* Drown myself in alcohol, that shit never helps at all
I might say some stupid things tonight when you pick up this call
В дверь стучат. Или это в стену?
Сжав зубы, делаю музыку чуть тише. Решать с ментами сейчас нет никакого желания, хотя нал на такие случаи всегда лежит в тумбочке. Попадётся принципиальный мудак, потом придётся платить больше, чтобы мой испытательный условный срок не стал реальным.
**Watch me, take a good thing and fuck it all up in one night
Catch me, I'm the one on the run away from the headlights
No sleep, up all week wasting time with people I don't like
I think something's fucking wrong with me
Играет припев, тяжёлыми гитарными рифами поднимая дыбом волосы на руках и затылке. Кайф!
Довольно жмурясь, допиваю Адреналин. Оглядываю свою студию.
– Что смог, – усмехаюсь и с планшета заказываю на утро клининг, нормальную еду и новый матрас.
Сидя в кресле-мешке у окна, всё же включаю телефон. Меня засыпает уведомлениями.
Пацаны, отец, Лиза два дня назад.
И без того молотящее в груди сердце, разгоняется до оборотов новой Феррари. Открываю чат. Там фотка с подписью:
«Смотри, что нашла»
«Я её помню…» – набираю сильно запоздалый ответ.
А ещё помню, как стучал пульс, когда Лиза лежала рядом. В тринадцать это было не совсем понятной реакцией на подружку из компании, с которой мы чего только не вытворяли вместе. С физиологией проще. Лет в четырнадцать отец подогнал мне первые резинки и потыкал пальцем в инструкцию для применения. А вот с нарушением сердечных ритмов я разбирался сам. Долго, упорно и по большей части молча. Мне казалось, мерить линейкой член, чтобы доказать, что у тебя больше, не так интимно, как ощущения рядом с Лизой.
Мне тепло от этой фотографии и одновременно больно. Кажется, что сердце сейчас пробьёт рёбра. Царапаю грудь пальцами и откладываю мобильник. Тупо смотрю в окно на то, как просыпается город.
К семи привозят завтрак.
Тёплые сырники с ягодами и сметанным соусом залетают на «ура» после двух суток на бухле и подножном корме типа чипсов. Запиваю их горячим чаем и иду собираться. Надо предкам показаться, а потом у нас каток.
Зауженные к низу штаны цвета хаки, белая футболка навыпуск, толстовка, куртка и берцы. Вот и весь прикид. Цепляю с полки любимый парфюм. Расчёсываю и слегка взъерошиваю тёмные волосы.
В дверь звонят. Впускаю клининг. Показываю фронт работы и сваливаю.
На капоте любимой машинки красноречиво лежит кирпич.
– Да пошёл ты! – стреляю взглядом на окна третьего этажа.
Фоткаю угрозу, швыряю под дерево и сажусь за руль. Сосед выходит из подъезда. Встречаемся с ним агрессивными взглядами.
«Не воюй со мной, дятел. Ответка на кирпич тебе не понравится!» – обещаю ему мысленно. Мужик в своих фантазиях явно ограничен, и я читаю в его взгляде что-то вроде обещания физической расправы.
Это скучно, чел! И очень банально.
Часа за полтора добираюсь до дома отца.
– Почему я опять не могу до тебя дозвониться? – наезжает он с порога.
– Э-э-э… Может потому, что у меня есть личная жизнь? И ночью я иногда сплю? – накидываю ему в ответ.
– Знаю я, где водится вся твоя личная жизнь.
– А я знаю, где твоя, – ржу. – Ты хочешь поговорить об этом?
– На самом деле и об этом тоже. Ну и позавтракать с сыном в редкий выходной было бы неплохо. Мать скоро спустится.
– Я уже здесь. Привет, мой хороший, – идёт ко мне с раскинутыми для объятий руками.
– Привет, мам, – терплю поцелуй в щёку.
Уходим в столовую. Я не голодный. Пью чай, пока родители едят.
– Димочка, я настаиваю на твоём возвращении домой. Вот скажи мне, какая необходимость жить отдельно, если здесь у тебя большой дом, семья? М?
– Лар, у нас взрослый парень, – меня спасает отец. – Ты хочешь, чтобы паломничество из противоположного пола проходило через нашу гостиную?
– Не надо об этом за столом, пожалуйста, – кривится мама. – И вообще, я поражаюсь, Саша, как спокойно ты об этом говоришь, – от возмущения кидает на стол тканевую салфетку. – Твой сын подбирает всяких дешёвок, а ты это ещё и поощряешь! Вчера наверняка был с одной из них, поэтому не смог приехать к матери. Мне было плохо, Дима! – салфетка летит в меня. – А ты взял и променял меня на очередную шлюху. Весь в отца, – поджимает губы, собираясь плакать.
Мне тоже было хреново, мам. Но ты эгоистка, поэтому ничего не замечаешь.
Хмыкнув, молча встаю из-за стола.
– Ты куда? – подскакивает она.
– Да достало всё, – отвечаю не оглядываясь. – В этом доме хоть один день проходит без ваших скандалов и твоих слёз? Не звони мне больше по ночам. Я не приеду.
– Дима?! – мне в спину летит тонна возмущения. – Ты не смеешь так говорить! Не уходи. Не бросай меня, – надрывно просит мама.
Догоняет, обнимает и прижимается щекой между лопаток.
– Ну прости, прости, мой хороший, – гладит ладонью по напряжённому прессу. – Не уходи, я обещаю, больше не буду ругаться. Давай попьём чай все вместе. Как раньше?
– Как раньше уже не будет, мам, – убираю её руки и разворачиваюсь, чтобы заглянуть в глаза. – Здесь всё сломалось настолько, что проще выбросить, чем починить. Мне надо ехать. Пап, набери вечером, обсудим, что ты хотел. Не могу я здесь. Реально достало.
Сажусь в машину. Мне тут же прилетает сообщение от отца:
«Я задумался о разводе после нашего последнего разговора. Одобряешь или в прошлый раз были эмоции?»
«Одобряю. Меня только в это не втягивай» – пишу ему ответ.
Хотя всё равно же втянут и сожгут все нервы, пока будет длиться процесс.
Прокатившись ещё по некоторым делам, подъезжаю на каток с опозданием минут на тридцать.
Наши уже здесь.
Ванька на льду, демонстрирует навыки езды спиной вперёд перед какой-то девчонкой. Миха затягивает шнурки на коньках Аиши. Его жена встаёт на них явно в первый раз. Поднимается и тут же заваливается, теряя равновесие.
Ловлю взглядом Лизу, но не успеваю кайфануть от того, какая она изящная и красивая, как мне в плечо прилетает кулак от Назара.
– Нахер ты это сделал, Беркут?! Зачем сказал Южной про наш договор? Мы как друзья с тобой всё решили тогда…
– Я тоже думал, что мы друзья, Назар, – в ответ толкаю его в плечи. – Но ты сделал свой выбор. А я сделал свой.
Ещё раз толкнув его, обхожу и спускаюсь на пару ступенек по трибуне.
– Беркут, мля! – рявкает Грановский. Миха поднимает на нас голову. – Ты серьёзно сейчас?! Мы столько лет все вместе! Просто возьмёшь и уйдёшь?!
– Я уже ушёл, – дьявольски улыбаясь, показываю фак с двух рук одному из своих лучших друзей и быстро спускаюсь к прокату коньков.
Когда-то в детстве я умел это делать. Буду вспоминать.
***
Еще одно шикарное видео к роману ТУТ.
Перевод:
*Топлю себя в алкоголе, но это дерьмо никогда не помогает.
Я, наверное, наговорю глупостей этой ночью, когда ты ответишь на звонок…
** Смотри, как я беру что-то хорошее и про*бываю всё за одну ночь,
Поймай меня, я тот, кто бежит от света фар.
Не сплю, бодрствую всю неделю, теряя время с людьми, которые мне не нравятся.
Кажется, что-то чертовски не так со мной.
Глава 8
Беркут
Шнурки трещат под моими пальцами, ногу сдавливает. Чёрт, это очень давно было. В прошлой жизни. Но с координацией у меня вроде ничего, встану, а дальше тело вспомнит. Или нет…
Криво усмехнувшись, поднимаюсь. Слегка качает и мутит на фоне двухдневного загула. Как говорится, у каждого своя психотерапия.
Поворачиваю голову на движение слева. Рядом встаёт Грановский. К нам подкатываются Миха и Ванька, а я слежу за тем, как Лиза рисует на льду восьмёрку и к ней, убирая телефон во внутренний карман куртки, двигает Новенький.
Мне надо туда, к ним.
Делаю шаг, Назар ловит меня за плечо, заставляя остановиться.
– Беркут, ты чего творишь? – спрашивает Миха.
– Разочаровываюсь, – хмыкаю я, рывком скидывая с себя руку Назара.
Разворачиваю к нему корпус. Тяжёлый взгляд друга, или теперь бывшего друга (так, оказывается, бывает), пытается пробить во мне дыру.
– Ещё раз тронешь меня, я тебе руку сломаю, – предупреждаю на полном серьёзе.
Между нами прямо на коньках влетает Ванька. Толкает в грудь меня, Грановского.
– Вы озверели, что ли?! – рычит он. – Какого хрена внутри стаи грызётесь? Мы же братишки. Мы столько всего наворотили уже вместе. Назар, Беркут… – крутит головой, глядя то на меня, то на Грановского. – Давайте нормально решим.
– А где ты был последние два дня, Вань? – спрашиваю у него.
Выходит надрывно.
Да, сука, это больно – терять семью! Ни дом, ни вечно скандалящие уже хер знает сколько лет мать с отцом не были той точкой опоры, которая была мне нужна по мнению родителя. Моей точкой опоры были вот эти трое чертей: Тарасов, Грановский и Коптель.
– А ты? – поворачиваю голову к Михе.
Все молчат. Мне тоже сказать больше нечего. Я сюда приехал, чтобы обозначить своё решение и провести время с Лизой.
– Пусти, – толкаю Миху плечом.
Назар решает меня остановить, дёрнув за капюшон. Выкручиваюсь, толкаю Ваньку вбок. От неожиданности он отскакивает, освобождая мне пространство для очередного манёвра. Схватив Грановского за куртку, бью коленом в живот. Резко выдохнув, он разгибается и всаживает мне кулак в скулу. Ловлю момент, перехватываю его руку и жёстко заламываю в болевой, нагибая Назара на спинку скамейки на трибуне.
– Я тебе сказал, – тяжело дышу ему в ухо, – не трогай меня! Я больше не с вами. Сам по себе!
Давлю на сустав сильнее. Грановский сипит. Это очень больно, я знаю.
– Хватит! – нас растаскивает Тарасов.
Сплёвываю под ноги и, оттолкнув Миху, выхожу на лёд. Лиза смотрит на меня застывшим взволнованным взглядом. Новенький плавно касается её подбородка, привлекая внимание. Мне ему тоже хочется что-то сломать. Например, охреневшие пальцы! По одному и без наркоза.
Лиза Бондареву улыбается, но это смахивает на отписку, нежели на что-то милое и только для него.
У меня не получается двигаться к ним так быстро, как хочется. Приходится напрягать ноги и всё время держать равновесие, чтобы не рухнуть на потеху окружающим. Вздохнув, Зайка сама едет ко мне. Раскрываю руки и ловлю её за талию.
– Привет, – шепчу, позволяя себе тонуть в синеве её глаз, наполненных беспокойством. Вдыхаю свежесть её духов и холодной кожи. А пальцы тёплые. Двигаются по моей щеке в месте удара. Так приятно, глаза закрываются.
