Можно ли там в одной из камер запереть Краевского?
Приписка: а если он сбежит оттуда, как граф Монте-Кристо,
и начнет мстить?!
(запись в блокноте Василины)
– Два буйабеса, пожалуйста, – отдает команду бывший, вручив папки с меню обратно официанту. – И два анисовых пастиса, – кричит вдогонку.
Даниил поворачивается и, соблазнительно подмигнув, улыбается. Голодные так не делают.
– Что такое анисовый пастис?
– Французский алкогольный крепкий напиток на основе трав. В данном случае аниса.
– Звучит тошнотно. Я это пить не буду. И пить с тобой тоже.
– Зря. Это самый популярный здесь напиток. Если его разбавить водой, то он поможет справиться с изнывающей жарой.
Стреляю взглядом в будто бы уже хмельного Даню. Он успел загореть, и даже его мафиозная шляпа не смогла спасти. Руки и предплечья потемнели, а из-за духоты и высокой температуры воздуха вены на тыльной стороне ладони вздулись, придавая еще больше мужской притягательности этому самодовольному разбойнику.
Мы сидим в ощутимом молчании. Я постукиваю наманикюренными ноготочками по столу, Даня уперся взглядом в окно и часто-часто стреляет глазами по моим плечам, груди, шее и губам.
– Ваш заказ, – официант ставит на стол две стопки с жидкостью мутно-лимонного цвета и две большие расписные тарелки с супом, – Bon appetite!
Голодный звук моего живота напевает хмурую песню. Бывшего это веселит.
– Точно не будешь? – кивает на странный для меня пастис. – Я плачу.
– Ну раз так…
Краевский качает головой. Из вредности я, конечно, могла бы отказаться, но мне правда хочется попробовать.
– За отпуск, – поднимает рюмку на тонкой ножке и опрокидывает в себя.
– Ага, с бывшим, – повторяю за ним.
Мое небо обжигает холодом, и следом в каждом рецепторе языка вспыхивает синее пламя. Горит, жжет, расслабляет.
Под общий звон ложек мы обедаем, непозволительно часто окидывая друг друга странными взглядами.
– Я так и не поздравила тебя с назначением, – отложив пустую тарелку, говорю.
Нужно как бы пытаться сохранить вид, что мы взрослые люди.
– Поздравляю. Желаю тебе стать хорошим руководителем и не трепать нервы сотрудникам, – без ложки язвительности не обойтись.
– Звучит как тост с подъебом. Предлагаю еще по пастису.
Опускаю взгляд и вытягиваю губы трубочкой.
Мутная гадость оказалась вкусной.
Нам приносят еще по одной в таких же симпатичных рюмочках. И просверливая друг друга взглядом, выпиваем, не разрывая натянутую нами же нить.
– Ну а я поздравляю тебя с… – Даня захмелел еще больше. Цвет глаз приобрел глубоко-зеленый оттенок.
Наши первые свидания вспоминаются сейчас четко и ясно, несмотря на выпитый алкоголь.
Как смеялись и бегали под дождем, как Краевский воровал для меня сирень и нас чуть не поймали за этим. И да, под другой сиренью мы долго целовались, а потом…
– Эй, Ольховская? – зовет бывший. Даже в воспоминаниях не дает понежиться, – поздравляю с твоим первым настоящим отпуском. Ты же мечтала о круизе? Вот, – кивает на окно, – за твою осуществленную мечту.
Даниил облизывает губы, и я не хотя вспоминаю, как он целуется. М-да… Делает он это очешуенно.
– Спасибо, – притихшим голосом говорю.
Даня кивает и, сложив ладонь в кулак, медленно бьет один раз по столу. Мы затихаем.
Расплатившись, Краевский выходит из ресторана первым и тупо сбегает. Если он думает, что побегу за ним или прокричу, чтобы остался, то он глубоко ошибается.
Вот еще!
Гордо вскинув подбородок, иду к порту, где собирается наша группа. Мы отправляемся на маленький остров. Там тюрьма, и именно там сидел осужденный преступник Граф Монте-Кристо. Жуткое, должно быть, местечко.
Полуденный зной спал. Или правильно говорят местные – холодный пастис помогает справиться с жарой.
До замка и руин крепости мы добираемся на большом катере. Мою шляпу чуть не унесло ветром. Оказавшись на каменистом берегу, фотографирую, чтобы чуть позже перерисовать все в блокнот.
– Жаль, что вы не пошли с нами в музей, – говорит бабушка, которая была одной из самых стойких в группе, – но я подумала, что вам бы это понравилось.
Она достает из своей тряпичной сумки открытку из музея и протягивает ее мне. От милоты смущаюсь, и мои щеки краснеют уже от теплой благодарности.
– Спасибо. Мне неловко, что я даже не знаю, что сказать. Вашему мужу с вами повезло, – оглядываюсь на дедушку в такой же футболке, что и сама пожилая женщина.
– Боже упаси, какой еще муж? Это мой любовник! – деловито посмеивается и отходит. Ее губы выкрашены в классический красный, так же, как и ногти на руках и ногах.
Убираю подаренную открытку в блокнот. Я смогу ее приклеить только, когда вернусь домой.
Внутри бывшей тюрьмы мрачно. Стоит леденящий холод, а от рассказанных историй мурашки произрастают аж из самого позвоночника.
Я чувствую, что здесь много приведений. Иначе почему мои конечности немеют?
– … условия содержания в тюрьме были крайне тяжелыми. Камеры маленькие, тесные и душные, – продолжает экскурсовод, – а в стены некоторых камер были ввинчены кольца, к которым приковывали заключенных для их усмирения.
Каждый заглядывает за каменные стены и изумленно охает.
На выходе должны продавать мешочки с лавандой, чтобы крепко спать после такой экскурсии. Я бы точно закупилась. Ну, если каждый был бы не дороже евро.
– Поселишься в одну из них? С рыбаками я передам тебе подушку и одеяло, чтобы не было так холодно, – гремит шепотом у правого уха.
Краевский.
От испуга, который не могу выразить, поджимаю губы и выдвигаю челюсть. Глаза закатываю, веки прикрываю.
– Меня ты на пол выселила с удовольствием. Ни жалости, ни сострадания, – Даню же это все веселит.
Между его губ перекатывается травинка – нашел же ее где-то. Я ставлю себе пометку, не целовать его. Не то, чтобы собиралась, но мои глаза алчно прикованы к его губам. Кажется, они еще пахнут анисовой настойкой.
– Не боишься, что на нее кто-нибудь пописал? – указываю на травинку.
Даня перестает ее жевать и выплевывает.
– Тебя не учили, что в рот грязь не брать?
Слышу тихое:
– Стерва, – и беззвучно ухмыляюсь. – А я тебе еще за сувенирами бегал…
Круто оборачиваюсь. Где-то глубоко внутри трескается спокойствие и равнодушие.
– … И что за сувениры?
Мы слегка отстаем от группы, когда Краевский облокачивается на одну из стен, протянув мне бежевый бумажный пакет.
Я разворачиваю и вижу блокнотик со страницами под старину. Но обложке вид на Марсель. В пакете еще два куска марсельского мыла и две открытки. Одна с буйабесом и рецептом на обратной стороне, другая с анисовой настойкой.
Дурак, блин.
– Отойди от стены, Даня. Кто знает, сколько крови впитали эти стены. И… Спасибо.
– Запиши в свой блокнотик, что Краевский Даниил не такой уж плохой.
На выходе из темницы в сувенирной лавке покупаю бывшему шляпу-треуголку. Пришлось отдать за нее целых тридцать евро! Потери посчитаю потом, мне страсть как хочется видеть глаза бывшего, когда я вручу ему этот подарок.
_________________
ТГ-канал автора
https://t.me/+bRozvHl1pVZkNThi
Глава 14. Даня
– Тебе, – Васька протягивает мне чудную странную шляпу. Я верчу ее в руках.
– Что это?
– Подарок. Ты же мне подарил, – смущенно-обиженно говорит и скрещивает руки на груди. Румяные яблочки обгорели, но это вызывает улыбку.
Откидываю свою купленную еще в Милане шляпу и надеваю эту.
– Ну как? – спрашиваю, посмотрев в глаза, а не на красноватую грудь, куда взгляд так и тянется.
Борюсь с желанием сжать их.
– Как шляпа, – отвечает довольно обыденно. После порции пастис Василина была разговорчивее. Ее молчаливость должна идти мне на руку, но как-то некомфортно.
Снимаю подарок и верчу в руках.
Я купил ей сувениры без всякой мысли. Просто потому, что захотелось. Я знаю, что бывшая собирает разные открытки и блокнотики. В каждый она что-то, да записывает. То рецепты, то стишки из интернета, теперь вот, уверен, ведет какой-то там дневник путешествия и делает зарисовки. Васька довольно неплохо рисует.
Ну и мыло. Быть в Марселе и не купить местного мыла противоречит негласному кодексу туриста.
Мы молча лупим друг на друга глаза, пока Василина, прочистив горло, не идет в душ с высоко поднятой головой. Я смотрю на ее красную спину с какой-то необъяснимой улыбкой.
Предательница сохранила свое обаяние и красоту. Противостоять этому сложно. К тому же южный зной расплавил мозги до потери памяти.
Быстро переодевшись в льняные брюки и футболку, иду на ужин. Мог бы подождать Ольховскую, но кондиционер начинает приводить содержимое моей черепной коробки в норму, и я прихожу в чувства.
Мы бывшие, где Василина меня предала.
– Эй, я видел вас в коридоре с каютами для новобрачных, – поворачиваю голову на довольно громкий голос и бесцеремонно положенную руку на моем плече.
– Вы ошиблись, – отворачиваюсь.
– Не-не. После тебя с женой парень в смешной панаме подошел к нам и рассказывал про конкурс, – его улыбка широкая, и, мне хочется думать, искусственная. Могу ошибаться. Дураки обычно улыбаются искренне.
Где, черт возьми, Василина?!
– Конкурс… Да. Ам-м-м сомневаюсь, что мы примем в нем участие.
– Э, нет. Там призы знаешь какие? Машина! Деньги! Я Олех, кстати. А ты?
Олех протягивает мне большую, какую-то гигантскую руку. Мама учила меня быть вежливым и отвечать на приветствия. Отец закатывал глаза и вечером рассказывал, что часто тому, кому нужно пожать руку, хочется потом эту руку заломить.
Но я хороший и воспитанный сын, поэтому протягиваю и пожимаю.
– Даниил.
– О, у меня так лучшего друга зовут.
И зачем мне эта информация.
Где? Василина?
