Ведьма вернулась вопреки ожиданию с мобильным, кофе и целым подносом жратвы.
– И что я должен буду за все это сделать? – не смог сдержать я оскала.
– Как насчет заткнуться? – проворчала она.
– Не хами, – посоветовал со всей доброжелательностью, на какую только был способен. – Я же не всегда буду лежать в койке. А я очень злопамятный.
– Я в курсе, – усмехнулась презрительно она. – На самом деле я надеюсь, что пока будешь есть, не сможешь трепаться.
– Сразу захотелось объявить голодовку.
– Буду вливать внутривенно, – подняла на меня горящий взгляд ведьма.
– Но так я ведь смогу трепаться и бесить тебя? – вздернул я бровь.
– Не все усваивается перорально, что-то потребует ректальных манипуляций.
– Больше угроз не осталось? – Я все не мог стянуть оскал. – Ты всегда такая горячая с пациентами?
– Зря ты такой самоуверенный. – И ведьма устроила еду у меня под носом с заботой, которую я не заслуживал.
– А я и не самоуверенный.
– Наглый. Нахальный, – заводилась она. – Так больше нравится?
– От тебя пахнет котом или мне кажется?
– Пропишу тебе седативные. От них болтать сил не будет и стоять – тоже.
– Новые угрозы, – наслаждался я открыто. – Я все запомню, Моя Госпожа. Проценты будут внушительные, когда придется платить. Но я с тебя все выжму.
Ее взгляд дрогнул, и она отвернулась.
– Прекрати фантазировать. Пульс разгоняется, – пробурчала. – Ешь. Потом кофе.
– Я не голоден.
– Я прошу тебя всего лишь поесть.
– Пойди поспи, – почти заботливо попросил я.
– А вдруг покушение? – И ведьма опустилась в кресло у стены.
– Ты меня не спасешь, – возразил серьезно.
Ведьма сделала вид, что не слышала, сосредоточенно глядя в экран мобильного, а я перевел взгляд на поднос.
– Мне бы несколько звонков сделать…
– Черт, я надеялась, что ты замолчал!
– Давай не будем давать повод тем, кто придет меня добивать, пристрелить и тебя? Если не можешь со мной расстаться, подожди в коридоре.
– Ты думаешь, что твое собранное из кусков сердце железное? – вытянула она шею, глядя на монитор. – Я не шучу, когда говорю, что тебе нельзя нервничать. Будешь дергаться, сердце не выдержит, и снова ляжешь на операционный стол. И так по кругу. Только шансов у тебя…
– Я понял, – перебил ее. – Тогда верни мне ту сестричку в преклонном возрасте. С тобой мы угробим мое сердце быстрее, чем я мобильник в руки возьму.
– Придется научиться терпеть меня, – отрезала ведьма. Но все же поднялась и сосредоточенно подошла ко мне. – Запиши мой мобильный. Если будет плохо…
– Я позову престарелую сестричку, – уперся я. – А если скучно – попрошу позвать тебя.
И зачем-то скосил взгляд на ее задницу под халатом, когда она развернулась к двери.
Глава 2
Я собралась и выбежала из больницы так, будто за мной черт гнался. Понимала, что нужно успокоиться, но не выходило. А хуже всего – сердце младшего Князева разгонялось не от того, что нервничал он! Такому матерому волчаре наши перепалки никогда бы не пошатнули ни одного нерва.
Я продолжала его убивать. Медленно. И неизвестно, успеет ли восстановится его сердце прежде, чем не выдержит моего чувства вины. Пришлось принять успокоительного и добавить адреноблокатор, чтобы дать нам обоим передышку. А мне – время все выяснить.
У палаты Стаса дежурила охрана больницы и те, кого выставил следственный отдел. Князев вызвал следователей сразу, но те пока что колупались на территории больницы и за ее пределами, хоть и предупредили, что будут приглашать врачей на беседу. Но Стаса я не стала ставить в известность, чтобы не закатывал глаза. В то, что на такую занозу в заднице могли покуситься, я ни капли не сомневалась. Похоже, его послужной список лишь начинается тем, что он сволочь и плохой брат. Стоило выяснить о нем больше, чтобы понять, кому именно я отдала свое сердце.
Но сначала следует разобраться с тем, что именно я натворила с этим заклятьем.
Лужи захлюпали под ботинками, зачавкали мокрым снегом. Перед глазами все смазалось в серую бетонную массу. Я не стала садиться за руль. Машину в центре не бросить даже с ведьминскими способностями. Там даже дорожные камни не гарантировали возможность проехать. Теперь, вжатая в стенку троллейбуса, я смотрела на то, как распластанные по стеклу снежинки неминуемо обращаются в капли и стекают вниз, оканчивая свой бесславный путь где-то в грязном резиновом желобе.
Как я до этого дошла? Сейчас следователи начнут разнюхивать произошедшее, а если подключится Горький, то мне не уйти от ответственности. Уж он точно размотает, что это я стояла в тени здания и стреляла в Князева-младшего. Может, прийти с поличным?
Нет. Я замела следы отлично…
Стало тошно. Будто и правда профи-киллер.
Картинка перед глазами погрузилась в темноту, и я не сразу поняла, что спрятала лицо в ладонях.
Нельзя признаваться. Игорь плохо переносит чувство вины. А в том, что я такая идиотка, он не виноват. Вот же Князев-младший позлорадствует, когда узнает, что не его враги уложили его в холодную лужу с пулевым на пару сантиметров от сердца…
– Девушка, вам плохо? – поинтересовался кто-то позади.
– Нет, – покачала я головой и оттолкнулась от стекла. – Пропустите, пожалуйста…
На улице начал трезвонить мобильный. Привезли новых пациентов, и привычная круговерть решений помогла мне донести ноги до Исследовательского центра без нового витка самоуничижения. Только когда вдруг на экране мобильного высветился номер Горького, ноги подкосились. Я тяжело сглотнула и прижалась к стенке коридора перед проходной.
– Давид?
– Ива, привет.
– Привет, – хрипло каркнула я.
– До меня тут докатилось дело о покушении на Стаса Князева.
– Да. Я так и думала, что ты узнаешь…
– А почему ты не сказала?
– Не было времени. Он то умирает, то снова восстает. Тяжелая вышла ночь.
– Понятно. А прогнозы?
Если бы я знала. Только в груди вдруг все сжалось до визга, застрявшего в горле. Пришло осознание, что я не вывезу сама. Захотелось признаться во всем Давиду и сдаться на милость. Собиралась же нести ответственность…
– Пока сложно говорить, – выдавила кое-как.
– Ива, что с тобой? – насторожился Давид.
– Устала. Очень… – просипела я.
– Может, увидимся? Беспокоишь…
– Князев уже взял меня в оборот. – Я кое-как отлепилась от стенки и прошла в сторону проходной. – Так что я под присмотром. Назначил капельницы…
– Мне все равно ехать к вам. Хочу тебя увидеть.
– Ладно…
В аудитории оказалось пусто, и я, звонко постучав в дверной косяк костяшками пальцев, привлекла внимание преподавателя, сидевшего у стола.
– Карл Алексеевич…
– Ива, – поднял он взгляд от бумаг, – проходи.
Мой преподаватель по вспомогательным манипуляциям, как мы называли использование способностей, профессор Карл Алексеевич Видальский был ведьмаком в летах. Я написала ему утром, и он, к счастью, нашел время со мной увидеться. Мы встречались регулярно. Я любила собирать для профессора интересные случаи и обсуждать их за чашкой чая в тишине стен института. Область вспомогательных манипуляций постоянно развивалась и совершенствовалась благодаря сотрудничеству с практикующими врачами. Карл Алексеевич давно не практиковал, но занимался историей заклятий и собирал техники заклинаний, изучая древние записи и расшифровывая старинные дневники.
Собственно, то, что я сделала со Стасом – недоказанное по эффективности заклятье, нерекомендованное к применению и находившееся на стадии разработки и изучения. Оставалось только убедить старика, что я не всадила это заклятье в умиравшего, а просто заскучала настолько, что решилась на изучение. Дерьмовая идея, конечно, но выхода не было.
– Ты будешь как обычно черный с бергамотом? Или покрепче?
– Покрепче, – улыбнулась я вымученно, чувствуя прилив усталости. Бессонная ночь давала о себе знать. – Можно кофе с коньяком. У меня сегодня выходной.
– Что, нет перерыва у полевых бойцов? – крутанул он колеса инвалидного кресла и направился к дверям сбоку.
– Не предвидится. – Я поплелась я следом.
В небольшой комнате все было завалено книгами, и только стол у окна еще держал место для электрического чайника и подноса с чашками. У каждого посетителя чашка была своя.
– Ты не надумала преподавать? – Профессор потянулся за белой фарфоровой чашкой в дальнем углу подноса.
Давно меня не было.
– Не знаю, – пожала я плечами, освобождая стул от книг.
– Может, позже?
– Да, наверное.
– Так что случилось?
Я поставила стул и стянула куртку.
– Пациент был один. В общем, я вдруг вспомнила ту энергетическую манипуляцию, когда целое сердце является проводником для поврежденного. Помните? Мы много с вами его изучали…
– Да-да, помню, – прищурился он пытливо. – Ты его использовала?
– Нет, – мотнула я головой. – Я даже не помню правил его наложения. Вопрос не в этом…
– Пациент тебе дорог.
– Да, – кивнула я, усаживаясь. – Был.
– Соболезную. Понятно, почему ты такая вымотанная…
– Спасибо. Но я подумала…
– …Что могла бы спасти и дать время? Ива…
– Именно.
– Послушай, таким как ты свойственно предъявлять к себе завышенные требования. Ты всегда была такой. Но чтобы не свихнуться, нужно принять, что всех спасти невозможно. Ты не сможешь себя расходовать на всех.
– Он – не все. – Я опустила плечи, напряженно вздыхая. – Карл Алексеевич, я вам наврала. Он жив. И я применила это заклятье. Только это – секрет. Никто не в курсе.
– Вот как, – нахмурился профессор.
– Я не могла позволить ему умереть. Простите, что взваливаю это на вас.
– Ива… – покачал головой профессор, задумчиво хмурясь. – Ну, что ж. И теперь ты хочешь знать, что дальше.
– Он не знает. Тоже, – прошептала я. – И о чувствах моих не знает. Я ему просто друг.
Удивительно, как сплелись оба Князевых в моем вранье. Как же легко разбежаться по наклонной…
– Хорошо. Я принимаю твою тайну на хранение. Тем более, тепеорь у нас волею случая есть прецедент применения метода. Уверен, заклятье ты сплела качественно.
– Да, – с готовностью кивнула я.
– Сейчас какая ситуация? Расскажи подробнее.
– Разгоняем сердца друг друга. Я чувствую его переживания, он – мои. Оба на адреноблокаторах и седативных.
– Ну, по идее, бьется сейчас твое сердце… – Профессор азартно тер подбородок. – Мне нужна история манипуляций. Видишь ли, в зависимости от ситуации, может случиться так, что твое сердце не поможет восстановиться его сердцу. Если повреждения необратимые…
