– Мара… почти как мама… может, твой парень просто «эр» не выговаривает, – говорю, что в голову лезет, просто чтобы заполнить эфир. – Тебе надо раздеться, так жар не выйдет. Уже не знобит и хорошо. Помоги мне.
– Где мы?
– В спокойном месте.
– Где?
– Кто-то разговорился. Дома. У меня. Давай примем лекарство и будешь дальше спать. С утра тебе станет лучше, и мы поговорим.
– Тошнит… – снова тянет она.
– Не тошнит, а мутит, – поправляю. – Тошнит – это процесс. Ты уж будь добра, если совсем плохо будет, добеги до ванной, а? Убирать я не люблю. Могу миску какую принести, если найду, – чешу затылок, думая, что у меня там есть от хозяев на кухне.
– Неси… – бормочет она.
– Я Лёша, кстати, – представляюсь, понимая, что она даже не спросила, кто я и как моё имя.
– Неси, Лёша… – повторяет и, закрыв глаза, откидывается на подушку.
– Эй, не спать, – снова трясу за плечо. – Раздевайся или сам раздену. А я пока схожу за лекарством и… ёмкостью какой-нибудь.
Нахожу на кухне и первое, и второе, и наливаю в стакан прохладной воды. Потом, раздумываю – надо, не надо – беру бинт, пропитываю холодной водой и отжимаю. Положим на лоб.
Девушка с трудом проглатывает таблетку, морщится.
– Молодец, – хвалю, – оперативно.
Её одежда грудой валяется возле кровати. Видимо, она осталась лишь в нижнем белье.
Остужаю влажным бинтом её горячий лоб.
– Сама себе потом сторону поменяешь. Я спать… и вы спите.
– Макс… – бормочет она, вслепую шаря рукой по кровати.
– Рядом твой Макс, просто на край укатился.
– Упадёт… – беспокоится.
Её язык заплетается, глаза закрыты, вижу, что ей плохо. И она борется со сном, потому что организм, оказавшийся на исходе сил, стремится уйти в забытьё.
– Я его подушкой подопру, не упадёт, – успокаиваю.
И на всякий случай притаскиваю диванную подушку ещё и с кухни, чтобы положить возле кровати. А вдруг реально грохнется пацан.
Оставляю своих нежданных «гостей» в спальне, а сам устраиваюсь на кухонном диване, хорошо он тут двуспальный, только очень жёсткий. У нас тоже такой был в старом родительском доме, мама в шутку его называла «прощайте, гости». На нём никто не задерживался, спать было жутко неудобно.
Вот и я, найдя более-менее комфортное положение, засыпаю.
Всё-таки уже начало пятого… И, кажется, я не спал уже больше суток.
У самого голова гудит. И очень сильно. Как ещё объяснить то, что я притащил к себе домой двух незнакомых людей? А мог ведь отвезти в любую городскую больницу!
Ну, те бы, конечно, в органы опеки стукнули. Были бы проблемы у мамы-Мары или как там её. Или не стукнули бы. Короче, меня это не касается. Им станет получше, уйдут. А пока сделал так, как сделал.
Я не помню, что мне снится. Будто бы и ничего. Но вот то, что меня толкают в плечо, я чувствую очень явно.
Глава 3
Продираю глаза и всё, что вижу – мир в радужных кругах, потому что дневной свет заливает комнату. Мир, сквозь светлую пелену.
Квартира у меня на десятом этаже. Солнечная и сухая с окнами на восток. С утра всегда жарко и светло.
Рядом со мной сидит, склонившись, девушка. Её волосы распущены, перекинуты на одну сторону через плечо.
Я могу чувствовать жар её тела и тонкий аромат шампуня, исходящий от волос.
– Сколько времени? – спрашиваю хрипло.
А сам тру глаза, приказывая себе окончательно проснуться. Сделать это сложно, после затянувшегося дежурства, поездке к ревнивой Василине и всей этой ночной истории.
– Уже полдень.
– Полдень?! – переспрашиваю недоверчиво, пытаясь найти на диване и около него телефон. – Вот чёрт!
А будильник? Забыл поставить? Сигнал не услышал?
– Ваш телефон постоянно поёт песни, но вы не просыпались, поэтому я решила подойти и разбудить.
Она протягивает мне сотовый со смущённой улыбкой. Болезненный румянец становится ярче.
Сажусь на диване и внимательно изучаю лицо девушки. Да щёки горят от лихорадки. Она определённо не поправилась, но лучше ей стало.
– Иногда со мной такое случается, что ничего не слышу, – поясняю.
Времена, когда не вылезал из отделения, когда смены сменяли одна другую, когда ночевал в свободной палате, чтобы утром снова заступить на дежурство – они прошли. Мне нет надобности гореть на работе. Но привычка осталась. Поэтому я подхватываю замены, беру операции, помогаю коллегам, к тому же я теперь главврач. А в свободное от этого времени – веду бизнес. Там тоже беготни немало. Надо наладить работу, чтобы всё функционировало, как часы, без моего контроля.
Сорокин меня сожрёт, если я брошу клинику ради своего дела. Он, когда меня к себе звал, на это не рассчитывал. Но и я не думал, что идея открыть четыре лаборатории в разных концах города разрастётся до двадцати офисов. И это ещё не предел.
– Так… ну на работу ехать уже бесполезно. Пропущу, надо только коллег предупредить. А вы бы шли в постель. Я вам лекарство принесу. Нужно спать, копить силы.
– Я… я подумала… Да, вы правы, мне значительно лучше. И нам с Максимом надо уезжать. Не хотим вас обременять, – пытается быть вежливой, хотя куда ей сейчас ехать? Выйдет за дверь и не факт, что температура не бахнет с новой силой.
Хмыкаю, смотря на Мару, говорю очевидные вещи.
– Куда вы пойдёте? В таком состоянии? Если у вас есть родные и они беспокоятся, давайте им позвоним, пусть приезжают, забирают вас?
Взгляд Мары перебегает от стены к стене, она качает головой.
– Нет никого.
– А кто такой батя? Вы вчера его звали?
Теперь по её лицу словно судорога проходит. Оно меняется на пару секунд, искажается в неприятной гримасе, и снова штиль.
– Звала? Ну… может быть.
– Это ваш отец?
– Нет… Нет у меня нет отца. Вернее, я его не знаю. Так что нет.
Замечаю, как она трёт руки, и тянусь к её ладоням. Ледяным.
– Угу. Да у вас температура растёт. Ну-ка быстро в постель. Вы вчера на ногах не стояли, а сегодня вылупились и по дому разгуливаете. Не порядок.
– Эм… я сейчас.
– Я доктор, кстати.
– Айболит, – долетает с порога.
Мы оба смотрим на Макса, трущегося у двери.
– Только Айболит зверей лечит. Вы ветеринар? – спрашивает с любопытством.
– Ну почему только зверей, ещё и детей, – отвечаю. – Но нет. Я не ветеринар. Да и не педиатр, если на то пошло, – тру затылок и зеваю. – Я хирург, но простуду вылечить в состоянии. Никуда я вас не отпущу, вы еле на ногах стоите. Хотите звоните родне, пусть приезжают за вами, – повторяю, что сказал ранее. – Макс, уложи-ка маму в постель и приходит завтракать. Я… я сейчас что-нибудь соображу.
– Давайте я приготовлю, – вскакивает Мара и пошатывается.
– Давайте в другой раз.
Смотрю на свою футболку, которую она надела. Та ей чуть ли не по колено.
– Вы? Вы не возражаете? – она теребит край футболки. – Я… я просто не нашла свою одежду.
– Я её постирал, – вспоминаю, как вчера закидывал её вещи в барабан машины.
– Ой… не стоило.
– Да я ж не на руках, машинка стирала, – усмехаюсь. – Кстати. Надо пойти развесить… к вечеру высохнет.
Мара смотрит на меня немного странно, словно хочет что-то ещё сказать или спросить, но колеблется. Наконец, кивает.
– Спасибо, Алексей.
Значит, запомнила, как меня зовут.
Отправляю Макса мыть руки, а сам открываю дверцу холодильника и изучаю, что там есть.
Ни-че-го…
Хотя нет… пакет молока, полкило яблок, десяток яиц.
– Пацанский завтрак хочешь? Или блинчики? – спрашиваю умытого Максима.
– Блинчики… – быстро отвечает, потом добавляет: – Мама их любит.
– А ну если мама, тогда выбор очевиден.
Я быстро замешиваю тесто и кидаю сковороду на плиту. Параллельно звоню Сорокину, сообщаю, что не появлюсь на работе… дня три.
Не знаю, сколько Мара у меня пробудет, но оставлять её не хочу. Во-первых, у меня подозрение, что она может в моё отсутствие слинять, во-вторых, займусь деловыми вопросами, в-третьих, если срочно понадоблюсь, вызовут.
Ну и ответственность никто не отменял. Коли привёл людей в беде в свой дом, надо помочь.
А мне почему-то кажется, что Мара в беде.
И, возможно, ей понадобится чуть больше времени, чтобы разговориться и рассказать всё, как есть.
А я обязательно выясню, что с ними случилось.
И кто такой этот «батя», который наводит на неё ужас.
Глава 4
Мой сотовый тренькает у меня в руках, пока просматриваю прайс лист нового поставщика и пью пост полуденный кофе. Всплывает и исчезает сообщение от Василины. Открываю переписку – пусто. Удалила.
Она же вчера написала, что я могу больше не приходить. А я и не собирался, в общем-то. Она задушила меня своей ревностью, хотя в начале ничего не предвещало беды. Я в принципе человек неревнивый. И мне сложно понять, когда у кого-то играет обострённое чувство собственности. Тем более, если вы с человеком недолго в отношениях. Между мной и Василиной всё закрутилось месяца три назад. Первые два всё было нормально, а потом… потом человека как подменили.
Уже я и с официанткой в ресторане заигрываю, и на семинаре у крупного производителя медицинского оборудования с соседкой по столу излишне вежлив, и старая институтская знакомая моментально, как и половина курса женского пола, записана в мои прошлые любовницы.
Это душило, ей богу.
А вчерашнее свидание, превратившееся в ссору, поставило окончательную точку в отношениях.
Может, Василина надеется, что я ей позвоню, спрошу, что она хотела? Но я этого не делаю. Манипуляция в чистом виде.
Краем глаза замечаю Макса в дверях.
– Как мама?
– Спит.
– А ты?
Мне не нравится румянец на его щеках. Когда парень подходит ближе, щупаю его лоб.
– Ой, дружище, ты, кажется, заболеваешь.
