось неприличным. Скажешь человеку, что ты богата, и на тебя смотрят как на прокаженную. Я решила заняться писательским трудом – кстати, я до сих пор пописываю. Трудность в том, что я предпочитаю проводить больше времени на свежем воздухе, а писательский труд подразумевает сидение дома и отнимает массу времени. Жаль, не могу сказать про себя, что могу трудиться организованно и заниматься чем-то полезным.
– Ничего подобного! – поспешно воскликнула Мередит. – Конечно, вы можете заниматься чем-то полезным, просто пока не нашли для себя подходящего занятия.
Гарриет как будто задумалась.
– Может, когда-нибудь и найду. Хотя кое-какое дело у меня все же есть. Я не имею в виду работу… просто я нашла для себя дело, которым стоит заниматься.
Говоря, хозяйка окинула гостиную задумчивым взглядом. Ее глаза остановились на одной фотографии неподалеку. Мередит проследила за ее взглядом и увидела, что снимок довольно старый. На нем были изображены три маленькие девочки в сандалиях и сарафанчиках, а рядом – спаниель. У одной девочки были знакомые рыжие кудряшки.
Гарриет посмотрела на Мередит и поняла, что та разглядывает снимок.
– Это я, – пояснила она. – Меня всегда можно узнать по морковным волосам! – Она встала, взяла снимок и протянула его Мередит. – Рядом со мной – моя кузина Фрэн. Мы с ней ровесницы и близки, как родные сестры.
– А это кто? – спросила Мередит, показывая на третью девочку, хорошенькую, с темными волосами и обаятельной, лукавой улыбкой. – Выглядит счастливым ребенком.
– Это Каро, Каролина Гендерсон, наша приятельница. – Тон Гарриет стал чуть напряженным. – Она действительно была счастливым ребенком. Как и мы все. У нас было хорошее детство. Я рада, что Каро тогда была довольна жизнью, потому что потом ей пришлось очень и очень несладко! – Гарриет забрала снимок и поставила на место, на стол.
– Мне очень жаль. – Мередит стало неловко.
Гарриет как будто смутилась.
– Извините. Не хотела вас прерывать. Просто мы все ее очень любили. У Каро был диабет. А потом она неожиданно стала богатой наследницей. Богатство свалилось на нее как будто нарочно, чтобы еще больше осложнить ей жизнь. Отец и дядя Каро умерли, когда она была совсем маленькой. И деду по отцовской линии, богатому, как Крез, некому больше было оставить капиталы, нажитые нечестным путем. Богатство вовсе не стало для Каро благословением! – Гарриет умолкла.
– Могу себе представить. Диабет – достаточно тяжкое испытание.
– Деньги еще более тяжкое испытание. Впрочем, Каро несла это бремя не очень долго. – Гарриет взяла чашку и шумно поставила на поднос. – Ей было всего двадцать три года, когда она умерла от передозировки.
– О, извините. – Мередит снова стало неловко. – Ее смерть имела отношение к диабету?
– Вряд ли. Считалось, что у нее была депрессия. От депрессии ее лечили. Врачи прописали ей всевозможные лекарства. Я советовала ей выкинуть все эти таблетки. Жаль, что она меня не послушалась. Понимаете, как только женщине ставят диагноз «нервная больная», ее перестают воспринимать всерьез. Что бы с ней ни случилось, ей прописывают еще больше лекарств и велят относиться к жизни проще. Никто ее не слушает. Никто ей больше не верит, зато все готовы поверить всему, что говорят о ней другие!
– Проблема сложная, – осторожно заметила Мередит. – Общаться с нервнобольными очень тяжело. Они склонны преувеличивать степень своих страданий и часто рассказывают всякие небылицы, чтобы их пожалели. Мне самой пришлось столкнуться с несколькими такими…
– Знаю, – кивнула Гарриет, – как тот мальчик из притчи, который все время кричал: «Волки, волки!» Но если такой человек – ваш близкий знакомый, вы, в общем, способны отличить то, что происходит на самом деле, от вымысла. Я не легковерна. Наоборот, меня довольно трудно в чем-то убедить. Но сочувствовать и сопереживать я умею. Из-за этого, впрочем, я в свое время тоже испытала немало огорчений. Однажды я из кожи вон вылезла, чтобы помочь моей подопечной, разрешила все ее проблемы, а через неделю она снова появилась у меня в кабинете с той же самой жуткой историей. Поработав в благотворительном фонде, научаешься отличать реальность от вымысла. – Гарриет помолчала. – И все равно иногда все понимаешь не так, как надо. Мне не нравится, когда меня обводят вокруг пальца!
В маленькой прихожей зазвонил телефон.
– Извините! – Гарриет вышла, прикрыв за собой дверь.
Мередит не слышала разговора, до нее доносился лишь приглушенный голос Гарриет. Она вздохнула с облегчением: слава богу, не придется переживать оттого, что она вынуждена подслушивать чужие разговоры. Неожиданно Гарриет повысила голос, а затем с грохотом опустила трубку на рычаг. Вернулась она с раскрасневшимся лицом и тут же направилась к бару с напитками.
– Хотите стаканчик хереса? А может, чего-нибудь покрепче? Пожелаем друг другу счастливого Рождества и все такое прочее! – Гарриет взяла два бокала.
Мередит поняла, что хозяйка «Плюща» любит выпить.
– Хорошо, я с удовольствием выпью хереса, – ответила она, хотя обычно не пила среди дня.
Гарриет убрала назад бутылку виски и разлила херес. Они чокнулись.
– За отсутствующих друзей, – сказала Гарриет. – Чтобы о них никогда не забывали!
Как и предсказывали темные тучи, к середине дня пошел дождь; к тому времени, как фары машины Маркби осветили окна «Розы», дождь лил как из ведра. Он быстро свернул на подъездную аллейку и вбежал в дом через дверь, которую предусмотрительно распахнула для него Мередит.
Очутившись в тесной прихожей, Маркби отряхнулся от воды и невнятно извинился. А он изменился, подумала Мередит. Лицо осталось прежним – худым, умным, немного усталым; кроме того, насколько она могла судить, на Алане была та же водонепроницаемая куртка, что и раньше. Он был из тех мужчин, что ненавидят новую одежду. На лоб упала мокрая прядь, голубые глаза запали, словно от заботы или тревоги.
– У вас есть дождевик? – встревоженно спросил он. – Нам ведь придется бежать от стоянки до паба, а на улице проливной дождь!
– У меня есть куртка с капюшоном. Я как чувствовала, что на Рождество будет дождь. – И почему англичане, встретившись после долгой разлуки, обязательно говорят о погоде?
Алан заметил венок, висящий в прихожей.
– Пожалуй… малость аляповат. – Он нагнулся и принялся его рассматривать.
– Инициатива миссис Бриссет. Она грозилась привезти мне и пластмассового Санта-Клауса. Вот, взгляните сюда! – Мередит распахнула дверь в гостиную.
– Боже правый! – слабо воскликнул Маркби.
Под потолком в гостиной крест-накрест висели бумажные гирлянды – бирюзовые, ярко-желтые, ярко-алые. В центре был подвешен большой красновато-коричневый китайский фонарь. На журнальном столике красовалась елочка из серебристой фольги.
– Она украсила гостиную утром, пока я ездила в Бамфорд за продуктами. Так мило с ее стороны… Теперь я ничего не могу убрать. Миссис Бриссет уверена, что, живя за границей, я скучала по настоящему английскому Рождеству. Ума не приложу, как она ухитрилась дотянуться до потолка и развесить гирлянды.
– М-м-м… ну да, очень бодрит… Кстати, о Рождестве… – Маркби вдруг смутился. – Объяснимся позже. Ну как, вы не против ужина?
Они довольно долго добирались до паба «Черный пес». Название Мередит понравилось: хоть какая-то перемена после бесконечных лошадей и домовых. Правда, потом она вспомнила, что черный пес – одно из традиционных воплощений дьявола. Мередит пыталась сориентироваться в пространстве. Дорога оказалась такой извилистой и они столько раз поворачивали, что невольно закрадывалось подозрение: уж не едут ли они по кругу? Мередит вгляделась в окошко. Несмотря на мрак и проливной дождь, она увидела обширную пустошь, поросшую редколесьем и кустарником. Наконец они добрались до места. Несмотря на зловещее название, «Черный пес» оказался вполне уютным пабом, к тому же ярко освещенным. Под нависающей крышей мерцала гирлянда разноцветных лампочек, из крохотных окошек лился желтый свет. Во дворе уже стояло несколько машин.
– Рождество, – угрюмо заметил Маркби. – К счастью, наконец-то наши водители начали понимать, как опасно садиться за руль в нетрезвом виде. И не столько из-за того, что действительно осознали опасность, сколько из-за теста на алкоголь, в результате которого можно лишиться прав. В наши дни без машины никуда. – Он посторонился, пропуская Мередит вперед.
В общем зале было тепло и накурено. Владельцы «Черного пса», видимо, решили обойтись без второго зала для более «приличной» публики. Паб был набит битком. Среди посетителей, как заметила Мередит, было довольно мало местных жителей; в основном сюда заезжала молодежь из окрестных городков, представители так называемого среднего класса – остроглазые, модно и дорого одетые. Да и посетители старшего возраста явно не бедствовали. Кто подпирал локтями стойку, кто сидел за столиками перед огромными тарелками. Судя по всему, в «Черном псе» еда считалась не менее важным атрибутом, чем выпивка. Мередит невольно задумалась: где та грань, перейдя которую демократичный паб превращается в ресторан? И есть ли такая? Правда, в ресторане посетители ожидают для себя больше пространства и удобств. В пабе же, пусть даже здесь вкусно кормят, приходится мириться с тем, что тебя постоянно толкают, а время от времени пиво из чьей-то кружки проливается тебе на стол, а то и за шиворот.
Барная стойка с напитками располагалась вдоль противоположной стены. За стойкой хозяйничала крашеная блондинка в белом свитере со стеклярусом. По залу сновал курчавый юноша, проворно собирая со столов пустые кружки. Еду нужно было заказывать у стойки; заказы принимала молодая девушка с блокнотом. В «Черном псе», как и во всех подобных заведениях, звучала фоновая музыка, правда, довольно тихо и ненавязчиво.
Сам паб был, очевидно, очень старым. Его неровные стены были сложены из массивных каменных блоков, низкий потолок перекрещивали прокопченные дубовые балки. В огромном очаге пылал огонь. Судя по размерам брусов, окаймлявших очаг, их вытесали из дерева, которому исполнилось лет сто к тому моменту, когда оно было использовано при постройке пивной. В прибитых над дверью подковах отражались язычки пламени. На стене в рамочке под стеклом помещался старинный плакат. Прищурившись, Мередит прочла объявление о продаже скота с аукциона, датированное шестидесятыми годами XIX века. Следующее объявление оказалось еще более древним; оно извещало о предстоящем повешении трех преступников. Двоих из них казнили за преступление, за которое сегодня их даже не заключили бы под стражу. Интересно, оригинал это или репродукция? Объявление было желтовато-коричневым, очень мятым. Похоже, настоящее. Неприятно… брр!
Мередит огляделась. Несмотря на шум и современную одежду клиентов, нетрудно было представить, как в прежние времена сырыми, ветреными вечерами вокруг камина в «Черном псе» собирались завсегдатаи с глиняными трубками. Но современность наложила свой отпечаток на старинную пивную. Стулья были обиты малиновой синтетической материей под бархат. Рядом со стойкой висело еще одно объявление – написанное броско, но с орфографическими ошибками. В субботу в пабе играла живая музыка. И блюда, которыми местный повар радовал посетителей, сделали бы честь любому ресторану.
– «Черный пес» становится все популярнее, – заметил Маркби, когда они протиснулись в угол рядом с камином. – Как вам здесь? Не слишком жарко? Позвольте ваше пальто, я повешу его на вешалку. Что будете пить?
– Извините, я зачиталась! – Мередит улыбнулась. – С удовольствием выпью белого вина.
– Я надеялся, что вам здесь понравится, – с некоторым смущением сказал Маркби. – Очень жаль, что сегодня здесь так много народу. Подождите, я сейчас.
Она смотрела ему вслед. Сначала Алан подошел к вешалке и повесил пальто, затем направился к барной стойке. Он двигался уверенно, вид у него был властный. Словно чувствуя его значительность, посетители расступались перед ним. Мередит заметила, что Алан благодарит людей, уступивших ему дорогу. Нет, не зря она с самого начала испытала к нему уважение. С самой первой их встречи. Конечно, иногда он бывает неловким и тушуется. Но подобные промахи свойственны ей самой, справедливости ради отметила про себя Мередит.
Она откинулась на спинку стула. Здесь, у камина, она быстро согрелась и успокоилась. Несмотря на шум и толчею, здесь было очень мило. С чего Алан взял, что ей не понравится в «Черном псе»? Из-под соседнего стола с независимым видом вышел большой черный кот с разорванным ухом; приблизившись к Мередит, он потерся о ее ногу. Надо же, в «Черном псе» – и вдруг кот! Мередит развеселилась, но потом вспомнила, что у сказочных ведьм часто бывали помощники и друзья – черные коты. Ей стало слегка не по себе. Она, конечно, не суеверна, но…
– Привет, – сказала коту Мередит, наклоняясь и гладя его.
Кот мяукнул, обнажив устрашающие желтые клыки. До слуха Мередит донесся обрывок разговора из-за соседнего столика:
– Главное – не подпускать к ним копов, вот что! Нужны центры независимой экспертизы… Им требуется помощь, а не тюремное заключение. Отсидка наносит лишь непоправимый вред…
Конец фразы потонул в общем гаме. Мередит подняла голову, отвлекшись от своего пушистого приятеля, отбросила со лба упавшие волосы и с любопытством посмотрела туда, откуда донесся голос. За соседним столом справа сидела смешанная компания: мужчины и женщины, все молодые, прилично одетые. За столиком слева пили пиво двое мужчин – бородач в шерстяной фуфайке и лысеющий очкарик. Его внешность показалась Мередит знакомой. Она вспомнила, что действительно знает его. Именно он стоял за ней в очереди в супермаркете.
– Извините, что так долго! – Маркби вернулся. В одной руке он держал пивную кружку, а в другой – бокал с вином. Кроме того, под мышкой он сжимал буклет, оправленный в пластик. – Меню, – пояснил он, увидев ее вопросительный взгляд. – Возьмите, пожалуйста.
Мередит взяла меню и раскрыла его. Боже правый, не меню, а целый роман! Прежде ей казалось, что в пабах если и подают что-то съестное, то в основном закуски под пиво. Ну, может, делают бутерброды с сыром… Как долго ее, оказывается, не было на родине! Она отстала от жизни. Изобилие товаров в супермаркете ее просто ошеломило. Вот и здесь то же самое.
Маркби поспешил ей на помощь:
– Обычно бифштексы здесь хорошие, отчасти из-за них я и хожу сюда. Салат и холодное мясо тоже ничего.
– Тогда я буду ромштекс.
Маркби снова пробился к бару, где оставил заказ. Когда он вернулся, они переглянулись и опустили головы. Еда заказана, настало время беседы.
– Как вы доехали? – спросил Маркби.
– На удивление спокойно. Предпочитаю ездить в это время года, а не летом, когда на дорогах полно туристов.
– Как вам коттедж «Роза», если не считать рождественских украшений?
– Понравился… Говорят, миссис Бриссет – настоящее сокровище. Мне крупно повезло.
Повисла пауза. Это моя вина, печально подумала Мередит. Не обучена светской болтовне.
– Гнусная ночь, – решительно заявил Маркби, переключаясь на излюбленную британцами тему – погоду.
– Да. Но здесь тепло и уютно, и мне приятно, когда вокруг столько людей. Наверное, сейчас здесь посетителей больше, чем обычно.
– Ну да. Ведь скоро Рождество… – Маркби подвигал подставку под кружкой. – Кстати, о праздниках. Я как раз собирался спросить. Вы ведь будете здесь в ближайшее время – я имею в виду само Рождество, следующий день и так далее?
– Скорее всего. Мне особенно некуда податься. – Поняв, что ее слова можно истолковать двояко, Мередит решительно добавила: – Ну да, я сказала, что мне приятно, когда вокруг много людей, но это не значит, что я не умею быть одна. Я и против тишины не возражаю! – Последние слова прозвучали вызывающе. Мередит надеялась, что Алан не воспримет их как призыв не совать нос не в свое дело. Она не собиралась его обижать. Просто она чувствовала себя скованно в его присутствии.
Маркби заметно помрачнел.
– Вот как, – сказал он. – Значит, вы любите тишину… – Каким бы ни было Рождество в доме Лоры, тихим его уж точно не назовешь.
– Пакс-Коммон – сказочное место. Там должны жить домовые и прочие духи. Вам об этом что-нибудь известно? – быстро заговорила Мередит. Похоже, она готова была болтать о чем угодно, лишь бы избежать неловкого молчания. – В Пакс-Коммон почти нет постоянных жителей. Мне она напоминает легендарную шотландскую деревушку Бригадун, которая появляется из тумана раз в сто лет.
– Страшновато? – сочувственно спросил Маркби.
– Пока нет. – Мередит не хотелось, чтобы он подумал, что она нуждается в компании. Впрочем, решив, что ее слова прозвучали излишне резко, она добавила: – Хотя, пожалуй, иногда там все же бывает страшновато.
Маркби кивнул, поднял кружку и вдруг удивленно воскликнул:
– Вот так встреча!
Мередит проследила за его взглядом. Он смотрел на двух мужчин за соседним столиком.
– Кто такие? – с любопытством спросила Мередит, понизив голос. – Одного из них я сегодня уже видела. Мы даже поговорили.
– Правда? – удивился Маркби. – Которого именно? Где?
– Того, что в очках. Он стоял за мной в очереди в супермаркете.
– Его зовут Колин Динс. Второго, бородатого, я не знаю. Но готов поставить последний фунт, что он социальный работник. Динс занимается малолетними правонарушителями: пишет о них книги, читает лекции. – Маркби оживился. – Насчет своей работы у него пунктик. Уверен, что малолетних правонарушителей ни в коем случае нельзя сажать в тюрьму. В целом я не против, но нельзя же допускать, чтобы молодые разбойники безнаказанно терроризировали добропорядочных граждан! Насколько я понял, Динс считает, что молодые люди не способны отличить добро от зла. Тут я с ним не согласен. Вряд ли молодой хулиган не понимает, что грабить старушек плохо. Но ведь я всего лишь простой полицейский. По мнению же Динса, всякий антиобщественный поступок – это крик о помощи.
Старший инспектор, подумала Мередит, не то же самое, что простой полицейский. Какой Алан все-таки скромный! Впрочем, он в своих способностях не сомневается.
– Какое самоуничижение! – мягко поддразнила его она.
– Я государственный служащий, должностное лицо. Как и вы. Вам, как и мне, прекрасно известно, что иногда служба бывает очень трудна! – Маркби отпил большой глоток пива и поставил кружку на стол.
– М-м-м… да. Значит, у вас с мистером Динсом были стычки?
– Он снял старый дом в самой глуши, за Пакс-Коммон, на другой стороне выгона. Хотите – верьте, хотите – нет. Там он пишет свою последнюю книгу. Время от времени он наведывается в Бамфорд и заходит к нам в участок. Обожает отнимать у меня время, ищет копии различных документов. Он называет свои визиты «исследовательской работой». Разговаривать с ним невозможно. У него как будто шоры на глазах. С одной стороны, он, безусловно, человек чуткий, но почему же тогда он проявляет так мало сострадания к жертвам своих безбашенных подопечных? Пусть перевоспитывает молодых преступников на здоровье, я не против. Плохо другое. Динс и ему подобные не желают слышать ничьей точки зрения, кроме своей собственной. Что же касается моей особы, то он заведомо считает меня деспотом и консерватором. Сказать по правде, когда он со мной проводит профилактические беседы, я сам кажусь себе реакционером последнего разбора. Динс меня провоцирует. При нем я невольно отстаиваю взгляды, которые мне не слишком близки. И если даже наши с ним мнения по какому-то вопросу совпадают, мне бывает очень трудно в этом признаться.
Мередит улыбнулась про себя. Наконец-то перед ней прежний пылкий Алан Маркби! Таким она его запомнила. Ей трудно было промолчать, когда ее друг порицал Динса. Он ведь и сам достаточно авторитарен. Во время расследования вестерфилдских отравлений[1] он не раз выводил ее из себя безапелляционными суждениями. Хотя, наверное, она слишком вспыльчива. Мередит вспомнила молодого человека с петицией, остановившего ее утром на улице. Намерения у него были явно хорошие, но вот держался он вызывающе. А уж внешний вид и вовсе не говорил в его пользу. Словом, Мередит понимала, что, возможно, несправедливо отнеслась к бедняге. Ей стало жаль небритого парня в грязной шинели.
– Сегодня, – сказала она, – я встретила человека, который произвел на меня примерно такое же действие, как Динс на вас. – Она рассказала старшему инспектору о противнике охоты. – Он ведь не делал ничего плохого и даже наоборот. Он призывал поддержать благое, по его мнению, дело. Но держался настолько недружелюбно, что я разозлилась и решила нарочно не подписывать его бумагу.
– А, да, – вспомнил Маркби. – Скоро же состоится ежегодный сбор охотников! На второй день Рождества члены нашего охотничьего общества собираются на рыночной площади, как на парад. Затем они выпивают по паре рюмочек чего-нибудь горячительного и отправляются на охоту. Обычно полюбоваться на охотников приходят все местные жители. Возможно, в этом году кто-нибудь постарается испортить охотникам удовольствие. Например, посыплют перцем землю, чтобы сбить гончих со следа, или вообще сорвут охоту. Или устроят на рыночной площади демонстрацию протеста.
Маркби вспомнил о грядущих праздниках.
– Кстати, о Рождестве. Я ведь не случайно спросил, какие у вас планы. Дело в том, что Лора, моя сестра… Кстати, вы помните ее? Она совладелец адвокатской конторы на Хай-стрит. Так вот, она приглашает вас к себе на семейный рождественский ужин. Гарантирую, что никто не отравится, – поспешно добавил старший инспектор, – потому что праздничный ужин всегда готовит Пол, мой зять. Кухня – его стихия. Он ведет на местном телеканале кулинарную передачу и пишет книги по кулинарии.
– Очень мило со стороны Лоры, – неуверенно произнесла Мередит.
Маркби уловил сомнение в ее голосе.
– Вы вовсе не обязаны… я хочу сказать, решать вам. Конечно, она будет рада, если вы придете, и я тоже, ведь я тоже там буду. У нее дети…
– Да, кажется, припоминаю, вы рассказывали мне о своей сестре и ее детях. У нее ведь их трое, правильно?
