И всё‑таки я аккуратно, но настойчиво, освободила ладонь. И сунула руки в карманы плаща на всякий случай. Богдан, проследив за моими маневрами, едва заметно усмехнулся. Или мне это просто померещилось.
Мы вышли с территории университета и двинулись по тротуару вдоль забора в сторону моего дома.
– Классно сегодня на улице, правда? – спросил Богдан, скосив на меня весёлый взгляд и прищурившись от солнца.
– Да, очень, – согласилась я, думая о том, что так классно, как сегодня, на улице, наверное, ещё не было никогда.
Боюсь, даже если бы небо в эту минуту затянуло чёрными тучами, грянул гром и затряслась земля – для меня это всё равно была бы самая чудесная погода. Потому что меня домой провожал Богдан.
Мне всё ещё казалось, что все вокруг на нас смотрят. И недоумевают, чего это такая неприметная заучка делает рядом с самым популярным парнем университета?
Я и сама, признаться, недоумевала.
И вместе с тем всё сильнее испытывала неловкость. Почему‑то разговор не клеился так легко, как в прошлый раз.
Тихомиров молчал, а я судорожно соображала, что бы такого ему сказать или спросить, чтобы завязался диалог. Вдруг Богдан решит, будто я скучная и неинтересная?
– Помирился с родителями? – в итоге выдала я, не сумев придумать ничего оригинальнее.
И тут же испугалась. Что если он не хочет разговаривать на эту тему? Подумает, что я бестактная.
Но к счастью, Богдана, кажется, нисколько не смутил мой вопрос.
– Помирился, – тут же легко кивнул он. – Но это ненадолго.
– Почему?
Богдан пожал плечами.
– Предки всегда найдут, до чего докопаться. Пора мне уже съезжать от них… Ну а ты как поживаешь?
– Всё хорошо, – скромно ответила я, ругая себя за такую немногословность. Как назло, голова совсем отказывалась соображать и выдавать подходящие идеи для беседы. Впрочем, чего‑то такого я и ожидала от себя в присутствии этого парня.
Но к счастью, хотя бы Богдан перестал молчать.
– Что будешь делать сегодня вечером? – вдруг поинтересовался он.
Невольно вызвав во мне целую бурю переживаний таким вопросом.
– Сегодня у меня смена в кафе, – растерянно ответила я. – А что?
– Да так, просто интересно. Сложно совмещать работу с учёбой?
– Иногда бывает, – честно призналась я. – Но я не жалуюсь.
– А как часто у тебя смены?
– Обычно два дня работаю и два отдыхаю. Но последнее время стала по три дня подряд выходить.
– А почему ты этим занимаешься? Родители не дают денег на карманные расходы?
– У меня только мама. И младшие брат с сестрой. Ей тяжело одной с нами тремя. Приходится помогать.
– Ты мой герой, – улыбнулся Богдан.
А я смутилась, не понимая, подшучивает он надо мной или говорит серьёзно.
– Да брось, что здесь такого, – пробормотала, краснея.
– А чем именно ты там занимаешься, на своих сменах?
– Тружусь официанткой, – ещё сильнее смутилась я.
– А как называется кафе? Можно я туда к тебе как‑нибудь приду?
– Нет! – выпалила я громче, чем следовало, возмущённо округлив глаза. – Лучше не надо…
– Почему? – искренне удивился Богдан.
Потому что мне бы не хотелось обслуживать его столик, особенно если он решит прийти со своими мажорными друзьями. Чтобы лишний раз не ощутить, какая между нами социальная пропасть. Но я бы ни за что не призналась ему в таком.
Только вот что ответить на его «почему»?
– Потому что… А зачем тебе это? – выкрутилась я.
– Мне любопытно посмотреть на тебя за работой.
– Вот ещё! Зачем? Не надо.
– Ну почему? – не унимался Богдан. – Я буду вести себя прилично, обещаю.
Настроение у меня стремительно портилось.
– Я не понимаю, что в этом такого интересного… – пробурчала я себе под нос.
– Ну что тебе, жалко? Скажи просто, как называется твоё кафе.
– Не скажу.
– Я же всё равно узнаю.
– Не надо узнавать.
– Ну пожалуйста.
Он обогнал меня, остановился посреди тротуара, преградив собой путь. И посмотрел в глаза таким выразительным взглядом, что я на миг позабыла обо всём на свете, включая причину, по которой была против его визита в моё кафе.
– «Арлекино», – в итоге всё‑таки озвучила я его название.
– Я приду, – воодушевлённо пообещал Богдан.
И ко мне моментально вернулось смущение. Ну вот зачем ему это надо?
Как‑то незаметно мы дошли до моего дома. Остановились напротив подъезда, и Богдан прошёлся взглядом по ряду окон, задержавшись в районе третьего этажа, где жила Ангелина.
Спустя всего мгновение Богдан уже снова смотрел на меня, но я теперь ощущала такие неприятные и незнакомые прежде эмоции, что даже не смогла ответить взаимностью на его дружелюбную улыбку.
– Скучаешь по ней? – вырвалось у меня вместо этого.
Страшно не хотелось думать, что Ангелина и есть причина, по которой Богдан Тихомиров решил проводить меня домой.
– Да нет, ты что, – засмеялся он. – Наоборот, я даже рад, что всё сложилось именно так.
– Почему? – удивилась я.
Богдан пожал плечами.
– Слышала такое выражение: всё, что ни делается – к лучшему?
– Да, слышала. Но мне кажется, оно какое‑то сомнительное.
– Не‑а, – хитро прищурился Богдан, – уж точно не в этот раз.
Сама не знала отчего, но мои щёки в который раз за этот день начали гореть огнём.
– Ну пока, – смущённо произнесла я, сделав шаг назад. – Спасибо, что проводил.
– До встречи, солнышко.
6. Наши дни
– Вопросы? – интересуется Богдан, завершив свою речь.
Мои присутствующие за столом коллеги молчат.
Что‑что, а изъясняться исчерпывающе ясно мой бывший муж всегда умел.
– В таком случае, больше не задерживаю. Позже мой секретарь назначит каждому из вас время для индивидуальной встречи.
Я снова с горечью думаю о повадках Анны. Хочется верить, что Богдан не опустится до интрижки с ней. Хотя, возможно, это было бы даже к лучшему. Тогда, наверное, я смогла бы уничтожить в себе остатки светлых воспоминаний о нашем браке.
Мои коллеги почти все одновременно поднимаются на ноги и один за другим начинают покидать зал для конференций. Только я продолжаю неподвижно сидеть на месте, не сводя глаз с Тихомирова.
Который тоже никуда не спешит. Стоит во главе стола, опираясь на него кулаками, и тоже смотрит на меня в упор.
Мы оба с нетерпением ждём, когда помещение, наконец, опустеет.
Последней выходит Катя из ОТК и тактично закрывает за собой дверь.
– Тебя послушать, так ты всерьёз решил заняться «Алькором», – тут же комментирую я, продолжая сверлить Богдана недобрым взглядом.
– Разве я когда‑нибудь подходил к делу спустя рукава? – выгибает бровь бывший муж.
– Нет, – признаю я с неохотой.
– Тогда почему тебя это удивляет?
– Может, потому что ты уволил мою сотрудницу ни с того ни с сего? – с напускным равнодушием пожимаю я плечами.
– Ни с того ни с сего, значит, – хмурится Богдан. – Разве это на меня похоже, Кира?
– Знаешь, то, что ты натворил полгода назад… Тоже было на тебя не похоже. Но, тем не менее, ты это сделал, – сухо произношу я, снова становясь слишком жестокой. Только не знаю, кому сейчас причиняю больше боли. Себе или ему.
Лицо Богдана каменеет.
– Ольга Литвинова уволена за несоблюдение делового этикета, – сухо произносит он, закрывая лежащую перед ним на столе папку и беря её в руки. Показывая мне тем самым, что разговор окончен.
Но меня это не устраивает.
– Что за бред? – с презрением выплёвываю я.
– Бред – это то, происходит у вас в компании, – холодно смотрит на меня Богдан, не дрогнув ни одним мускулом. – Я ещё ни разу не сталкивался с настолько нездоровой обстановкой в коллективе. Даже удивительно, как вы умудряетесь добиваться настолько высоких показателей при таком раскладе.
Меня его слова задевают. Потому что каждое из них – в самую точку. Отношения в коллективе – слабое место «Алькора». Я миллион раз пыталась донести это Полянскому, но тот лишь отмахивался. Бывшего владельца компании всегда интересовали исключительно цифры в отчëтах. А решить эту проблему без его вмешательства не представлялось возможным.
Похоже, мой бывший муж действительно очень толковый руководитель, не зря о нём так говорят. И как только он умудрился сходу определить наше уязвимое место, находясь в компании всего ничего?
Но гордость не позволяет мне признать вслух, что Богдан чертовски прав.
Поэтому я спрашиваю о другом:
– В чём конкретно провинилась Оля?
– Почему тебя это волнует? – невозмутимо интересуется Богдан. Что приводит меня почти в бешенство.
– Потому что это мой человек. Я её нанимала на работу. Я её обучала. Можно сказать, вырастила. А ты здесь всего один день и почему‑то позволил себе взять и уволить без суда и следствия? Да, Оля бывает остра на язык, но лучше неё здесь никто не продаëт!
– Я правильно понял, что ты передумала увольняться? – спокойно уточняет Богдан, выслушав до конца мою пламенную речь. – Тогда сначала сходи в отдел кадров и забери у них своё заявление. Потом продолжим наш разговор.
Я поднимаюсь из‑за стола, сгорая от бессильной ярости.
– Я останусь здесь при условии, что Ольга тоже останется. И ты не будешь трогать мой отдел.
Богдан бросает свою папку обратно на стол и идёт ко мне. Приближается неотвратимо, как атомный ледокол «Арктика».
Теперь нас разделяют ничтожные сантиметры. Глаза в глаза. Я чувствую его запах. И бедное сердце начинает сходить с ума, заколачиваясь в груди.
– Я не буду трогать твой отдел до тех пор, пока они не нарушают нормы приличий, – металлическим тоном произносит Богдан. – Ольге, так уж и быть, дам шанс реабилитироваться. Пусть извинится перед сотрудницей, которую покрыла трёхэтажным матом у меня на глазах, и может оставаться. Но при повторном инциденте она вылетит отсюда, несмотря на все свои таланты.
