Мама-доктор
Ульяна Соболева
Я — педиатр, которая ради хорошей зарплаты устроилась в элитную клинику. Он — Василий Рогожин, несносный олигарх, привыкший одним звонком решать любые проблемы. Кроме одной: его маленькому сыну срочно нужна не только забота врача, но и немного настоящего тепла.
Я собиралась поставить диагноз, назначить лечение и держаться от высокомерного папочки подальше. Но этот невозможный мужчина почему-то решил, что именно я должна стать личным доктором его семьи. А его озорной сын уже придумал план получше — сделать меня своей мамой.
Теперь мой главный пациент — любовь. И, кажется, она не лечится.
Ульяна Соболева
Мама-доктор
Глава 1
Я, Елизавета Арсеньева, стояла перед зеркалом в служебной комнате клиники «МедЛайф» и пыталась придать своему отражению вид успешного педиатра, а не измученной безработицей девицы, которая три месяца ела одну гречку и считала каждую копейку. Белый халат, купленный в кредит, сидел как влитой, но глаза выдавали меня с потрохами — в них горел огонь такого отчаяния, что впору было вызывать пожарную.
— Елизавета Витальевна, — раздался за спиной голос главврача Петра Семёновича Кукушкина, мужчины, который выглядел так, будто проглотил не ложку, а целый сервиз столового серебра. — Надеюсь, вы понимаете уровень нашего заведения?
Я обернулась, изобразив на лице улыбку профессионала, хотя внутри меня металась мысль: «Понимаю, дядечка, тут один приём стоит как моя месячная зарплата в районной поликлинике». Но вслух сказала только:
— Разумеется, Пётр Семёнович. Я готова работать на самом высоком уровне.
Кукушкин поправил очки и окинул меня взглядом инспектора, оценивающего качество колбасы. Видимо, я прошла проверку на «съедобность», потому что он кивнул:
— Отлично. У нас особый контингент пациентов. Банкиры, бизнесмены, депутаты... Люди, которые привыкли, что их желания исполняются быстрее, чем они успевают их высказать. Здесь не место для экспериментов или излишней... творческой инициативы.
«А излишней человечности тоже, видимо, не место?» — подумала я, но кивнула понимающе.
— Запомните главное правило, — Кукушкин подошёл ближе и понизил голос до почти театрального шёпота. — Клиент всегда прав. Даже если он утверждает, что у его ребёнка растут рога, вы киваете и назначаете анализы на «рогатость». Один промах с влиятельным пациентом — и вы можете искать работу в ветеринарной клинике. Там тоже лечат, но платят в разы меньше.
Я глотнула. Моё горло вдруг стало сухим, как в Сахаре во время песчаной бури.
— А что делать, если диагноз очевиден, а родители требуют дополнительных обследований?
— Назначать дополнительные обследования, — ответил Кукушкин так, будто объяснял двухлетнему ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку. — Чем больше процедур — тем больше прибыль. Чем больше прибыль — тем стабильнее ваша зарплата. Элементарная математика, доктор Арсеньева.
Я почувствовала, как внутри меня что-то скрипнуло. Наверное, совесть пыталась подать голос, но я быстро её заткнула. Совесть — роскошь, которую я не могла себе позволить. У мамы дома закончились лекарства от давления, за квартиру не плачено уже два месяца, а в холодильнике живёт одинокий огурец, который смотрит на меня с немым укором.
— Понятно, — промямлила я.
— Прекрасно! — Кукушкин расплылся в улыбке, которая больше походила на оскал акулы, учуявшей кровь. — Тогда приступайте к работе. Кстати, — он уже направлялся к двери, но обернулся, — ваш первый пациент — особый случай. Постарайтесь не облажаться с самого начала.
И ушёл, оставив меня наедине с моими нервами, которые пританцовывали что-то среднее между самбой и танцем на углях.
Я вышла в коридор, который сверкал белизной операционной и пах деньгами. Точнее, дорогим освежителем воздуха с ароматом «успех и процветание». Стены были украшены картинами каких-то импрессионистов — настоящими или качественными подделками, я не разбиралась, но выглядело внушительно.
— Ты новенькая? — спросила медсестра, появившаяся словно из воздуха. Она была лет сорока, с идеальной укладкой и макияжем, который мог выдержать ядерный взрыв.
— Да, Елизавета Арсеньева, педиатр.
— Светлана, — представилась она и критически осмотрела меня с ног до головы. — М-да... Первый день?
— Угу.
— Ну, держись, дорогая. Тут не районная поликлиника, где можно тискать детишек и мурлыкать им песенки. Здесь родители готовы разнести всё к чёртовой матери, если их драгоценное чадо чихнёт не в ту сторону.
— Настолько всё серьёзно?
Светлана хмыкнула:
— Помнишь доктора Петрову? Она работала здесь до тебя.
— Нет...
— Правильно, не помнишь. Потому что она посмела сказать одной мамочке-олигархине, что её сынуля просто переел конфет, а не подхватил редкую тропическую лихорадку. Через неделю Петрову не взяли ни в одну приличную клинику города. Говорят, она теперь работает фельдшером в деревне под Тулой.
У меня по спине пробежал холодок, который мог бы заморозить небольшое озеро.
— А кто мой первый пациент?
Светлана посмотрела в журнал записи и присвистнула. Не к добру это присвистывание, подумала я.
— Рогожин. Сын Василия Рогожина.
— А кто такой Василий Рогожин?
Светлана уставилась на меня так, будто я спросила, кто такой Пушкин.
— Ты серьёзно не знаешь? Олигарх. Нефть, газ, заводы, пароходы. Половину города скупил. Говорят, он может одним звонком закрыть любое предприятие или, наоборот, открыть. У него связи до самого... — она многозначительно посмотрела вверх.
— До потолка? — растерянно спросила я.
— До Кремля, дорогая моя. И характер у него... как бы это помягче сказать... взрывной. Жену свою в гроб свёл — покойница не выдержала его нрава.
— Что-то я не очень обрадовалась своему первому рабочему дню, — честно призналась я.
— А, ещё забыла добавить, — Светлана уже уходила, но обернулась, — он едет сюда в бешенстве. Сказал, что все врачи — идиоты, а его сына пытаются отравить. Так что... удачи тебе, Елизавета. Было приятно познакомиться.
И она исчезла, оставив меня в состоянии человека, которому сообщили, что через пять минут на него упадёт метеорит.
Я вернулась в кабинет и попыталась настроиться на рабочий лад. Проверила всё оборудование, разложила инструменты, включила компьютер. Всё работало, всё блестело, всё выглядело солидно и дорого. На стене висели мои дипломы — единственное, что напоминало о том, что я действительно врач, а не самозванка в белом халате.
Телефон зазвонил резко и злобно.
— Доктор Арсеньева слушает.
— Елизавета Витальевна, — голос администратора дрожал от волнения, — к вам едет пациент. Рогожин-младший. Они будут через десять минут. Отец сказал, что если его сын не получит лучшего лечения в городе, он... ну... в общем, сказал много нехороших слов про нашу клинику и лично про всех, кто здесь работает.
— Понятно. А что с ребёнком?
— Температура, слабость. Отец уверен, что это что-то страшное и заразное.
Я глубоко вздохнула. Скорее всего, обычная ОРВИ, но говорить это папаше-олигарху было равносильно подписанию себе приговора.
Время тянулось со скоростью больной черепахи. Я перебирала в уме все возможные детские болезни, прокручивала варианты разговора с грозным родителем, пыталась настроиться на нужную волну покорности и угодничества.
А потом дверь кабинета распахнулась с такой силой, что чуть не сорвалась с петель, и в проёме появился он. Василий Рогожин собственной персоной.
Это был мужчина лет тридцати пяти, высокий, широкоплечий, в костюме, который стоил дороже моей годовой зарплаты. Волосы тёмные, чуть растрёпанные, глаза серые, как грозовое небо. Красивый, чёрт побери, но красивый так, как красив ураган или извержение вулкана — завораживающе и смертельно опасно.
На руках у него сидел мальчик лет пяти, бледный, с большими карими глазами и взъерошенными тёмными волосами. Ребёнок выглядел болезненно, но не критично — я сразу это поняла по его дыханию и цвету кожи.
— Вы доктор Арсеньева? — голос Рогожина прогремел, как гром среди ясного неба.
— Да, это я. Присаживайтесь, пожалуйста.
— Времени на сидение нет! — рявкнул он. — Мой сын болен уже третий день! Ваши коллеги из других клиник — полные дилетанты! Один сказал, что это простуда, другой предположил грипп. Простуда! Можете себе представить? У моего сына температура 37,5, он отказывается от еды, и эти шарлатаны говорят о простуде!
Я сдержала вздох. 37,5 сама по себе не выглядела опасно, но после трёх дней слабости и отказа от еды ребёнка следовало внимательно осмотреть. Но смеяться при Рогожине было равносильно самоубийству.
— Понимаю ваше беспокойство. Давайте осмотрим маленького пациента. Как тебя зовут, малыш?
Мальчик посмотрел на меня большими глазами и тихо сказал:
— Тимка. А вы кто? Вач тоже будете мне гадости делать?
— Нет, Тимочка, я добрый доктор. Просто посмотрю горлышко и послушаю, как дышат твои лёгкие.
— А больно не будет?
— Конечно, не будет. Я же не злая тётка из сказки.
Рогожин нетерпеливо переступал с ноги на ногу:
— Хватит болтовни! Лечите!
— Папа, не кличь, — попросил Тимка. — У меня голова болит от твоего кличания.
Я начала осмотр. Горло слегка красноватое, лимфоузлы не увеличены, дыхание чистое, пульс нормальный. Обычная лёгкая вирусная инфекция, которая пройдёт сама за неделю.
— Ну? — Рогожин смотрел на меня, как коршун на мышь. — Что с моим сыном?
— У Тимофея лёгкая вирусная инфекция. Ничего серьёзного. Обильное питьё, покой, при необходимости жаропонижающее...
— ЧТО?! — взорвался Рогожин. — Вирусная инфекция?! Да вы что, с ума сошли?! У него может быть менингит! Или пневмония! А вы говорите о каком-то вирусе!
— Послушайте, — я попыталась сохранить спокойствие, — я врач с медицинским образованием и опытом работы...
— Какой опыт?! — фыркнул он. — Вы выглядите, как школьница! Мне нужен опытный специалист, а не недоучка!
Вот тут у меня сдали нервы. Можно было терпеть хамство, можно было сносить оскорбления, но когда затрагивали мою профессиональную компетентность — всё, приехали.
— Знаете что, господин Рогожин, — сказала я, поднимаясь во весь рост, — если вы не доверяете моему диагнозу, обратитесь к другому врачу. А лучше сразу к десяти — может, кто-то из них скажет вам то, что вы хотите услышать.
Рогожин побагровел:
— Да как вы смеете...
— МАМА! — вдруг громко закричал Тимка, протягивая ко мне ручки. — Мама, не улетай!
В кабинете повисла мёртвая тишина. Рогожин замер, как статуя, я остолбенела, а Тимка смотрел на меня своими огромными глазами и повторял:
— Мама, побудь со мной. Мне ствашно без мамы.
— Мама умерла, Тимка, — хрипло сказал Рогожин. — Помнишь?
— Но эта тётя похожа на маму! — упрямо заявил мальчик. — У неё такие же доблые глаза!
