– Или ты, – парирую, поднимаясь с кровати.
– Никогда.
– И я не спешу.
Даниил устало рычит. Меня почему-то это радует.
– Почему ты вообще решила поехать? Черт! – срывается, раскидывает руки в сторону. Его волосы шевелятся, словно ветер разгулялся в темно-каштановых прядях.
Опустив взгляд на серый ковролин, веду одним плечом. Вспоминаю последние недели без него, слезы, которые все то время впитывала моя подушка, усталость, десятки интервью с новостями о его свадьбе…
– Хотелось ненадолго что-то изменить в своей жизни. Подумала, раз ты зарекся не ехать, я могу позволить себе отпуск. От всего. Кто знает, может, за эти дни снова найду себя. Потому что потеряла знатно.
Возможно, моя откровенность выйдет мне боком.
– Твой вариант, что нам делать? – вполне спокойно спрашивает.
– Каждый живет своей жизнью. Единственное, нам придется решить, как делить каюту.
Даниил начинает измерять большую комнату шагами. Прикусывает уголок губ. На его лбу образуются складки.
– Все ровно пополам. Ты не лезешь ко мне. Я к тебе. Представим, что это такая вот коммунальная квартира.
– Ты хоть знаешь, что такое коммунальная?
– По-видимому, когда вынужден делиться тем, чем не хочешь, но другого выбора нет.
Вновь хмыкаю.
– Мы в номере для новобрачных, – киваю на плед. – Будь я здесь одна, можно было бы свалить, что я рано овдовела. Примерно на несколько дней до отплытия. А теперь…
Скошенный взгляд Даня ползет от моих ступней к коленям и тянется как ниточка выше. Когда наши глаза встречаются, высоко приподнимаю левую бровь. Краевский прочесывает верхний ряд зубов языком.
Мы затаившиеся враги?
– Мировое соглашение, – измученно опускается на кровать. Ткань его шорт теперь обтягивает мощные бедра.
– Коммунальная квартира звучит лучше.
– Мы просто мирно проведем этот отпуск, Василина. Каждый сам за себя, но и не против другого. Мы как две вселенные, которые случайно столкнулись в одной точке. Не более.
Даю себе на раздумье минуту.
Я бы, конечно, предпочла выдворить Даниила, но… Пока не поднимается рука. Он все-таки бывший, даже не сосед с дрелью.
– Надеюсь, зубная паста у тебя своя. Потому что мою трогать не смей, – выставив указательный палец перед его носом, говорю. – Я всегда первая иду в душ, и… – быстро очерчиваю кровать по кругу, – ты спишь на полу. Сквозняка нет, а подушкой я поделюсь. Их все равно две.
– Сучка ты, Ольховская! – бросается в спину, но я успеваю закрыться в ванной комнате. – Я тогда забираю себе одеяло!
Глава 10. Даня
– С добрым ут… – осматриваюсь. Прислушиваюсь к ощущениям.
Мышцы спины закоченели, голова гудит, и я чувствую себя инопланетянином, у которого черепная коробка размером с арбуз.
И какое, к черту, доброе утро? Оно было бы добрым, если бы не она.
– Надеюсь, тебе хорошо спалось, – доносится едкое сверху.
Вот ведь сучка. Как я мог ее любить?
Слышу, как она сладко потягивается и медово стонет, просыпаясь ото сна. Не представляю, как буду с ней жить рядом, когда по извилинам бродят одни нехорошие мысли.
Сажусь и устремляю свой взгляд на чемодан, который вчера так и не разобрал.
– Я в душ, – говорю быстро.
До желанной двери четыре шага, и преодолеваю это расстояние в один прыжок. Щелчок, и я опираюсь основаниями ладоней на раковину в виде дурацкой ракушки.
– Эй! В душ должна идти первой я! – глухо доносится из-за закрытой двери.
Смотрю на свое отражение, улыбаюсь. Опустив взгляд, замечаю одну аккуратно поставленную зубную щетку и пасту. На единственной полке аккуратно расставлены розовые тюбики. Все подписано: шампунь, бальзам, гель для душа.
– Ты слышишь меня? Эй!
Ну, во-первых, не «эй», а Даниил. Это как минимум. Во-вторых, можно еще добавить отчество и волшебное слово. И это не «быстро», а «будь любезен».
Весь этот монолог проговариваю про себя под громкие, настырные удары в деревянную дверь. Стоимость наших путевок включает страховку за случайно причиненный вред имуществу кампании «Dream house»? Хочется на это надеяться. Удар у Ольховской поставлен.
Снимаю боксеры, разминаю плечи – и вдруг слышу странное движение в замке, как металлический шепот.
– Ты что делаешь? Эй! – кричу. Не по себе от этого звука.
И дверь открывается. Я только успеваю прикрыть самое дорогое. Мы все же бывшие!
– В душ иду первой я! У нас уговор, Краевский!
Ее глаза кажутся огромными. Два больших голубых облака имеют несколько завораживающий эффект. Теряюсь на мгновение, а Ольховская уже переступила порог.
Понахваталась за прошедший месяц наглости.
А ведь была такой принципиальной, когда обещала, что ноги ее не будет на этом корабле. Поверил на свою беду.
– Вышла отсюда, – одной рукой прикрываю яйца, другой выталкиваю сучку из ванной комнаты.
– Ты что творишь?
– Ты вломилась ко мне в ванную и хочешь, чтобы я был вежливым?
Выражение лица Василины меняется с обиженной на разъяренную. Именно так выглядит самка обезумевшего лося, который бросается под колеса со всей своей дуростью.
Она наступает, я отхожу. Со стороны – настоящий цирк.
Ольховская в легкой пижамке: топик на тонких бретельках и коротенькие шортики. Не уверен, что под ними есть даже крохотные трусики.
Картинка встала перед глазами и не исчезает. Мизинцем на ноге задеваю выступ на кровати, и к развратным картинкам присоединяются искры.
Проблемы из-за бывшей не хотят уходить, лишь растут в геометрической прогрессии.
– Вот как сфотографирую тебя в таком виде и отправлю твоей, как ее…
Усмехаюсь. Что-что, а такую деталь Ольховская никогда бы не забыла.
Василина кружит ястребом вокруг тумбочки у кровати, пока в ее руках не оказывается мой телефон. Сражаться с бывшей одной рукой неудобно. Вторая по-прежнему прикрывает яйца и член. Не хочу хвастаться, но моей ладони едва хватает.
– Ты не знаешь пароль.
Но Васька вбивает верные цифры с первой попытки. Ну точно сучка!
Делает фотографию и угрожающе показывает мне экран, где открыто пустое поле для сообщений с моей как бы невестой. Ну, или не как бы. Я запутался, потому что желания жениться на Хромовой нет, но вроде обещание матери дал. Был пьян, признаю. И как типичная женщина, она воспользовалась моей слабостью.
– Считаю до трех. Если ты обещаешь больше так не делать, – кивает на ванную комнату.
– У нас мирное соглашение, Василина!
– Ты нарушил его первым. Мы озвучили свои требования. Ванная утром была моим первым пунктом. И спустя несколько часов ты уже спешишь его нарушить.
– Хорошо, – поднимаю обе руки вверх. Сдаюсь.
Яйцам становится прохладнее, чем было, а я не жаловался.
Ольховская замирает с телефоном в руке, ее взгляд падает на мой пах. Щеки бывшей краснеют, а рот приоткрывается.
– Утро. Да и ты тут во всем этом! Бретельки держатся на твоих плечах только силой моей молитвы!
Но я никогда не отличался набожностью.
Васька, прорычав, бросает мой телефон мне же – едва успел поймать – и громко хлопает за собой дверью.
Может, сойти с корабля от греха подальше? При мысли, что я продолжаю реагировать на предательницу, хочется вскрыться. Запах ее кожи стоит в воздухе, как парфюмерная дымка.
Мы прибываем в Марсель. И я лучше проведу две недели там, чем бок о бок с ней.
– Даня-а-а, – дверь в ванной приоткрывается. Васькин голосок приторный, заискивающий. Расплываюсь в довольной улыбке от уха до уха.
Нет, не время сходить. Время преподать урок этой сучке.
– Ты можешь принести мне мое нижнее белье? Оно в чемодане. Голубая сумочка с нарисованными трусами и лифчиком.
Первое: она все же голая. Второе: мне нужно взять тонкий шелк и кружево, которое Васька потом наденет на свое тело? Третье: память мигом восстанавливает все изгибы, как складывает самый простой пазл мира.
– Разумеется, родная.
Иду к чемодану, открываю. Ни черта не понимаю, но говорю:
– Выходи, и… Возьми.
– … Я голая.
Дальше уверен, что прозвучало слово «дурак». Поэтому еще раз обыскиваю ее чемодан, пока не нахожу, что требовалось, и не забрасываю на верхнюю полку в гардеробе.
– Не поверишь, Ольховская, я тоже.
Сначала из-за двери показывается ее ножка с красными ноготочками. Не будь мы бывшими, с уверенностью бы сказал, что это акт соблазнения.
Следом коленочка и бедро. Кожа бывшей мягко-сливочного цвета. Сдерживаюсь, чтобы не облизнуться.
Ольховская протягивает руку и играет пальцами, ища то, что ей нужно.
– Выходи, выходи.
Она мычит. Чувствует угрозу.
Прикрывшись руками, осторожно ступает крошечными шагами. Жар отлил от лица, Васька выглядит бледной.
Перебежкой доходит до меня и с гневным выжиданием смотрит.
– Прости. Я не совсем расслышал, что тебе нужно было найти и подать?
– Стервец! – звучит как, м-м-м, пощечина.
– Стерва, – отвечаю.
– Твое нижнее белье на то-о-ой полке, самой верхней. Я достану ее только в том случае, если схожу в душ первым.
Ее ноздри расширяются. Теперь она как дракониха. По-прежнему симпатичная, даже очень. Но и опасная.
Надо ожидать, что Василина не ответит. И я уверенно иду в ванную комнату, уже нисколько не прикрываясь. Надеюсь, Ольховская не будет против, если все же воспользуюсь ее зубной пастой?
Глава 11. Василина
– Здесь что, шведский стол? – бывший скептически обходит столы, полные еды. Не помню, чтобы он был таким душным.
Беру поднос и обхожу с ним столики с едой. Даня плетется следом, и мне хочется спросить, что ему от меня нужно. За пределами каюты мы едва знакомые люди.
Но мало того что он складывает свой завтрак из того же, из чего и я, так еще и садится со мной за столик.
Смотрю на него, а он улыбается. Будто настроение хорошее, когда первый мой день в отпуске начался с того, что я бегала за Краевским голой по каюте. Не самое удачное начало. И теперь мне стыдно за свое поведение. Оно тянуло на ребячество.
