Страница 2 из 6
Оксана шагнула ко мне так угрожающе, что я чуть было не отшатнулся.
– Куда вы едете? – с напором спросила она.
– В Сочи, – не задумываясь, соврал я. И сразу же подумал, что надо было назвать какой-нибудь еще более отдаленный населенный пункт от тех мест, куда мы собираемся. – Дикарями, так что точнее сказать не могу. Будем где-то за городом, наверное. На берегу.
– Хорошо, – кивнула Оксана. Прозвучало это довольно зловеще. Она поддернула рюкзак на своей спине, бросила на Еву уничижительный взгляд, резко развернулась на каблуках и помчалась обратно к остановке на первой космической скорости.
– Ужас, – выдохнула Ева. – У нее такой взгляд, что мне не по себе…
– Ага, прямо натуральный сталкер у Макса завелся, – кивнул я.
– Сталкер? – Ева с недоумением посмотрела на меня. – Это же из Стругацких? А при чем тут Оксана?
«Хм, опять временные нестыковки, – подумал я. – Термин вовсю будет использоваться в моем прошлом-будущем, но здесь в девяностых о его существовании даже не подозревают. Впрочем…»
– Это такой термин в западной психологии, – сказал я. – Или в криминалистике даже. Обозначает болезненное преследование, вот типа как у Оксаны с Максом получается.
– Да уж, на психолога учусь я, а ты мне какие-то новые термины рассказываешь, – засмеялась Ева.
– У меня в мозгу порой застревают очень странные вещи, – засмеялся я. – Ну что, поехали к твоему папе?
– Да, поехали, – кивнула Ева и снова бросила тревожный взгляд в сторону остановки. Туда как раз подошел троллейбус, и Оксана со своим рюкзаком вломилась в него самой первой.
******
Я припарковал машину рядом с домом Евы, в очередной раз подумав, как же круто здесь, в самом начале девяностых, быть водителем. Парковочных мест в любом месте города – дофигища, во дворах машины еще не паркуют друг у друга на головах. Кроме моей «четверки» во дворе евиной «свечки» сиротливо притулился одинокий запорожец, остальные места в двух «карманах» были свободны. Красота же!
– Или, может, не надо ничего пока говорить… – Ева подняла голову и посмотрела наверх, на свои окна. – А может, его дома нет?..
– Да как скажешь, милая, – усмехнулся я. Закрыл машину, обошел ее кругом и ободряюще обнял Еву за плечи. – Это же наша с тобой жизнь, поступаем, как хотим.
– Нет, он точно дома, – вздохнула Ева. – А я-то надеялась… Все-все, я уже не ною. Пойдем наверх, пока я не передумала!
Мы, не сговариваясь, сорвались с места и до лифта домчали бегом. И всю дорогу до этажа обнимались. Рядом с дверью решительность Евы снова начала давать сбой. Она замерла на несколько секунд. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Сначала потянулась к кнопке звонка, потом передумала и достала из сумочки свои ключи.
Тихонько скрипнула дверь. И сразу же стало понятно, что Леонид Карлович дома не один. С кухни раздавались громкие голоса. Гость отца Евы был весьма громогласным. Ну и знакомым, разумеется. Дядю Вову несложно узнать.
Ева схватила меня за руку.
– Все отменяется! – прошептала она.
– Что так? – удивился я.
– Не хочу при дяде Вове говорить, – прошептала Ева. – Потом расскажем, когда вернемся. Или с приглашением вообще…
– О, Евушка, это ты! – Леонид Карлович распахнул радостные объятия. – И Володя! Проходите на кухню, мы тут как раз про вас вспоминали!
– Нет-нет, пап, я на пять минут, – быстро ответила Ева. – У нас самолет скоро, а я хотела тетрадку свою взять.
– Ты же говорила, что вы на море едете, какая еще тетрадка тебе нужна? – засмеялся Леонид Карлович. – Ты что, в отпуске тоже собираешься учиться?
– Да нет же! – Ева изобразила смущенную улыбку. И даже слегка покраснела. – Тетрадку с моими старыми стихами. Хочу с собой взять. Вова, подождешь меня тут, ладно? Я быстро!
Ева быстро скользнула в свою комнату, оставив меня наедине с Леонидом Карловичем. Я с любопытством отметил некоторые изменения в облике ее отца. Он похудел, загорел и как будто стал выше что ли… Хотя, это скорее побочный эффект от того, что он расправил плечи. С момента его «каминг-аута» он стал выглядеть сильно увереннее. Почти ничего в нем не осталось от того затурканного жизнью дядечки, каким он выглядел, когда мы с ним познакомились. Интересно, это тайна так на плечи влияет? Или дело просто в том, что его полуночная программа пользуется прямо-таки бешеным успехом. Нас, натурально, заваливают пачками писем теперь. Самых разных, от мечтающих о карьере порноактрис до слезных просьб о советах в интимной жизни. На самом деле, программа, насчет которой Ирина сначала сомневалась, получилась весьма такой… познавательной. Сначала в эфир пускали просто эротические ролики, балансирующие на грани порно. Потом решили добавить в это все «говорящую голову». Ну и выбрали логично чью, тем более, что сам Леонид Карлович с самого начала именно так и хотел. Сделали несколько пробных выпусков, оказалось, что Леонид Карлович чрезвычайно телегеничен, и на экране выглядит прямо-таки суперзвездой. Но при этом остается свойским мужиком, прямо эталонной «жилеткой». Ха-ха, особенно это прикольно, потому что жилетка – это элемент его фирменного стиля. Периодически мы в «Буревестнике» сталкивались, но я как-то его не рассматривал, Все время куда-то торопился. Ну и вот сейчас констатировал, что телепрограмма его точно изменила.
– Ах да, Володя! – спохватился Леонид Карлович, когда пауза как-то затянулась. – Вы же мне так и не ответили. Насчет квартиры. Вы как? Берете? Если что, я с ремонтом вам помогу, у меня как раз есть неплохая бригада. Делают не сказать, чтобы идеально, но вполне пристойно…
– А мы разве не сказали? – удивился я. – Конечно же, мы берем! Вернемся с морей, и сразу за ремонт.
– О, ну вот и прекрасно! – Леонид Карлович широко улыбнулся.
Тут из комнаты показалась Ева. Кроме тетрадки в руках, она еще и сумку захватила.
– Вот, я все нашла! – Ева помахала обычной школьной тетрадкой. – И еще у меня, оказывается, есть несколько летних вещей, про которые я забыла. На море обязательно пригодятся!
– Евушка, так что же вы, даже чаю не попьете с нами? – расстроенно протянул Леонид Карлович.
– Нет-нет, – Ева замотала головой. – Нам уже пора бежать, мы правда на минуточку заехали!
Она незаметно нашла мою руку, сжала пальцы и легонько подтолкнула плечом к выходу. Мол, давай быстрее сваливать, дорогой. Срочно-срочно отступаем!
– Ну и что это было? – спросил я, когда мы выскочили на улицу. Ева настолько торопилась, что даже лифт не стала ждать, а помчалась вниз по лестнице. Перескакивая через ступеньки.
– Ну… – Ева сморщила носик. – Там дядя Вова. А я пока не знаю, как мне с ним себя вести теперь.
– Теперь? – я приподнял бровь.
– Ну, после того, что Наташа рассказала, – Ева нахмурилась и как будто смутилась.
– Так, подозреваю, что нам нужно сверить часы, – усмехнулся я. – Я из нее пытался тут вытряхнуть подробности, в чем проблема. Но она как-то очень обтекаемо пожаловалась на сложности быта, и с темы спрыгнула. Похоже, ты знаешь сильно больше.
– У дяди Вовы – бордель! – шепотом сказала мне на ухо Ева. И сжалась, будто кто-то может подслушать наш разговор.
– Ну… допустим, – кивнул я. – Вроде он там какой-то клуб знакомств хотел открывать, конечно. Но в наше сложное время это частенько одно и то же…
– Да нет же, ты не понимаешь! – Ева сделала большие глаза. – Там такая история была, просто атас! Короче, Наташа же бывает очень допоздна задерживается. Дядя Вова это знает, никаких проблем с этим нет. Ну и однажды она приходит домой, а там… Ахи-охи во все поля, а под дядей Вовой – наташкина однокурсница. Наташа, такая: «Ну ладно, мол, вы пока тут кончайте, а я на ужин что-нибудь соображу, а то жрать хочется…»
– Серьезно? – засмеялся я. – То есть, это у них нормально?
– Ну, типа да, – кивнула Ева. – Я бы так не смогла, но Наташка человек неординарный у нас. И они, вроде как, с самого начала договорились, что дядя Вова будет периодически ходить налево. Ну, надо ему, такой человек. Так вот, дело-то в другом. Короче, выходят они на кухню, Наташка чай пьет с бутером. И тут эта самая однокурсница… Хи-хи, библиотечный факультет, надо же… Короче, она, такая, спрашивает: «Ну что, дядя Вова, вы меня берете на работу?» В общем, слово за слово, тут и выяснилось, что девица эта вовсе даже не к моему отцу на съемки вот так собеседование проходила, а совсем даже в другую фирму. К дяде Вове. На проститутку. Он, типа, всех девочек проверяет, чтобы они были раскованные… Ну, и все такое. Наташка эту новость с каменным лицом восприняла, ничего не сказала. Но теперь… Блин…
– Слушай, ну так пусть разводится, если ее что-то не устраивает, – пожал плечами я. – Зарабатывает она достаточно, чтобы жить самостоятельно, квартиру съемную найти как-нибудь поможем.
– Да нет же, ты не понимаешь! – воскликнула Ева. – Она его любит, ей с ним очень хорошо живется. Они оба сумасшедшие, и как-то… совпали. А тут – это.
– А у него прямо бордель? – спросил я. – Ну, там, особняк, спальни с красными шторами, кровати размером с аэродром?
– Да нет, конечно! – фыркнула Ева. – По телефону звонят, вызывают на адрес. Приезжает или дядя Вова, или его этот… Не помню, как зовут. Привозят девочек, клиент выбирает, ну и… Ужасно!
– Ну да, согласен, такое себе, – хмыкнул я. Тонкая разница, конечно, между съемками в портно и проституцией. Прямо исчезающе-тонкая. И то, и другое – прямо скажем, морально-сомнительные занятия. Но если порнушка хоть как-то может быть притянутой к искусству. Ну, это же Леонид Карлович, человек интеллигентный, секс-просветом занимается во все поля. Никого никогда не принуждает, то проституция… Особенно здесь, в девяностые.
– Вот поэтому я и убежала, – вздохнула Ева. – Теперь не знаю, как вообще в глаза дяди Вовы смотреть. Для меня, если честно, даже история с тем, как он наташкину однокурсницу трахал, была уже чересчур. А это… Короче, не знаю… Может, у тебя есть какие-то мысли?
– Мне кажется, Наташке все-таки нужно разводиться, – задумчиво сказал я, выкручивая руль. – Любовь-морковь, эти все хорошо, конечно. Но шлюхочные – это стопроцентный и махровейший криминал. Субботники там всякие… Ни за что не поверю в добровольность и безопасность. Бороться с этим явлением и дядю Вову убеждать в чем-то у нас с тобой нос не дорос, конечно. Но убрать Наташку подальше мы как-то можем.
– Наверное, – медленно кивнула Ева. – Я только боюсь, что она упрется. Тот ведь еще баран в некоторых вопросах.
– Ничего, у нас с тобой впереди целый отпуск у моря, – подмигнул я. – Чтобы как-то на наташкино мнение повлиять.
– Ага, – Ева вздохнула. Как-то у нее это обреченно получилось. Как будто она сама не верит в успех затеи «повлиять на мнение Наташки». И, пожалуй, я в этом был с ней согласен. Наташа у нас – личность феноменальная, так сходу и не придумаешь, что нужно эдакого учудить, чтобы…
– А кто еще в курсе всей этой истории? – спросил я.
– Она только мне и Светке рассказывала, – ответила Ева. – И взяла с нас слово молчать. Но я, как видишь, уже проболталась. Так что, возможно, Дюша тоже знает.
– Тогда пока что сделаем вид, что мы не в курсе, – хмыкнул я. – Ну, в том смысле, не обсуждаем эту щекотливую тему при других-прочих. Только если сама Наташа об этом заговорит.
*******
Вайбы автовокзала в Новокиневском аэропорту меня так и не оставляли. Каждый раз, как здесь оказываюсь, об этом думаю. Не могу привыкнуть, что аэропорт здесь и сейчас – это скучная серая коробка, на входе в которой нет никаких рамок и досмотров. Реально, у нас автовокзал сейчас такого же размера, если не больше! И вообще похож… Будто по одному проекту скроены. Не исключено, что это так и есть.
Мы с Евой вышли из такси, водитель открыл багажник. Я со вздохом достал оттуда рюкзак и спортивную сумку. Вещи Евы. И еще одну сумку, в три раза меньше сумки моей девушки – это все мои вещи, собственно. Причем треть от объема занимает видеокамера. Не хотелось дополнительно на себя ничего вешать просто. Зачем людям столько вещей на отдыхе, не понимаю? Попытки каким-то образом повлиять на сборы своей девушки, я моментально оставил, сразу после первого же грозного взгляда. Ладно, фиг с ним. Значит будем с чемоданом, что уж теперь…
– Вон там Саша и Кристина! – Ева махнула рукой в сторону лавочки. Ну да, точняк. И выглядят они так нетерпеливо, будто ждут уже часа два. А это еще рядом с ними кто?
Я взгромоздил на себя обе сумки, подхватил чемодан и поволок все это к этой самой скамейке.
– Привет, – насупленно сказал Астарот. – Что вы так долго? Там уже регстрацию… скоро объявят.
– Не опоздали же, – лекгомысленно пожал плечами я. – Привет, Кристина. Привет… Мы знакомы, кстати?
Парень повернулся ко мне, сначала окинул подозрительным взглядом с ног до головы, обычное такое приветствие здесь, в девяностых.
– Это Гриша, – сказал Астарот с непонятным выражением лица. – Мой двоюродный брат. Из Салехарда. Вы же знакомились, он ко мне приезжал раньше. В седьмом классе еще.
– Ни фига себе, ты здоровенный вымахал! – воскликнул Гриша. – Саня мне сказал, что Корнеев сейчас придет, но ты же тощий был совсем, я бы тебя не узнал даже. Ты что, културист теперь что ли?
И Гриша заржал очень таким знакомым каркающим смехом. Как будто гиена подавилась.
Блин, надо же! Как только в голове всплыла вот эта самая ассоциация, про гиену, я тут же вспомнил, что это за Гриша такой!
Глава 3
«Да задрали вы со своей гиеной! Совсем не так гиена хохочет!» И Гриня копался в телефоне, находил звук хохочущей гиены. Мы все дружно соглашались, что да, мол, точняк, Гришаня, вообще не похоже… Потом намолкали. А потом кто-то, либо Генка, либо я, либо Костян обязательно изрекали что-то вроде: «Но вот если гиена подавилась… То вообще один в один!» Чем именно подавилась гиена, зависело от многих факторов. Ну, там, где этот разговор происходил, что стояло на столе, о чем трепались до этого.
В общем, Гриша, Салехард и гиена были неразлучными чертами одного образа. Только другого. «Мой» Гриша на этого Гришу был похож, только если очень хорошо приглядеться. Этот Гриша был пышущим здоровьем и жизнерадостностью спортсменом. Косая сажень в плечах, квадратный подбородок, могучие плечи тяжелоатлета. Взгляд такой самоуверенный, улыбка белозубая. А «мой» Гриша был совсем другим. Меньше этого раза в два, по ощущению. Ссохшийся, сутулый, с глубокими скорбными морщинами, которые делали его лицо еще старше. Он в нашей компании был самым… как бы это сказать? Неблагополучным что ли. Мы над ним постоянно подтрунивали, возможно иногда даже довольно зло, но как-то старались поддерживать что ли. Работу с определенного момента ему подгонять перестали, после того, как он пару раз уходил в запои и на обязанности забивал. Но пару штук взаймы без мозгоклюйства и закрыть глаза на его неучастие в общем счете в кабаке – это было делом обычным. Потому что… ну, как-то так уж сложилось. Что есть у нас свой Гриша, не сказать, чтобы человек какой-то особо душевный, даже наоборот. И мы его как можем поддерживаем. Возможно, как напоминание самим себе о том, что жизнь может по кому угодно проехаться немытыми траками и превратить все на свете в прах и говно. И каждому как-то подсознательно хотелось знать, что если такое вот случиться с ним, то друзья не сделают ручкой, мол «вот заработаешь, тогда и приходи».
Мда, Гриша и Гриша. Надо же, двоюродный брат Астарота. Получается, что в своем прошлом-будущем и с Астаротом мог встречаться?
– Велиал, ты чего завис? – Астарот толкнул меня в плечо.
– А? – встряхнулся я. – Да, точняк, погнали уже внутрь!
Мы подхватили вещи… Ну как, подхватили. Нагрузились, как ослики и потащили всю эту гору скарба внутрь. По ходу дела, пока мы сдавали вещи в багаж и топали на посадку, выяснилось, что Гриша вовсе не упал к нам на хвост, просто совпадение такое. Его клуб уже уехал в Геленджик не то на сборы, не то на соревнования, а ему самому надо было задержаться по семейным делам, так что сейчас он своих догоняет. И летит, фактически, тем же маршрутом, что и мы – через Москву в Сочи. А дальше по его плану переночевать и с утра рвануть морем сразу до Геленджика. В момент обсуждения последнего плеча его путешествия Астарот незаметно так облегченно выдохнул. Ему вообще присутствие Гриши в нашей компании как-то как-то не особенно нравилось. Он нервно дергался каждый раз, когда Кристина с ним заговаривала. При этом не сказать, чтобы Гриша вел себя как-то неприятно. Нормальный дружелюбный парень. Ну, со скидкой на могучий плечевой пояс, по сравнению с которым даже я смотрелся дрищом, не то, что Астарот.
Место у окна досталось Еве. Астарот с Кристиной сидели впереди, ближе к носу самолета, а Гриша – наискосок через проход от нас. Когда мы погрузились и распихали свою ручную кладь по полкам, он открыл книжку и уткнулся в страницы. Хм… Интересно… Что же такое случилось с ним, что из вот этого цветущего парня, спортсмена-комсомольца, который еще и Ремарка в самолете читает, Гриша стал тем, кем стал. Поломанным и потерянным.
Самолет медленно рулил к взлетке. Ева смотрела в окно, иногда ее рука находила мою и крепко сжимала. Волнуется. Это нормально. Я тоже слегка так мандражировал, но не столько по поводу перелета, сколько насчет всего нашего отпуска. Это в прошлом-будущем все было легко. Открыл нужные приложухи, полистал варианты, просмотрел фотки и отзывы, выбрал подходящее, забронировал, приехал, заселился. А тут, получается, мы летим совершенно наобум. Вчетырнадцатером. Хех. Я еще раз мысленно произнес это же слово по слогам. Ничего так себе, компания, да уж. В Питер мы гоняли меньшим составом. Впрочем…
Я снова оглянулся на Гришу. Тот на разгон самолета не обращал вообще никакого внимания. Шевелил губами и перелистывал страницы. На лице – спокойная безмятежность.
Самолет остановился. Двигатели рев двигателей стал громче. Ева снова нашла мою руку и сжала пальцы. Я посмотрел на нее и ободряюще улыбнулся. Она ответила тревожной такой слабой улыбкой. И тут самолет сорвался с места и погнал на взлет. Спину прижало к спинке сидения, где-то впереди заплакал ребенок. Кто-то нервно засмеялся.
Ева нервно выдохнула и прилипла к окну. Не отпуская при этом мою руку.
Три. Два. Один.
Тряска прекратилась, земля стремительно ушла вниз, превращаясь в спутниковый гугль-мэп. Дороги, машинки… Хех, почему-то этот момент меня всегда восхищал, с самого первого раза. Не знаю даже, сколько лет мне тогда было. Три? Четыре? В общем, когда первый раз я летел на самолете еще совсем мелким, то когда впервые увидел дорогу и медленно ползущие по ней машинки, то так обрадовался. И теперь в каждый свой перелет я всегда старался увидеть дорогу внизу. Увидел машинки, значит все, взлет прошел нормально.
Самолет воткнулся в молоко облака, его тут же затрясло. Ева сжала мои пальцы крепче. Никто в салоне больше не смеялся и не разговаривал. Все сосредоточенно молчали.
А я снова посмотрел на Гришу. Тот читал.
Мысль внезапно свернула в неожиданное русло. А вдруг эта встреча не такая уж и случайность? Вдруг мне таким образом реальность пытается на что-то намекнуть? Обычно такие разговоры затевал Иван. Это ему хотелось видеть во всем высший смысл и персты судьбы. Предназначение и все такое. Сам я от этой всех этих сложных материй далек. Если я по какой-то причине был избран для выполнения какой-то высокой миссии, то те, кто меня выбирали, должны были знать, что с туманными намеками я плохо дружу. И всякий там символизм плохо понимаю. Однако же…
Само собой, тут же всплыл другой мой друган. Костя. Ситуация же практически идентичная. Есть «тогда» и «сейчас». Мой друган из прошлого-будущего ненавидел рок-музыку. Плевался ядом, когда включали, клеймил всех рокеров скопом наркоманами и придурками. Ну и покрепче слова тоже употреблял в их адрес. А Костян нынешний – активист рок-клуба, активно участвовал в фестивалях, на сцену лез с упертостью бронепоезда. Наташу трясет, чтобы она делала новый поток своих актерских курсов. А поскольку та пока отнекивается, забрал документы из политеха и в культпросветучилище на актерский факультет решил поступить. Глаза горят, энтузиазмом брызжет. Автографы взял у всех наших звезд, до которых дотянулся. Сфоткался тоже со всеми.
Это судьба его поменялась, значит? Или ключевой момент еще не прошел?
Поди знай…
И вот Гриша сейчас. Что я вообще про него знаю? Ну, знал. Что он про себя рассказывал? А молчаливым он не был, трепался периодически о своем прошлом, когда речь о воспоминаниях заходила. Я знал, что он был каким-то спортсменом.
Галочка. Не врал, вот я сейчас его вижу, и он точно спортсмен.
Знаю, что он рано закончил свою спортивную карьеру. Практически на пике формы. О причинах этого он говорил как-то скупо, так получилось, типа.
И знаю, что где-то в девяностые он получил довольно серьезную травму. И вроде как… сидел. Этот вывод мы сделали без его участия. По косвенным признакам. На все сто никто из нас уверен не был, татух специфических на теле тогдашнего Гриши не было. Просто он, скажем так, производил впечатление сидельца. Генка сказал, что услышал какой-то специфический оборот в его речи, который, мол, употребляют те, кто побывал не по своей воле в казенном доме.
Хрен знает.
Ну так-то, обычное дело. Турнули из команды, крепкий парень прибился к какой-нибудь ОПГ. А потом облава, статья, скамья подсудимых и ага.
И вместо цветущего парня, бывшего спортсмена-активиста-красавца получаем поломанного инвалида, который так и не смог устроиться нормально. Жены у него, насколько я помню, не было. Была какая-то, как он сам говорил, «баба», которая и не давала ему сдохнуть с голоду. Но нам он ее никогда не показывал.
Такие дела.
Так что, судьба? Это ты мне такой знак подаешь, чтобы я Грише не дал оступиться, например?
