– У нас даже банщики есть.
– Спасибо, но свою жену я никому не доверю, – усмехается Ростислав. И совершенно неожиданно добавляет: – Сам о ней позабочусь.
– Вы умеете профессионально парить?
– Я все умею.
Ух ты.
– Это правда, – мягко поддерживаю я мужа. – Но спасибо за предложение.
– Как угодно.
Мы идем в парилку, у входа снимаем халаты.
Так получается, что я захожу первой и забираюсь на верхнюю полку. Следом – Ростислав и Венера. У нее белый открытый купальник, который прекрасно сидит на идеальной фигуре.
Последним заходит Давид, и нужно делать усилие, чтобы его не разглядывать.
Любопытство могут воспринять как интерес к чужому мужчине, что совершенно неуместно ни в этой, ни в любой другой ситуации. Поэтому для начала я изучаю саму парилку.
– Вот это я понимаю бизнес, – тянет Ростислав. – Переговоры ведутся в сауне.
Он явно старается разрядить напряжение.
– Сколько я этим всем занимаюсь, – замечает Северянин, – переговоры вечно проходят в каких-то саунах и кабаках.
Все смеются, и даже дышать становится легче.
– Неформальная обстановка здорово сближает, – подхватывает Венера.
– Это был ваш план? – улыбаюсь я.
– Коварный, – смеется она. – В баньке попарить, вкусно накормить… Что там дальше?
– Спать уложить, – заканчивает Северянин. – И договор подписать.
– Вы говорили про франшизу, – наконец нахожу причину посмотреть на него.
Татуировки, мать их.
Одна, вторая, третья… – шесть штук. Вязь именно в тех местах, где были, как я помню, самые крупные шрамы Адама. Быстро сглатываю. Мелкие – отсюда не разглядеть, их нужно рассматривать вблизи и при свете. Даже живя с Адамом месяцами, я нет-нет да обнаруживала на его теле что-то для себя новенькое. В парилке же освещение и вовсе приглушенное.
Как жарко здесь, господи.
Правое плечо – ножевое ранение. Левый бок – след от удара цепью. Правый – глубокие рубцы от удара трубой. Шрамы на ребрах – последствия ДТП. Локтевая ямка на правой руке и лодыжка – перерезанные сухожилия… Я могу рассказать про каждую отметину. Нарисовать, если нужно…
Чуть округляю глаза, Северянин прищуривается нижними веками, и я дергаюсь.
– Этот вариант тоже возможен, Рада Владиславовна. Я даже уже попросил своего юриста составить вариант договора. Но вы хорошо подумайте, продажа – самый разумный выход. В планах у меня перестроить весь берег, и, скорее всего, ваш вид на море окажется под вопросом.
– Плюс не исключен демпинг цен?
– Не исключен.
– В конце концов, – выносит вердикт Венера, – все соглашаются на продажу.
– Вот оно что.
А как красиво все начиналось.
К нам присоединяются гости отеля, и разговор меняет направленность. Теперь мы обсуждаем варианты экскурсий. Давид приглашает Ростислава на рыбалку, и тот запросто соглашается.
Вернувшись к лежаку, я первым делом хватаю мобильник и пишу Святоше:
«Ну что? Нашел что-то новое по Литвинову?»
Он читает сразу, но отвечает только через минуту. За это время Северянин, Венера и несколько их знакомых размещаются за столом. Официанты приносят легкие закуски, алкоголь.
«На детских фотографиях он и правда похож».
«А что-то новое?»
«Много лет живет за границей. Занимается отельным бизнесом и инвестициями. Проблем с законом не было. „Северная бухта“ у него больше пяти лет, до этого здесь была дыра».
Исса присылает ссылки на статьи трех-четырех-пятилетней давности, в которых Литвинов фигурирует как владелец сети отелей и спонсор каких-то детских соревнований. Венера – местная. Училась за рубежом, потом работала в отделе маркетинга «Северной бухты». Видимо, так и познакомились.
Она из состоятельной семьи, но держится за Давида изо всех сил. Это видно по тому, как заглядывает ему в лицо, смеется над шутками. Первая берет за руку.
Северянин, конечно, бесстыже богат, одно кольцо на ее пальце чего стоит. Но и пара они красивая. И тем не менее он выглядит замкнутым и отстраненным.
Я украдкой делаю фотографию и отправляю Савелию.
«Сходство определенно есть», – отвечает он тут же.
«У него татуировки на всех местах, где у Адама были шрамы».
«Адам ненавидел татуировки».
«Я помню».
«Малыш, это не может быть он. Мне жаль».
«Знаю. Но, может, у тебя получится приехать? На пару дней буквально! Умоляю!»
«Может, нам его вырыть и ты посмотришь своими глазами? Зря я тебя поберег, тебе надо было это увидеть».
ЭТО.
Святоша написал не «его», а «это». Мой хороший…
– Рада, ты идешь? – окликает Ростислав, сжимая стакан виски.
Он уже вписался. Он всегда вписывается в совершенно любую компанию.
Господи боже, как тяжело.
«Раньше было легче», – бубню себе под нос. Раньше я справлялась намного лучше.
Наша свадьба была одним из самый классных дней в моей жизни. Из бандитской подстилки, родившей непонятно от кого, я превратилась в ту, кого выбрали. Я получила статус и покой. Мы с Ростиком шокировали всех и были счастливы.
Конечно, я иду.
То, что со мной творится, – временно.
Трудный период.
– Иду.
За столом Ростислав рассказывает о своем новом проекте. Давид охотно поддерживает разговор, делится секретами строительства домов в этом отеле. Они немного спорят о правилах и требованиях, обсуждают различия в постройках на юге и севере.
А я под ровный гул в ушах разглядываю мимику, жесты. Вслушиваюсь в интонации.
Возможно, предприняла бы какой-то шаг или даже в лоб спросила у Северянина о том, что волнует, но мы ни на секунду не остаемся наедине. Все время кто-то рядом. Венера постоянно обнимает его. Да и не представляю, как попросить Ростислава отойти в сторону. Это все было бы неуместно, я опасаюсь показаться странной.
К счастью, через час звонит Надя и сообщает, что мальчики расплакались. Быстро попрощавшись, оставляю Ростика веселиться в спа и спешу к детям.
Под моим крылом Ромка и Ярослав засыпают практически мгновенно, я же еще долго лежу без сна. Надя спит в соседней комнате, слышно ее ровное, глубокое дыхание.
У самой провалиться в сон получается лишь после того, как даю себе обещание – спросить о семье Давида напрямую. Почему нет? Пусть сочтет меня сумасшедшей, хуже уже не будет.
Утром дети просыпаются с первыми лучами солнца: сбитый из-за дороги режим дает о себе знать.
Едва разлепив глаза и проведя утренние процедуры, я шарю по шкафчикам и холодильнику в поисках подходящей воды, но нахожу лишь газировку и пару бутылок вина.
Идеальный набор для матери младенцев. С грустью взглянув на бутылку, ставлю ее обратно в шкаф.
Отличное начало дня.
Я глубоко вздыхаю, беру сыновей за руки и отправляюсь в семейный ресторан, где должны быть смеси и детский уголок.
Но ресторан оказывается закрытым.
С горем пополам мы добираемся до ресепшена, и я сразу подхожу к стойке.
– Здравствуйте. Мне нужно приготовить смесь, а у нас в номере осталась только газированная вода и вино. Ресторан закрыт.
– Да, ресторан работает с восьми. Вы можете использовать воду из-под крана, – говорит администратор. – У нас в отеле чистая вода.
– Я не буду использовать воду из-под крана. В любом случае ее нужно сначала вскипятить, а потом как-то остудить, на это уйдет уйма времени. Дети голодные.
– Хм. Одну минуту. – Девушка берет трубку и кому-то звонит, рассказывает о проблеме. – Ресторан сейчас откроют. И вам в номер принесут бутилированную детскую воду.
– Спасибо.
Я обреченно опускаю голову, представляя обратный путь от ресепшена до ресторана. Нужно было прихватить коляску.
– Вам помочь? – спрашивает девушка. – Давайте я кого-нибудь позову.
– Все в порядке, я сейчас позвоню няне. Если смогу до нее дозвониться, конечно.
Рабочий день Нади начинается в десять, и обычно ни минутой раньше. Спать хочется адски. Если закрою глаза, то вырублюсь прямо здесь.
Мы с мальчиками отправляемся в бесконечное путешествие до соседнего здания. Когда до цели остается буквально метров десять, дверь ресторана открывается и навстречу нам выходит Давид.
С бутылками воды в руках. И обеспокоенным выражением лица.
Вот блин.
Совместный завтрак начинает входить в привычку.
Глава 12
– Привет, – выпаливаю я, позабыв о субординации.
– Привет, – отвечает Давид.
Я пытаюсь скрыть волну дрожи, глаза впечатываю в землю, потом на него резко поднимаю. Задерживаю дыхание. Смятение такое сильное, словно мы на свидании. Словно передо мной – Адам.
Боже.
Сколько смущения.
Давид как будто мешкает. Потом говорит:
– Сейчас.
Он поспешно возвращается в ресторан, чтобы через пару секунд появиться с пустыми руками. Подходит ближе.
– Давай я помогу.
Давай…
– Спросонья забыла, что здесь большие расстояния, и не взяла коляску.
Литвинов запросто подхватывает Ромку на руки. Так, словно происходящее – ежедневный ритуал, и у меня кружится голова. Он выпрямляется, смотрит на моего мальчика. Улыбается.
Такая улыбка на губах мужчины могла бы стать подарком матери его ребенка.
