Хотелось бы мне сказать, что во всем виноваты девять шотов текилы… Девятый, кстати, определенно был лишним. Но текила здесь ни при чем!
В том, что произошло этой ночью, виноват кретин, который сейчас пускает слюни на подушку рядом со мной. МОЮ подушку!
Его накачанная загорелая задница не дает мне сконцентрироваться и отвлекает, но я все же уверена в том, что он и в самом деле делает это, хоть и не вижу его лица.
Кстати, а почему его задница загорелая? Он что, нудист?
О боже, Эми, соберись.
В висках пульсирует из-за выпивки. А еще пульсирует в другом месте, чуть ниже. Ну не чуть, а гораздо ниже. Прям там!
Почему вид этого пускающего слюни на подушку идиота меня возбуждает? Я что, извращенка?
Впервые в жизни хочется телепортироваться из собственного дома от стыда. Чем я только думала, когда допустила это?!
Ладно, вопрос глупый. Думала я как раз таки тем, что сейчас пульсирует. И я вовсе не о висках.
Крепко зажмуриваюсь, мечтая уснуть и умереть во сне. Все равно моя жизнь кончена. А смерть во сне – не самая худшая смерть.
Награду за фэйл года получает Эммелин Ричардсон. Обойдемся без аплодисментов, господа и дамы, я и так знаю, что стала звездой этого утра.
Не знаю, сколько я так сижу, искренне считая, что, чем дольше буду сидеть зажмурившись, тем быстрее создам машину времени и никогда не позволю подобному случиться. Но когда до меня все-таки доходит, что моя попытка, вероятнее всего, не увенчается успехом, то открываю глаза.
Ладно, на самом деле до меня ничего не доходило. Это так не работает. Я распахиваю веки только потому, что слышу, как кретин рядом со мной шевелится. Поворачиваю голову и замечаю, что он переворачивается на спину и позволяет мне лицезреть то, что вгоняет меня в краску. Понимаю, что это утренняя эрекция, но все же – О ГОСПОДИ.
Стыдливо отвожу взгляд и в очередной раз за утро прикрываю веки от ужаса.
Нет, не из-за эрекции. Его член не такой уж и страшный.
Просто я вдруг осознаю, что я в полной заднице.
Мы в моем бунгало, а значит, улизнуть бесследно у меня не получится.
Я не владею телекинезом, а потому не могу переместить Макса со своей постели за пределы бунгало.
И у меня нет способностей Доктора Стрэнджа, чтобы свалить в какую-нибудь другую мультивселенную, в которой я бы не занималась сексом с Максом Миллером.
Что он вообще делает на Гамильтоне? Он же должен быть в Сиднее! Какого черта тогда его загорелая задница сейчас распласталась в моей постели?!
Как перестать думать об этой чертовой загорелой заднице?
Легко. Можно снова подумать о смерти, ведь мой отец убьет меня, когда узнает. Или он убьет Макса.
А отец Макса… Боже, у него же был инфаркт на прошлой неделе!
Нам конец. Они убьют нас обоих.
О боже, я поклялась самой себе не умирать, пока не встречусь вживую с Крисом Хэмсвортом! Еще не время!
Кстати, может, притвориться мертвой? Чтобы после пробуждения Макс сбежал сам, ведь тогда мне не придется с ним говорить. Или просто прямо сейчас собраться и отправиться в кругосветное плавание. Точно. Я гений!
Но у меня через полчаса тренировка. Так что оба варианта провальны.
Пожалев себя и набравшись решимости, я сажусь в постели и тут же тянусь к спящему загорелому кретину, чтобы его разбудить.
– Макс, – зову, касаясь его плеча. – Макс, вставай.
Макс лениво приоткрывает веки, и меж его широких бровей появляется складка. Взгляд ярких зеленых глаз устремляется прямо ко мне, пока я пытаюсь не впасть в истерику.
– Привет, – хрипло произносит Макс, и его голос в очередной раз вызывает у меня дрожь. – Что случилось, детка?
Сам ты «детка».
– Тебе нужно уйти, – произношу я, прикрываясь простыней, но запутываюсь в ней и падаю с кровати.
Неловко. Хотя не так неловко, как то, что я переспала с гребаным Максом Миллером!
– Уйти? – переспрашивает этот самый гребаный Макс Миллер с улыбкой, садясь в постели.
Я подрываюсь на ноги, прикрывая наготу простыней, и мой взгляд снова находит его эрекцию. Вот интересный факт: пока Макс лежал – его член стоял, Макс сел – а член по-прежнему стоит, значит – законы гравитации не работают, когда дело касается эрекции.
Господи боже, Эммелин, мать твою, Ричардсон, соберись, у Макса ведь есть глаза, смотри в них!
– Этого не было, Макс, – бескомпромиссно заявляю я, прогоняя пошлые мысли.
– Но это было! – фыркает кретин.
– Забудь об этом.
– Если ты хочешь, чтобы кто-нибудь забыл о проведенной с тобой ночи, то переспи лучше с кем-нибудь, кому лет так под девяносто.
– Ха. Ха. Прикройся. – Я бросаю в него подушку, чтобы он прикрыл свой стояк.
Макс сексуально ухмыляется.
– Прекрати так улыбаться, – выдыхаю я, зажмуриваясь. Как только он уйдет, начну гуглить, куда подать петицию, чтобы запретить сексуальные улыбочки сексуальных серферов во время моей овуляции!
– Детка… – начинает он.
– Я не детка, – твердо произношу, делая вид, что кожа не покрывается мурашками от его хриплого голоса.
– Ладно. – Он вскидывает руки ладонями вверх и ухмыляется. – К чему все это? Тебе ведь было хорошо.
Было.
– Не было, – тут же опровергаю я.
Он наклоняет голову и опускает взгляд на мои губы.
О мать твою. Он возбуждает меня даже с прикрытым подушкой стояком. У меня что, рентгеновское зрение?!
Провожу рукой по взъерошенным волосам.
– Тебе пора идти. Мы совершили ошибку. Прошло уже много лет. И если наши семьи узнают… – тараторю я.
Макс поднимается на ноги. Я счастливо выдыхаю, что сейчас он уйдет, но вместо этого он вдруг обхватывает своими огромными ладонями мое лицо и затыкает меня поцелуем.
На который я отвечаю, прости господи!
О боже, за что?! Я не хочу оказаться в секте поклоняющихся сексуальным серферам с загорелыми задницами!
Движения его языка опьяняют меня. Они будоражат каждый нерв. И самое ужасное – мне нравится этот поцелуй. Страстный, горячий и такой собственнический. Расплавляюсь в руках Макса, как ванильное мороженое под палящим солнцем. Стону Максу в рот, дрожа в его огромных руках.
Убрав ладони от моего лица, Макс принимается спускаться ими по моему телу, медленно щекоча меня подушечками пальцев, а затем обхватывает за ягодицы и приподнимает в воздух. Я вскрикиваю, когда он укладывает меня на подушку, нависая надо мной. Его губы отрываются от моих, и, отбросив от меня простыню, Макс начинает медленно покрывать мое тело едва уловимыми поцелуями сверху вниз.
– Макс, что ты делаешь… – Я еле-еле ворочаю языком, при этом раскрывая шире бедра. Без комментариев, ладно?
– Собираюсь доказать тебе, что мы – не ошибка.
Когда Макс прикусывает кожу на внутренней стороне моего бедра, я покрываюсь мурашками. Прикрываю веки, предвкушая то, что будет дальше, и зарываюсь пальцами в его взъерошенные волосы. Стоит Максу провести языком между моих широко разведенных ног, мне приходится до боли прикусить губу, чтобы не закричать от наслаждения. Каждое движение его языка возносит меня к небесам. Я прикрываю тыльной стороной ладони рот, чтобы приглушить стоны от невероятного удовольствия, двигая бедрами ему навстречу.
– Тебе ведь хорошо, – выдыхает Макс хриплым голосом.
Да.
– Нет, – вру я.
– Я чувствую, – ухмыляется он и вводит в меня палец. – Чертовски мокрая.
Жду, что Макс будет нежным, но он сразу же ускоряется, двигая пальцем внутри меня с сумасшедшей скоростью и вынуждая меня закричать.
– Ты все еще хочешь, чтобы я ушел?
Он добавляет еще один палец и сгибает оба под нужным углом, отчего мои глаза закатываются, а по коже проносится дрожь. Я улетаю куда-то в пропасть и в темноте могу лишь различать разноцветные блики. Тело покалывает от кайфа. А сердце норовит улететь за пределы галактики.
Как ему удалось довести меня до оргазма за считаные минуты?
Это все из-за его загорелой задницы. Меня просто возбуждает качественный загар.
– Я не слышу твоего ответа, – доносится до меня довольный голос Макса, пока я пытаюсь отдышаться.
А что он спросил? И зачем вообще разговаривать во время секса?
Распахиваю веки и тут же встречаюсь взглядом с Максом. Его зеленые глаза сияют, а на щеках красуются ямочки от широченной улыбки. И это бесит.
Макс опирается на руку справа от моей головы и льнет ко мне с поцелуем. На этот раз невероятно нежным и мягким. На который у меня совершенно нет сил отвечать. Тело все еще дрожит после оргазма. Нахожу в себе силы провести пальцами по его мускулистой спине, слегка царапая ее, пока ладонь Макса путешествует по моей груди. Он несколько раз проводит по набухшему соску, вынуждая меня в очередной раз испытывать возбуждение. Разорвав наш поцелуй, Макс переключается на мою грудь. Он накрывает сосок губами, покусывая его и кружа по нему языком, и я сдерживаю крик, который норовит вырваться изо рта.
О господи, где он этому научился?
– Так мне уйти? – шепчет Макс, переходя к другой груди.
Опускаю взгляд и замечаю, как сильно он возбужден. С губ срывается отчаянный стон.
Мы ведь можем переспать еще раз? Ну то есть если мы переспим не один раз, а два, но все это за одни сутки, то это ведь просто будет считаться одной большой ошибкой, а вовсе не двумя маленькими? Хотя думать о чем-то маленьком, глядя на вовсе не маленькое достоинство Макса, – это какой-то сюр.
А, к черту. У меня была идеальная жизнь на протяжении двадцати одного года. Зря, что ли, говорят, что на ошибках учатся? Нужно хоть разок ошибиться. Ну или два разочка, но кто считает?
– Заткнись уже и возьми презерватив, – выдыхаю я, прикусывая губу.
– Я так и думал.
С ухмылкой Макс вновь целует меня, а затем тянется к своим шортам, чтобы позаботиться о защите. Раскатав латекс со скоростью ультразвука, он без промедления наполняет меня. С моих губ срывается удовлетворенный стон, а глаза непроизвольно закатываются от удовольствия.
– Вот так… да, – постанываю я.
– Смотри на меня, – просит Макс, и я распахиваю веки.
Он не отрывает от меня взгляда, снова и снова двигаясь во мне неторопливыми толчками, и я все же прикрываю глаза, чтобы спрятать от него свою уязвимость.
Ему нельзя узнать, что все эти три года я продолжала его любить.
– И ты серьезно пыталась отрицать то, что тебе было хорошо ночью? – На его лице красуется ухмылка.
Хватаю его за задницу, притягивая ближе к себе, и начинаю подмахивать ему навстречу, чтобы он заткнулся. Разговоры все портят.
– М-м-м, детка, – мычит Макс, после чего целует меня.
Я даже не поправляю это его «детка», ведь я вот-вот кончу. И если ему удастся снова довести меня до оргазма, то он может называть меня даже Иисусом.
– Глубже, Макс, – приказываю ему в губы.
Макс послушно отстраняется от меня и выпрямляется на коленях. Взяв меня за голени, он забрасывает мои ноги к себе на плечи. Его движения сразу же ускоряются. Он крепко сжимает мои бедра, вонзаясь в меня на запредельной скорости. Идеальный пресс Макса покрывается испариной, губы приоткрываются, а глаза становятся темнее ночи.
Чертовски горячо. Как в гребаном порно.
– Скажи, что это не ошибка, – просит Макс, замедляясь, когда я уже почти сорвалась в пропасть.
Твою мать. Я ведь так близко. Почему ему так нравится болтать во время секса?
– Макс…
– Скажи, – практически умоляет.
Я понимаю, что это больше не должно повториться. Никогда. Поэтому сейчас наслаждаюсь каждой секундой самого потрясного секса в моей жизни. И эта болтовня все портит.
– Это не ошибка, – послушно повторяю я, глядя ему в глаза, лишь бы он уже заткнулся и дал мне улететь в эту гребаную бездну.
– Черт, Эми. – Стиснув челюсти, он запрокидывает голову от удовольствия.
