– Хорошо. Ты скоро приедешь? У нас продукты кончаются.
– Закажи. Привезут все.
– Хорошо.
– Давай. Буду звонить участковому.
Только участковый все не брал трубку, сколько я ни бился с дозвоном. Наш местный врач ответил, только порадовать меня тоже не смог – он уехал в другой поселок на срочный вызов. А тем временем Сёма написал, что Карену совсем плохо…
* * *
– Ну вот что ты мне усугубляешь состояние пациента? – хмуро вопросила я Горького, ожидавшего в коридоре. Давид глянул на меня исподлобья и взгляд такой виноватый состроил, что я сразу сдулась. – Прости, что накинулась. Я вторые сутки на ногах, злая… Еще и Стас тут, сам понимаешь…
– Понимаю. Но меня беспокоит то, что он тут в таком состоянии. Ему реально угрожает опасность, и, возможно, всем, кто тут рядом может оказаться…
– Он так же говорит.
– Ива, нужно устроить досмотр и проверку всех поступающих…
– Черт, – оперлась я о стенку и запустила пальцы в волосы.
– Иди сюда, – притянул меня Горький к себе и обнял. – Загнала себя совсем?
– Кто бы говорил, – замерла я напряженно в его руках. – Ты как Князев. У обоих семьи, а вы все скачете по полям.
– Семьи на то и семьи, чтобы ждать, – пожал он плечами, отстраняясь.
– От тебя будет пахнуть чужой ведьмой. Я бы на месте твоей собственной тебя бы убила…
– Этот этап мы со Славой давно прошли.
– Как сын?
– Хорошо все, – улыбнулся Давид слабо, но сбить с толку себя не позволил. – Ива, ты меня беспокоишь.
– Я сама себя беспокою. Но давай о Князеве…
– Игоре?
– О Стасе! – вспылила я. – Он просто заноза в заднице! Свалился, черт бы его побрал, на мое отделение!
– Я как раз хотел об этом и с тобой поговорить. Это ты же его нашла…
Я остолбенела, вытянувшись перед Горьким.
– Ива? – насторожился он.
– Это просто было жутко, – просипела я, сглатывая с трудом. – Сначала выстрел услышала, бросилась на парковку, а там – этот с дырой в груди. Я думала, что…
– Понятно, – помрачнел Давид. – Но, может, заметила что-то?
Я пожала плечами, мотая головой. А сама сжалась внутри. Горький – слишком хороший ведьмак, даром, что оборотень. А я заметала следы впопыхах… У меня ни единого шанса, что он не размотает след, ведущий ко мне. Правда, только если начнет это делать лично.
– Ладно. Если что, я в доступе круглосуточно, – хмурился Горький сосредоточенно.
– Я бы на месте Славы уволила тебя с работы.
– Хорошо, что вы со Славой не знакомы, – усмехнулся он.
А мне вдруг стало до тошноты отвратительно от самой себя – что я все на чужие места претендую постоянно? Будто у меня своего собственного нет. Ах, да, ведь точно нет…
Настроения не улучшало и то, что профессор ничем особо помочь не смог, кроме как разделил со мной тайну. Я была уверена в нем, как в себе. Но сведений о последствиях подобных заклятий маловато. Оно может развеяться досрочно, оставив более слабое тело без помощи. А может навредить тому, кто сплел заклятье и связал им двоих. Как именно – вопрос открытый. Самое простое – вытянуть силы из меня. Сколько? Сколько понадобится на восстановление сердцу Стаса. Это может быть немного, и я не замечу. А может оставить меня умирать от сердечной недостаточности. Пожалуй, стоит хотя бы капельницу сделать, которую прописал Князев. Пока не поздно.
Я обещала высылать профессору отчет о динамике – моей и пациента. Так моя глупость будет иметь хоть какой-то смысл, пусть и научный.
– Ива Всеславовна! – вдруг прозвучал обеспокоенный голос медсестры на весь коридор.
Мы с Горьким обернулись, и я, осознав, из чьей палаты она только что выскочила, бросилась по коридору. Чтобы, влетев в двери, застать Стаса за вытаскиванием из вены капельниц. Он мало того, что с успехом освободился от проводов, еще и слез с кушетки.
– Успокоительного! – рявкнула я медсестре.
Горький же профессионально вступил в переговоры:
– Стас, что такое?
– Мне нужно уехать, – недоверчиво буркнул он и перевел на меня злой взгляд. – Вот только подойди со своим успокоительным…
– Куда уехать, придурок?! – вскричала я, красноречиво взмахнув пистолетом с ампулой. – На тот свет?!
– Нигде он мне так не маячит, как в одной палате с тобой! – огрызнулся Стас. – Я имею право принимать решения о своем самочувствии. Я выписываюсь.
– Давайте успокоимся, – встал между нами Давид. – Стас, куда уехать? Что происходит?
– Мои личные проблемы, – спокойно постановил Стас, тяжело дыша. – Я в норме.
Что же Игорю такая уверенность в себе не досталась! Этот же еле стоит на ногах!
– Ты голым поедешь? – сложила я руки на груди. – Как ты собираешься одеваться, если от койки отлепиться не можешь? Да и шмотки я тебе не выдам!
– Я уже позвонил своим, меня заберут с минуты на минуту.
– Я не отпущу! – взвилась я. – Горький – свидетель! Я в тебя лучше еще раз выстрелю!
– Ива, ты не можешь в него стрелять… – начал было вкрадчиво Давид, но куда там!
– Да ты знаешь, сколько времени мы потеряли, собирая его сердце?! – обличительно тыкнула я транквилизатором в идиота.
– Горький, забери придуршную, – угрожающе процедил Стас, – а то привлеку ее по статье.
– Я тебе привлеку! – засучила я рукава и двинулась на Стаса.
– Ива! – предупреждающе крикнул Давид, как мы со Стасом вдруг синхронно осели на пол и улеглись едва ли не рядышком, вытянувшись вдоль плинтуса.
– Реанимацию! – прохрипела я медсестре. – Князеву!
Стас, в отличие от меня, сознание потерял. Я же, кое-как дыша, навела резкость на Горьком, державшем меня на коленях.
– Все нормально, – мотнула я головой. – Анемия…
Князева уже уложили на кушетку с кислородной маской.
– Пульс нормальный, – сообщила мне бригада. – Приходит в себя.
– Игорю не звонить, – глянула я на доктора. – Не тревожить без моего ведома, ясно?
Подчиненные нерешительно переглянулись, а я пересела на стул.
– Какого черта? – просипел Стас хрипло.
Хотела бы я знать. Но, скорее всего, этот идиот дал такую нагрузку на неокрепшее сердце, что даже мое не потянуло.
– Допрыгался, герой? – презрительно выдавила я. – Тебе нельзя вставать.
В палату послышался стук, и заглянул некто с мрачной небритой физиономией:
– Мы за Князевым.
– Я разберусь, – хмуро сообщил Горький и вышел в коридор.
– Какого черта ты творишь? – Я поднялась и прошла к кушетке. Стас лежал бледный, его глаза лихорадочно блестели, а лоб покрылся испариной. Даже жалко стало, если вспомнить, кто именно уложил его на кушетку. – Я поставлю тебе капельницу…
– В пятидесяти километрах от Москвы в резервации умирает подросток, за которого я взял ответственность, – вдруг просипел он. – Я не смог дозвониться кому-то, кто бы оказал помощь. Ночь он может не пережить.
Я нахмурилась, покусала губы…
– Скажи, откуда забирать. Я съезжу за ним.
Стас перевел на меня взгляд и тяжело сглотнул…
Через полчаса мы уже летели с Горьким и бригадой скорой помощи по МКАДу. Сидя рядом, мы с Давидом изучали документы, которые мне скинул Стас.
– Я только сегодня узнал, что у Стаса есть приемные, – качал головой Давид, глядя в экран мобильника.
– Да, неожиданно. – Я листала ту же самую папку документов со своего аппарата.
Оказалось, что у Князева-младшего подтвержденный статус опекуна, и за ним числятся два десятка подростков-оборотней. Да еще и таких, на которых бы другие приюты поставили крест. Все – с зависимостями в прошлом. «Трудные подростки». Парень, который нуждался в помощи, поступил к нему самым последним и все еще был на реабилитации. Мы связались с ответственным, которым оказался самый старший из группы. Семён сказал, что Карен периодически теряет сознание, а когда приходит в себя – кричит и бредит. По всем признакам у парня вырисовывался либо острый аппендицит, либо что-то с почками. Что бы там ни было, оно совершенно точно угрожало его жизни. Но трагичней всего было то, что полевые врачи обслуживать такой приют не особо рвались. Один вызов, и местный фельдшер уехал в другом направлении, не оставив себе замены. И такая ситуация возникала сплошь и рядом. Если бы Стас не был в больнице, он бы сам отвез Карена в хирургию. Но он не мог. И это роковое стечение обстоятельств теперь может стоить парню жизни.
Когда вспышки огней скорой залили пропускной пункт поселка красным, было уже темно.
– Мы поедем обратно через некоторое время, – сообщил водитель охраннику, и машина помчалась дальше по гравийной дороге, подпрыгивая на колдобинах. – Держитесь!
– Горький, вот я все понимаю, – клацала я зубами, держась за ручки. – Но не понимаю, зачем ты едешь со мной…
– Хочу сам посмотреть на все, – отозвался Давид. – Я долго думал о Стасе очень плохо и не могу поверить, что настолько ошибался.
А посмотреть было на что. Я готовилась увидеть все, что угодно. Но взгляду предстала небольшая парковочная площадка перед высоким каменным забором. За ним – обширный ухоженный участок. Повсюду остатки леса – деревья, кустарники – и каменные дорожки. Вдоль дорожки горят фонари. Во дворе витает запах еды, а перед двухэтажным кирпичным домом мальчишки гоняют мяч по площадке.
На крыльце нас уже ждали.
– Скорее, – кивнул высокий парень на двери и махнул мобильным. – Я разговаривал с вами. Семен. Карену совсем плохо…
Мы с Горьким проследовали за ним в сопровождении двоих медиков с носилками и чемоданами. Одного взгляда на Карена оказалось достаточно, чтобы понять – дело совсем плохо и много времени упущено. Мы его даже разогнуть не смогли – так сжался кренделем, пытаясь ослабить боль.
– Карен, – пыталась дозваться я парня, делая инъекции. Но он только мотал головой, не открывая глаз, и что-то невнятно мычал. – Мы здесь, чтобы помочь тебе.
Осмотреть его толком не удалось, пришлось отнести в машину как есть. Весь путь до больницы мы с докторами были заняты тем, чтобы парень дотянул и хоть немного пришел в себя. Я слышала, как Горький отвечает по мобильному, но никак не могла понять, с каким именно из Князевых он говорил. Как выяснилось потом – с обоими.
Игорь приехал на осмотр брата и потерял меня. А Стас переживал за своего подопечного и пытался выяснить обстановку у Давида.
У Карена оказался перитонит, и мы его едва не потеряли, но операцию он пережил, и теперь нас всех ждали его первые критические сутки. Мне казалось, что ночь он должен пережить. Такие, как этот Карен, вцепляются в жизнь зубами намертво. И почему-то это стало для меня особенно важно.
Оказалось, что я отдала сердце не безнадежному подлецу.
Из операционной я выползла на ватных ногах и едва ли не по стеночке. И сразу же попалась Князеву-старшему под горячую лапу.
– А ну в смотровую! – рявкнул он, подхватывая меня под руку.
– Узнаю, кто тебе донес, уволю, – устало повисла я на его крепкой руке.
– Стас, – удивил меня Игорь. – Ива, ну чего ты ждешь? Почему не сделала капельницу? А выходной свой после бессонной ночи и обморока проскакала на ногах, да еще и в операционной оторвалась!
– Ой, чья бы собака рычала, – закатила я глаза, растекаясь по кушетке. – Что ты от меня хочешь?
– Я не хочу узнавать в тебе себя, – вдруг обреченно выдал он. – Руку давай.
– Тебе, значит, можно, – зачем-то препиралась я, устало глядя на него из-под ресниц.
– Мне можно, – сосредоточенно возразил он, вводя иглу мне в вену. – Не шевели рукой.
– Я помню.
– Меня не оставляет чувство… – Игорь поймал мой взгляд. – …что моя история тебя подкосила.
– Нет, – отвела я взгляд.
– … стала последней каплей. И трагедия со Стасом добила окончательно.
– Ты по привычке берешь на себя не просто много, Князев, а все и сразу. И за всех. – Я прикрыла глаза, наслаждаясь отдыхом. – Перестань. Как Яна?
