Впрочем, решив, что смысла копаться во всём этом нет никакого, я принялась за мытьё посуды. Можно было отправить её в машинку, но так я могла разгрузить мозг, что сейчас было как нельзя кстати.
А после и вовсе выбросила эту ситуацию из головы.
Не зная, что вскоре она настигнет меня вновь.
Со свекровью, теперь уже бывшей, наше общение можно было назвать тремя словами – отношения без отношений. Она не особо лезла к нам с мужем в семью. Я – терпела, когда всё же получала советы, подчас дурацкие. Мы обе делали вид, что готовы соблюдать плохой мир, чтобы не случилась добрая ссора. Поэтому когда она явилась ко мне на следующий день безо всякого приглашения, удивление моё было, мягко говоря, весьма большим.
С Германом Лада Альбертовна поддерживала связь по телефону. Внука к себе в гости не звала, потому что для неё это было «слишком утомительным». Так что после развода мы почти не пересекались.
И вот теперь видеть свекровь на пороге своего дома было довольно странно…
– Катя, я даже не хочу слышать, что ты занята! – заявила она, войдя в прихожую, будто только её тут и ждали. – Тебе нужно срочно взять себя в руки и перестать вертеть носом! Ты не слишком молода, про красоту твою я молчу, ты и сама всё знаешь про то, что моделью не уродилась. Хватит крутить хвостом! Немедленно звони моему сыну и говори, чтобы он собирал вещи и съезжал от этой прошмандовки! А то пустит она его по миру, как пить дать! И квартиру эту вашу, – она обвела рукой пространство вокруг нас, – Илья передумает и себе заберёт. И пойдёте вы с Гешей бомжевать!
Нет, это ни в какие ворота не лезло… Особенно в той части, где Лада Альбертовна на голубом глазу рассказывала мне, что я не такая уж и красавица. При этом сама она не была, прямо скажем, далеко не первой свежести, да и похвастаться идеальными чертами не могла.
Однако от того, чтобы поведать этой заразе, куда она может идти со своими воззваниями, меня удержал тот факт, что я поняла, с чем именно свекровь ко мне явилась.
Она наверняка узнала про то, что любовница Ильи, свет очей его, Лиленька, рядом с Кудряшовым не просто так, а потому, что ей от него что-то нужно. И, возможно, знал это и мой бывший муж. Недаром его понесло ко мне снова…
– Во-первых, Лада Альбертовна, никуда мы с Гешей не пойдём, – отчеканила я таким тоном, по которому сразу стало ясно, что со мной лучше не спорить. – Ни бомжевать, ни в другие интересные места. У меня есть право на половину этой квартиры, и даже если Кудряшов вдруг передумает и решит что-то сделать со своей частью, у меня на этот момент имеется план.
Я не блефовала. Хотя бы потому, что уже обсудила все нюансы с адвокатом, которая предположила несколько вариантов развития событий и путей решения острых вопросов, если таковые возникнут.
Но выкладывать свекрови уж точно ничего не собиралась.
– Во-вторых, – продолжила, раз у нас было «во-первых», – мне нет даже сорока. В отличие от вас. Так что если кто из нас здесь и не слишком молод, так это вовсе не я.
Впервые я шла на такое. Впервые позволила себе сказать вещь, которая была для меня, в сущности, недопустима. Но мир поменялся. Тот самый маленький семейный, который раньше мне казался оплотом.
И я поменялась тоже.
Я смотрела на Ладу Альбертовну с вызовом, и она поняла, что на рожон лучше не лезть. Поджала губы, выказывая недовольство, но промолчала по поводу моих слов. А когда всё же заговорила, голос её был заискивающим, но в то же время с нотками обиды.
– Катенька… Я вам с Гешей желаю только добра, пойми это. У нас с тобой всё сложилось так, что мы не стали особо близкими людьми, и в этом бог тебе судья. Но я искренне желаю тебе счастья!
Слушая эту театральную речь, я ловила себя на том, что мне очень хочется лишь одного – закатить глаза. Оказывается, причиной того, что мы с Ладой Альбертовной не смогли «дружить», была я сама и никто иной.
– Я говорила с сыном. Он очень разочарован сам в себе и в том выборе, который сделал совсем недавно. Илья не желает продолжать отношения с Лилей, потому что она очень корыстная… Он столько денег на неё тратит, что лучше бы отдавал вам с Германом! Ну или хотя бы мне…
Фыркнув, я не сдержалась и зло рассмеялась. Вот и озвучила моя свекровь главную мысль. Ей претил сам факт того, что её сын спускает средства на любовницу. А мать остаётся при этом без подати.
– Лада Альбертовна, если Илья разочарован в своём выборе, то он достаточно взрослый мальчик для того, чтобы покинуть те отношения, которые приносят ему лишь негатив. И он уж точно не козёл на верёвочке, чтобы я переводила его с одного огорода на другой. Я вам всё сказала: меня и Германа он из дома не выкурит. А если это произойдёт, то я уже продумала, как не допустить того, чтобы мы с сыном пострадали. На этом нашу с вами беседу считаю законченной.
Сложив руки на груди, я этим жестом как бы «отрезала» перспективу дальнейшего общения со свекровью. Хватит уже с меня этих мексиканских драм, которые развёл Илья, а Лада Альбертовна лишь поддержала сына своим прибытием сюда.
Я просто хочу продолжать жить, растить сына и даже не думать о том, какие там Санта-Барбары творятся у Кудряшова с его любовницей.
– Хорошо. Я тебя поняла. Не пожалей только, когда останешься одна у разбитого корыта, – напутствовала меня бывшая свекровь прежде, чем уйти.
Она не сказала, что хотела бы повидаться с внуком, что, конечно, было даже хорошо, но очень красноречиво говорило о том, насколько Герман важен Ладе Альбертовне.
– Не пожалею ни на мгновение! – заверила я мать Ильи и она, очень тяжело вздохнув, всё же ушла.
Закрыв за ней дверь, я прислонилась к ней спиной и покачала головой. Осада крепости, как она есть. Интересно, кого ждать следующим?
– Мам… это не папа же приходил? – высунувшись из своей комнаты, спросил Герман, когда я простояла в прихожей несколько минут.
Думала о том, как же обезопасить себя и сына от того, что стало иметь слишком уж явное влияние на наши жизни.
– Нет, не папа, – помотала головой, прекрасно понимая, что Герман слышал если не всё, то хотя бы по голосам узнал, кто именно был у нас сегодня.
– Жалко… он мне пишет постоянно. Сказал, что хочет быть с нами, – вздохнул сын.
И меня прошило, словно разрядом электричества. Ну конечно! Теперь Илья начнёт действовать через нашего ребёнка… Причём делать он это будет так, как уже продемонстрировал. Станет использовать Германа, говорить ему, как он нас любит и хочет быть рядом.
– Думаю, нам стоит поговорить, – сказала я спокойно и ровно, решив, что час «икс» настал.
Сын должен знать всё.
Видит Бог, я не хотела очернять имя его отца до последнего, но Илья не оставил мне выбора…
– Хорошо, – кивнул Герман и, понурив плечи, распахнул шире дверь и пошёл вглубь своей комнаты.
И за то, каким сейчас был мой ребёнок, я готова была убить любого!
Всё же отбросив эмоции, которые сейчас могли сыграть не в мою пользу, я направилась следом за сыном. Герман устроился на постели и взглянул на меня затравленно. С одной стороны, он наверняка понимал, что беседы не избежать. С другой – пытался остаться в своём маленьком иллюзорном мирке до победного.
– Я думаю, что нам стоило это обсудить сразу, как я столкнулась с тем, что до сих пор никак не могу осознать и принять, – проговорила я.
И тут же мысленно себя отругала – слишком высокопарно и непонятно для ребёнка. И хотя Герман какое-то время смотрел на меня внимательно, а потом кивнул, показывая, что он всё понимает, мне стало ясно, что это далеко не так.
Сын очень старается выглядеть взрослым. На деле же – он ещё малыш, которого нужно оберегать и защищать.
– Твой папа развёлся со мной по вполне конкретной причине. У него появилась другая женщина.
Всё.
Я это сказала.
Произнесла те слова, которые мне самой казались настолько жуткими даже сейчас, хотя и прошло уже достаточно времени.
Герман поджал губы и рвано выдохнул. Его руки сжались в кулаки, он качнул головой и уточнил:
– У него будут новые дети?
Через меня вновь словно пропустили разряд в двести двадцать. Бедный, бедный мой малыш… Как же ему было неприятно и тяжело!
Притянув сына к себе, я прижала его к своей груди, а на заданный вопрос не ответила. Потому что сказать мне было нечего. Я не могла заверить Германа, что его отец перестанет плодиться и размножаться и останется он его единственным ребёнком. Мы с Ильёй сами подумывали о том, что у нас когда-нибудь появится ещё сын или дочка, благо возраст позволял. Однако сейчас все эти планы, конечно же, были в прошлом.
– Я не знаю, – всё же сказала расплывчато. – Но хочу, чтобы ты понимал: даже если папа пишет о своём желании вернуться, и он действительно хочет обратно – принять его я не смогу. Он предал нашу семью. Максимум, на что я готова пойти, и то исключительно ради тебя – общаться с ним чисто по-человечески.
Герман отстранился и снова стал хмуриться. Он о чём-то очень крепко размышлял, и я не вмешивалась в этот мыслительный процесс.
– Я всё понял, – просто сказал сын по прошествии времени.
Он сидел молча довольно долго, глядя перед собой, а когда я уже собиралась как-то закончить этот разговор и пока все дальнейшие обсуждения перенести на потом, Герман неожиданно жёстко произнёс:
– Я больше не хочу с ним говорить и видеться.
Это было столь внезапно, что я даже охнула. Совершенно не рассчитывала на то, что наша беседа завершится именно на этом. И что в принципе сын придёт к такому пожеланию…
– Герман, я понимаю, что твой папа поступил плохо… – начала, но он повторил ещё более твёрдо:
– Я больше не хочу с ним говорить и видеться!
И что я могла сказать? Нет, ты не должен принимать таких решений?
Несмотря на весьма юный возраст, только Герман мог знать, как ему поступать дальше в том, что касалось общения с отцом. Да и, положа руку на сердце, я понимала, что это эмоции, которые рождаются здесь и сейчас. Пройдёт время и всё может измениться.
– Хорошо. Я думаю, что пока мы на этом остановимся. Но если что – ты же знаешь, что всегда можешь ко мне прийти и рассказать обо всём, что с тобой происходит. И что у тебя на душе.
Герман кивнул и взглянул на меня глазами, в которых плескалась затаённая боль.
– Бабушка говорила тебе что-то нехорошее…
Он не спрашивал – утверждал. И в этом вопросе я тоже решила не играть в молчанку. Ответила ровно:
– Да. У нас с ней вообще не особо складывается общение. Так что вряд ли она появится у нас дома в обозримом будущем.
Следующая возникшая пауза была ещё более дискомфортной, чем те, которыми мы заполняли неприятную беседу до сего момента.
– Давай я приготовлю нам что-нибудь вкусненькое, – предложила Герману, чтобы сменить неприятную тему.
На что он покачал головой, лёг на постель и свернулся калачиком.
– Я не хочу, – ответил сын, отчего возникло чувство, будто мне полоснули по сердцу.
Постояв немного, не зная, как ещё помочь своему ребёнку, я дождалась, пока он заснёт. Видимо, напряжение было столь острым, что его нервная система попросту не выдержала…
Что ж, это к лучшему. Как говорится – утро вечера мудренее.
Укрыв Германа пледом, я всё же покинула его комнату и хоть мне тоже совершенно не хотелось есть, заняла себя готовкой.
Моя откровенность в любом случае приведёт к чему-то новому, скорее всего, неприятному. Илья так просто мне это с рук не спустит.
Но подумаю я об этом как-нибудь потом.
***
Сын отпросился погулять с другом и немного поиграть в футбол в ближайшем дворе, и я, конечно же, противиться не стала.
Как раз занялась насущными делами – посетила скромную, но весьма интересную выставку, которая была связана с моей деятельностью. Меня вновь охватило размышлениями о тех задумках, которые я хотела воплотить в проекте – трудилась я ландшафтным дизайнером, и заказ у меня был весьма масштабный.
Когда же вернулась домой – первое, на что наткнулся мой взгляд: обувь Кудряшова в прихожей.
Чёрт бы его побрал, он что, снова был здесь? В том месте, где его совершенно не ждали?
И да – сам Илья обнаружился… мирно спящим на моей кровати. Причём с той стороны, где обычно я и устраивалась на ночёвку.
Но самое главное заключалось не в этом. Кажется, бывший муж решил поиграть в какие-то свои игры, потому что он… притащил с собой сумки!
Наглости у Кудряшова было не занимать. И если он решил, что может вот так вот на голубом глазу притащить сюда своё барахло, не спросив моего на то позволения, то мне предстояла очень важная миссия. Показать и словами, и действиями, что здесь Илью никто не ждёт. Особенно на ПМЖ!
– Какого чёрта тут происходит? – проговорила я чётко и раздельно таким громким голосом, что от него аж самой захотелось вздрогнуть.
Кудряшов как-то забавно тонко вскрикнул, вскочил на постели и заозирался.
Потом заметил меня и уставился обвиняющим взором, в котором плескалась искренняя злость.
– Катя, ну ты что? – возмутился он. – Так же и до инфаркта недалеко!
Я указала на сумки, стоящие возле кровати. Потребовала ответа непримиримым тоном:
– Что это такое, дьявол тебя раздери? Ты решил устроить из моего дома перевалочный пункт, потому что твоя Лиля тебя бросила?
Илья поджал губы, будто бы сейчас я нанесла ему смертельную обиду. Затем вздохнул так тяжело, что его можно было бы даже пожалеть, если бы я не знала: в этой реакции притворства больше, чем у шлюхи, которая изображает любовь за деньги.
– Никакая Лиля никуда меня не бросала, – отрезал он. – Я сам от неё ушёл.
Он спустил ноги с кровати, встал и подошёл ко мне. Я сложила руки на груди и замотала головой, давая понять, что приближаться ему точно не стоит.
Однако дальше случилось то, чего я вовсе не ожидала. Кудряшов какое-то время посомневался, а потом шагнул ко мне и попытался обнять.
И тут я испугалась. Мне в голову пришла мысль, которая поначалу показалась дурацкой: а что сейчас может помешать Илье насильно меня обнять и начать, например, нацеловывать? Это от того мужа, с которым я прожила столько лет, подобного ожидать не приходилось, но сейчас-то всё иначе.
Видимо, заметив мою реакцию, Кудряшов замер, а на челе его отразилась работа мысли. Может, он вообще сейчас стоял и думал: не стоит ли применить силу? И посмотреть, сломаюсь ли я под его напором. О насилии я, конечно, не думала, на такое он пойдёт вряд ли. А если вдруг у нас завяжется небольшая стычка, уж конечно, я не побегу в полицию с заявлением наперевес.
Однако, мой страх, судя по всему, отрезвил Илью. Он буркнул обиженно:
– Ты что, действительно считаешь, что я могу причинить тебе зло?
Отвечать я не торопилась. Врать, что уж конечно, даже не подозреваю мужа в том, будто он может мне навредить, было бессмысленно. Илья сам всё видел по моему лицу. Но и обвинять его в том, чего он не сделал, поводов тоже не имелось.
Отойдя обратно к кровати, когда не дождался от меня ни слова по данному озвученному вопросу, Кудряшов повторил:
– Я сам ушёл от Лили. И планирую жить здесь, у себя дома. Если не хочешь пускать меня в супружескую постель – так тому и быть. Стану ночевать на дива…
– Нет!
