Иерей помолчал.
– Для нас? – уточнил он. – Для нас обернется?
– В том числе и для нас.
– Что ж, – Иерей перекрестился. – На всё воля Божья. Ступай, храни тебя Господь.
Разлепив глаза, Штырь первым делом уставился на часы. Было полдесятого утра. В окно молотил проливной октябрьский дождь. Вернувшийся из нирваны организм просился обратно. Болью терзало голову.
«Пзк», – мигнул пятой по счету не отвеченной эсэмэской мобильник.
Сообщение означало «Подтвердите заказ», и с минуту Штырь маялся, борясь с навязчивым желанием послать заказчика ко всем херам. Затем, собрав ошметки воли, отправил подтверждение и поплелся в ванную. Матерясь вслух, укротил бунтующий организм холодным душем, прибил головную боль ибупрофеном и сунул ноги в кроссовки.
Заказ был далеко не первым, и с предыдущими Штырь неизменно справлялся. Времени, однако, оставалось в обрез, а погода тому, что предстояло проделать, мягко говоря, не способствовала. Кляня дождь и слякоть, Штырь трусцой добежал до автостоянки и с облегчением нырнул в уютное нутро серой неприметной «Тойоты». Завел двигатель, с минуту прикидывал план действий, затем тронулся.
Качество товара заказчика не интересовало: ни внешность, ни здоровье, ничего, кроме возраста, поэтому все предыдущие жертвы Штыря были из беспризорников. Уговаривать бездомного голодранца или голодранку сесть в машину долго не приходилось – как правило, достаточно было показать пару-тройку пятисотрублевых купюр. Дальнейшее было делом техники: отъехать в безлюдное место, товар оглушить, связать, заткнуть рот кляпом, перетащить в багажник и, тщательно соблюдая правила движения, доставить куда следует. На этом риск и опасность заканчивались. Бездомные, брошенные дети были никому не нужны. Об их исчезновении не заявляли в полицию, их не разыскивали, и волноваться об их судьбе было некому. Пропал никчемный оборванец и пропал – дело обычное. И для малолетних дружков пропавшего, и для взрослых бомжей и наркоманов, временно деливших с ним кров – подвал, чердак, заброшку или канализационный колодец.
До двух пополудни Штырь безостановочно колесил по городу. Дождь не унимался. Дворники едва справлялись, сгоняя небесную хлябь с лобового стекла. Ветер рвал зонты из рук редких прохожих. А места, облюбованные для сборищ беспризорными попрошайками, обезлюдели. Непогода загнала бездомных в норы. Не было ни души ни под арками вонючего проходного двора на Второй Советской, ни в заплеванном скверике на Охте, ни на захламленном строительным мусором пустыре в Девяткино. Нигде.
К четырем пополудни Штырь изрядно занервничал. Не выполнить заказ было нельзя. Предшественник, у которого Штырь унаследовал бизнес, после того как однажды подвел заказчика, прожил недолго.
В шесть вечера не оправдалась и последняя надежда – купчинская окраина. Найти беспризорницу не вышло, осознал Штырь. Теперь придется брать первую попавшуюся девчонку. Это было опасно, смертельно опасно, даже если удастся затащить товар в машину без свидетелей. Пропажу станут искать, и кто знает, как долго будет тянуться и как далеко продвинется розыск. Штырь заставил себя мобилизоваться. С учетом времени, что он потратит на путь в Левашово, на дело оставалось часа полтора, не больше.
На город пали вечерние сумерки. Дождь наконец подустал и пошел на убыль. Штырь погнал «Тойоту» вдоль городской окраины. Через полчаса ему повезло. Метрах в сорока по ходу дорогу пересекала одинокая девчоночья фигурка. Штырь огляделся по сторонам. Слева сплошняком шли тускло освещенные приземистые строения, по всему видать, склады. Справа линия гаражей, вдоль нее пустырь, ближайшие жилые пятиэтажки метрах в двухстах.
Безлюдно.
Штырь дал по газам. Когда «Тойота» поравнялась со ступившей на пересекающую пустырь тропинку соплячкой, резко затормозил. Выскочил, в три прыжка настиг худосочную, русоволосую малолетку, с маху всадил кулаком в висок. Девчонка коротко вскрикнула, стала заваливаться, продолговатый, вычурной формы футляр отлетел в сторону. Штырь подхватил падающее тельце, волоком дотащил до «Тойоты», швырнул на пассажирское сиденье и прыгнул за руль.
Сообщение от инфорга поступило за час до полуночи, когда Иерей, помолившись, уже собирался на боковую. С минуту он вчитывался в лаконичные скупые строки. Затем набрал Гека.
– Общий сбор, – бросил в трубку Иерей. – Ты как?
– Я в деле, – немедленно отозвался абонент. – Подробности?
– Катя Чистякова, тринадцати лет. Шла из музыкальной школы домой. Не дошла. Сбор в час сорок пять в Купчино, угол Складского и Гаражного. Обзвони остальных и выходи, я через десять минут подъеду.
– Принято.
Иерей наскоро переоделся, навьючил на плечи рюкзак со снаряжением и двинулся на выход. На пороге на секунду остановился. Оглянулся на иконы в углу. На ум пришло вчерашнее предостережение напарника.
– Помоги, Господи, – обратился к лику Спасителя Иерей и осенил себя крестом. – На тебя, милостивца, уповаем.
В четверть двенадцатого он подобрал Гека, в полночь Малую, еще через четверть часа Прапора. К месту сбора поисковая группа «Лиса-12» прибыла в полном составе за десять минут до срока.
Курьер проехал мимо припаркованной у заброшенной железнодорожной ветки «Тойоты» раз, другой. На третий он притер «Газель» к обочине, выбрался наружу и вразвалку зашагал к рельсам.
– Как житуха? – осведомился Курьер у сидящего за рулем «Тойоты» лохматого молодчика с кривоносым, костистым мурлом.
Лохматый молодчик бормотнул: «Течет» – и суетливо вылез из машины. Курьер распахнул заднюю дверцу «Газели», помог загрузить в кузов тщедушную, связанную по рукам и ногам малолетку с залепленным липкой лентой ртом.
– Гонорар, – потребовал лохматый, когда справились.
Курьер выудил из-за пазухи три стопки пятитысячных купюр в банковской упаковке.
– Здесь триста, – констатировал он. – Расчет?
– Расчет, – лохматый рассовал стопки по карманам и потрусил к своей «Тойоте».
Курьер дождался, пока он отъедет, неспешно выкурил сигарету и уселся за руль. Все прошло гладко, осталось лишь доставить товар Дамиру, получить честно заработанное и отвалить. Остальное Курьера не касалось. Его дело маленькое: принял товар, загрузил, привез, выгрузил и большой привет. Что за товар, значения не имеет. Вчера, например, это были клети с кроликами, позавчера – барашек и жирный хряк, а третьего дня вообще освежеванная олениха. Дамир держал загородный элитный ресторан и понимал толк в мясе. Зачем сегодня вместо свежатины ему понадобилась девочка, Курьер, конечно, догадывался. Однако догадываться – это одно, знать – другое. Курьер предпочитал не знать. Может, заболела официантка. Или посудомойка на кухне. Или уборщица. А возможно, Дамиру надоела нынешняя шалава и настала пора сменить ее на новую курву. Курьеру без разницы. Излишним любопытством он не страдал, да и профессия к тому обязывала.
Две сотни добровольцев «Лизы Алерт» искали Катю четверо суток. Поиск не прекратился и когда восвояси убрались полицейские оперативники, и когда отвалил МЧС. Лишь на пятое утро приказом координатора поисковые группы были распущены. «Лиса-12» осталась.
Добровольцами был неоднократно осмотрен каждый клочок земли в десятикилометровом радиусе. Прочесаны сотни подъездов, подвалов и чердаков. Опрошены тысячи жильцов близлежащих районов и не меньшее количество пришлых работяг. Никто ничего не видел, не слышал, не знал. Обнаружить удалось лишь заляпанный грязью футляр со старенькой скрипкой внутри. И все.
– Еще раз, – Прапор расстелил на траве карту района, когда с места сбора отвалил последний добровольческий экипаж. – Вот ее маршрут. Здесь она пересекла Складской проезд. Здесь нашли скрипку. Похититель предположительно двигался по Складскому по направлению к Гаражному. Предположительно на машине. О машине ничего не известно. О похитителе тоже ничего, кроме размера кроссовок. Опрошены все, у кого есть глаза, уши и язык. Боюсь, что…
– Нет, не все.
– Что? – Прапор уставился на Гека. – Что ты сказал, Геша?
Нескладный, неуклюжий студент-недоучка не ответил. Его унылое, конопатое, с вислым носом лицо замерло, будто закаменело. Застыл, уставившись в пространство, взгляд. Напарники молча ждали – так бывало и раньше. Гек чуял что-то. Что-то особенное, запредельное, никому другому не ведомое.
– Не все, – медленно повторил Гек полминуты спустя. – Есть еще один. Кто-то незнакомый, недобрый. Там, у гаражей.
– Гаражи были осмотрены сотни раз, – засомневалась Малая. – Откуда там этот недобрый?
– Не знаю. Но он есть.
– Пошли, – решительно скомандовал Иерей. – У гаражей делимся на две пары и прочесываем по новой. Где его искать?
– Не знаю. Где угодно. Везде.
Получасом позже Прапор с Малой «незнакомого и недоброго» обнаружили. Им оказался оборванец лет пятнадцати от роду, неимоверно чумазый, вонючий и тощий.
– Нахер пошли, – приветствовал добровольцев-спасателей оборванец. – Срал я на ваши вопросы.
– Тогда, может, нам лучше пойти в жопу? – с интересом уточнила Малая. – Раз уж ты срал.
– Да хоть в жопу, мне похер.
– Не богохульствуй, отрок божий, – укорил оборванца подоспевший Иерей. – Брань – большой грех.
– Ты поп, что ли?
– Почти. Трешницы хватит?
– Чего? – не понял оборванец. – Какой трешницы, попик?
– Трех тысяч рублей, – за Иерея ответил Прапор. – Если поможешь нам, деньги твои.
– Гонишь?
– Нет. Гадом буду. Зовут тебя как?
На чумазой физиономии образовалась улыбка.
– Лехой. У вас пожрать есть?
Час спустя выяснилось, что Леха беспризорник не простой, а идейный. Так же, как и некий Колян.
– Воля – это когда все идут нахер, – обозначил мировоззрение Леха, – особенно мусора. Ты сам по себе, и все тут.
В теплое время года Леха с Коляном жили как короли – сразу в дюжине гаражных подполов, которые соединили, пробив между ними подземный ход. С холодами переселялись в канализацию.
– Говно вонючее, зато теплое, – объяснил Леха. – И крысы под землей пожирнее будут.
– А живете на что? – в лоб задал вопрос Иерей. – Воруете?
Леха потупился.
– Подворовывали, – признался он. – В га-ражах дохера всего. Канистру с бензином толкнешь, два дня прожить можно. Хозяин часто и не заметит. Или на соседа, мудак, подумает. Про нас-то никто и не знал, мы тихо жили, аккуратно. Колян был…
Леха осекся и умолк.
– Что значит «был»? – встревожилась Малая. – Где сейчас Колян?
Леха насупился, утер чумазой ладонью рот.
– Где-где, – буркнул он и кивнул на Иерея. – Его спроси. Может, в раю. Может, наоборот.
Минувшей весной Коляна заманили в машину и увезли. Обратно он не вернулся.
– Тот самый пидор, что и пацанку, – угрюмо проговорил Леха. – Я в подполе сидел, в щель зырил. Он прямо напротив затормозил, сука. Вытащил ее, связал, запихал в багажник и увез, гондон. Как Коляна.
– Как он выглядит? – быстро спросил Гек. – Внешность описать можешь?
Леха почесал нестриженые соломенные патлы.
– Ботва как у меня, – неуверенно проговорил он. – Только черная. Носяра кривой, видать, в махаловке перебили. Морда ящиком. Не знаю я.
– А машина? – подался вперед Гек. – Машина у него какая?
– Серая. Не волоку я в тачках. Но такую же показать могу. В гараже стоит, вон в том.
– Номера не запомнил? – без особой надежды спросил Гек.
– Знал бы, запомнил. А так… Нахер они мне усрались.
Иерей переглянулся с Прапором.
– Леха, сынок, – предложил тот, – а давай ты с нами пойдешь.
Леха вскинулся.
– Хер тебе, – выпалил он. – Бабло гоните и угребывайте. Или ты гнал про бабло? А еще на гада божился, сука.
– Божатся не на гадов, а на святые образа, – строго сказал Иерей. – Деньги отдадим. Но сначала ты меня выслушаешь. Этого ирода надо найти. Во что бы то ни стало найти. Пока девочка еще, быть может, жива. Колю уже не спасти, а ее можно. Нам жизни не будет, покоя не будет, пока есть надежда, в том перед Господом нашим клянусь. И ты, если не супостат и не Каин какой, нам поможешь. Ты ведь узнаешь его, если увидишь?
С полминуты беспризорник, уставившись в землю, молчал.
– Мусорам не сдадите? – буркнул он наконец.
Иерей с Прапором переглянулись вновь. Вопрос был серьезным. По закону парнишку полагалось доставить в местное РОВД и сдать следователю. По жизни – нет. Как работает неповоротливая бюрократическая машина, в «Лизе Алерт» знали не понаслышке. Преступника полицейские, наверное, разыскать сумеют. Но девочку спасти – нет. На это элементарно не хватит времени.
– Не сдадим, – осенил себя крестом Иерей. – В том даю слово.
– Поедем, сынок, – поднялся на ноги Прапор. – Поживешь пока у одного из нас. У кого хочешь.
– В натуре, что ль?
– В натуре, в натуре, – подтвердила Малая. – Позволения нам спрашивать не у кого, мужей-жен-детей у нас нет.
– Нету? – удивился Леха. – А чего так?
– Да так, – вздохнула Малая. – Работа такая. С семейной жизнью не совместимая.
– Работа? – Леха недоверчиво хмыкнул. – Да кто вы вообще?
Иерей расправил плечи.
– Никто, – пробасил он. – Мы спасаем людей. Не за деньги. За так.
Дамир любовно разложил в жестяные лохани свежую парную человечину. Девчонка была, конечно, несколько худосочна. С другой стороны, постное мясо полезно для здоровья, а к здоровью дорогие гости, которых Дамир ждал к вечеру, относились со всем пиететом.
Дорогих гостей он принимал в одиночку – распустив персонал и закрыв ресторан для прочей публики. Лишние люди в таком деле недопустимы. Дамир лично готовил, лично встречал, лично обслуживал и провожал лично. Он и девчонку зарезал сам, освежевал и аккуратно сложил в полиэтиленовый мешок кости и требуху. Завтра он самолично отвезет мешок в лес и зароет в укромном месте. Глубоко зароет, так, чтобы никто не нашел. А пока… Дамир потер короткопалые, заросшие буйным волосом ручищи. Пока что он приготовит изысканный ужин. Гостям ужин обойдется в копеечку. В дорогую копеечку – хватит на покупку загородного особняка с приусадебным участком, бассейном, гаражом и сауной. Только зачем Дамиру еще один особняк? Он лучше вложит копеечку в дело. Отец Дамира был ресторатором, дед был ресторатором, прадед… Сыновья тоже будут рестораторами – для старшего он уже присмотрел подходящее местечко в Зеленогорске. И для остальных найдет, не поскупится – Аллах свидетель.
Дамир сноровисто разделал корейку, вырезку, окорок и грудинку. Хорошее мясо, нежное. Хватит и на плов, и на жаркое, и на отбивные, и на рулет. С приправами и пряностями, по фамильным, переходящим от отцов к сыновьям рецептам. Правда, отец, дед и прадед угощали посетителей в основном бараниной, но время не стоит на месте. Не его, Дамира, вина, что дорогие гости предпочитают традиционным блюдам экзотические. А где, кроме как у Дамира, отведаешь настоящих деликатесов?
Напевая себе под нос, он приступил к готовке. Стопка фотографий обнаженной девичьей тушки за пару минут до смерти скромно лежала на журнальном столике в углу. В полный рост, лицо в профиль, анфас, плюс фрагменты тушки, включая интимные. Дорогим гостям любопытно, как выглядело то, что они едят. Когда ужин закончится, снимки Дамир сожжет.
Владельца серой «Тойоты», лохматого, чернявого, с перебитым носом и сорок третьим размером обуви, искали две недели. С утра до вечера, пока от усталости не валились с ног. Искали впятером, попарно и поодиночке, на Охте и на Ржевке, у Гостинки и Апрашки, в Старой деревне и на Средней Рогатке, в Щемиловке и на Гражданке, в Гавани и на Петроградской стороне. Везде, где ютились или выходили на промысел бездомные, брошенные, сбежавшие дети.
– Вроде как был такой, – лениво ковыряя спичкой в зубах, сказал рыжий, с побитым оспой лицом оборвыш с Малой Охты. – Светку забрал и увез, урод.
– Не Светку, а Нинку, – поправила рыжего востроносая пигалица в обносках. – Светку азеры грохнули, на Финбане.
– Точно. Попутал я. Нинку он увез, гнида. С концами.
