Сладковатый смородиновый тоник показался Наяне мерзко-горьким. Вот и все. Счастье закончилось, не успев начаться. Завтра она получит сообщение о том, что контракт расторгнут. Она, Наяна, – неудачница и всегда об этом знала.
– Егор, у тебя нет никаких оснований сомневаться в компетентности Наяны, – жестким голосом произнесла Альбина. – И твои претензии выглядят глупо. Девочка не может ничего знать, потому что ей ничего и не рассказывали. Что ты от нее хочешь? Какого знания и понимания?
Наяна исподтишка наблюдала за вдовой писателя и ее сыном. Права, ох как права Варвара, когда настаивает на необходимости личного общения! Варвара – гуру личного контакта, ездит по всей стране, проводит очные семинары и тренинги, обучает людей видеть и слышать друг друга, понимать истинные мотивы, улавливать настроение. Варвара Шлевис и ее муж Максим – это люди, на которых Наяне хотелось опираться. Учиться у них, радоваться новым ощущениям и мыслям, а также собственным маленьким успехам, когда удавалось применить на практике то, чему ее обучала Варвара.
Итак, что мы видим? Егор Стражалковский явно не маменькин сынок. У него есть свое мнение, и он открыто его высказывает, не опасаясь нарваться на конфликт. Альбина столь же явно не курица-наседка, для которой сыночек – единственный свет в окошке, он самый умный и всегда прав. Сын сопротивляется – мать эти попытки тут же пресекает. Егор хочет для себя и своих затей самого лучшего и готов за это переплачивать, лишь бы получить тот результат, качество которого его устроит. Он выдает оценки с первого взгляда и не сомневается в их правильности. Альбина больше склонна к принятию, даже если результат не совсем такой, как ей хочется. Она, конечно же, тоже выставляет оценки всему и всем, это нормально, все люди так устроены, но мать, в отличие от сына, помнит, что это же явление или этого человека оценивали и другие люди и сделали, вполне вероятно, совсем иные выводы. Кто сказал, что ее мнение более правильное, нежели чужое? Альбина называет Наяну «девочкой», что вообще-то неприлично в данных обстоятельствах, но поступает так наверняка не от дурного воспитания, а исключительно из желания дать склочному сыну понять, что она берет молодого инструктора под свою защиту. Что ж, спасибо ей за это. Бочарова она назвала просто Женей, значит, он, скорее всего, не случайный человек с улицы, а хороший знакомый. Не исключено даже, что Евгений Эдуардович – любовник Альбины Стражалковской, они ведь примерно одного возраста, он моложе всего на три года. Впрочем, вполне возможно, это всего лишь проявление фамильярности. А вот то, что весь этот миленький скандальчик оба не постеснялись затеять в присутствии Наяны, которую видели впервые в жизни, говорит о… О чем? Что сказала бы на это Варвара?
– Если они так халатно относятся к подбору персонала, то могу себе представить, как они соберут информацию! – продолжал бушевать младший Стражалковский. – Придется взять все в свои руки. Даже если они заменят инструктора, с информацией все равно будет полный швах.
Он говорил так, словно Наяны здесь вообще не было. Судя по выражению лица Альбины, ее это коробило, и она попыталась исправить ситуацию, вовлекая Наяну в разговор.
– Как у вас организован сбор информации? – спросила она. – Кто за это отвечает? Есть какой-то специальный отдел или, может быть, выделенные сотрудники?
– В коммерческом отделении ничего такого нет. В бюджетном – да, есть большое подразделение, которое тесно сотрудничает с Институтом истории. Программа реституции существует в интересах государства, и вся необходимая информация собирается очень тщательно и за счет бюджета. Клиенты коммерческого отделения сами несут ответственность за информационное обеспечение, если оно вообще требуется. Но это бывает редко. Обычно люди прекрасно знают все о том моменте, куда хотят попасть, ведь это их собственная жизнь.
– Вот! Я так и знал! – снова завелся Егор. – Никто ничего не собирается делать!
Наяне стало скучно. Какой смысл слушать эту бесконечную перепалку, если работа с «легким частником» ей все равно не светит? Жаль расставаться с надеждой на гонорар и скорое получение третьего уровня, жаль. Но ничего не попишешь, придется принять все как есть.
* * *
«Курьеры, курьеры, сто тыщ одних курьеров», – напевала вполголоса Наяна, стоя на тротуаре и ожидая, когда мимо пронесется поток машин, почти сплошь состоящий из ярко-зеленых беспилотников курьерской службы. Настоящих «живых» магазинов осталось мало, все делают заказы онлайн и получают доставку со всем необходимым. Так было всегда, сколько Наяна себя помнила. Но за три года обучения и четыре года работы ей пришлось узнать много любопытного о том, как была устроена жизнь задолго до ее рождения. Например, на одной и той же улице длиной в полкилометра могло быть несколько продуктовых магазинов и столько же аптек, и восемьдесят процентов горожан покупали все сами, а не заказывали. Господи, это ж сколько времени приходилось тратить на покупки! Дойти до торговой точки, обойти зал, выяснить, что нужного товара нет, идти в следующий магазин… В те времена даже рынки еще существовали. Ровесники Наяны плохо понимали, что такое «рынок» или «базар», но вроде бы что-то похожее на длинные ряды одинаковых товаров, расположенные в одном большом помещении под крышей, а иногда и на открытом воздухе. Потом нужно было стоять у плиты и готовить что-то из купленных продуктов, потому что еще не изобрели умных варочных комбайнов, в которые достаточно просто забросить ингредиенты и установить программу. Лет сто назад начали пользоваться мультиварками, это, конечно, существенно облегчило жизнь, но мультиварка могла готовить только одно блюдо за раз, а нынешние машинки делают одновременно по три-четыре разных блюда. Не говоря уж о том, что для мультиварки продукты приходилось подготавливать вручную: чистить, резать, мариновать. Какая бессмысленная трата драгоценных минут и часов, которые можно было бы провести куда более приятно и полезно!
Так говорили все, и Наяна добросовестно встраивала свой голосок в общий хор, испытывая каждый раз противное чувство стыда. Стыда за то, что она не такая, как все. Стыда за свою ложь.
Больше всего на свете Наяна любила мыть посуду и делать уборку. Любила покупать продукты в магазинах, любила орудовать поварским ножом, превращая овощи, куски мяса или рыбы в аккуратные кубики, кружочки или брусочки. Любила чувствовать пальцами текстуру. И испытывала восторг каждый раз, когда могла сказать себе: «Было грязно – стало чисто. Было никакое – стало вкусное. И я это сделала своими руками!»
До двадцати двух лет она трепетно и старательно оберегала свою тайну непохожести. Ей не хотелось насмешек. Она стеснялась себя. Поколение не только ее ровесников, но и их родителей привыкло жить в умных домах в окружении умных приборов, которые делали все необходимое по одной только голосовой команде. «Найди творог трехпроцентной жирности от такого-то фермерского хозяйства и охлажденное филе палтуса, пусть привезут домой к семнадцати часам». Голосовой помощник передавал сведения компьютеру, тот производил поиск, оформлял заказ и оплату с привязанного счета. А человек валялся на диване и смотрел кино. Или сидел на работе и трудился для общего и своего блага. Всех забот – оторвать задницу и открыть дверь курьеру. Ну кто, будучи в здравом уме, усомнился бы в том, что это хорошо и правильно? Никто. И Наяна тоже не сомневалась. А то, что ей это почему-то не нравилось, относила за счет собственной дефектности.
Варвара Шлевис вела в институте курс личностной коммуникации. Именно от молодого профессора Шлевис Наяна впервые услышала тезис о том, что повсеместное и постоянное использование айти-технологий приводит к утрате навыка командной работы. Человек прекрасно работает в одиночку за своим компьютером, но уже не умеет согласовывать решения с другими сотрудниками. Согласование, уточнение позиций, поиск взаимоприемлемого компромисса – умения, необходимые не только на работе, но и в частной жизни, а частная жизнь все больше и больше превращается в оцифрованное существование в обнимку с компьютером. Люди перестали скучать и – что самое страшное – перестали нуждаться в общении, они всегда могут развлечь себя самостоятельно и не выходя из дома. Для обмена информацией больше не нужна стала устная речь, ее заменили сначала короткие текстовые сообщения, потом половина слов превратилась в смайлики и эмодзи, потом оставшаяся жалкая половина сократилась до одной трети… И никто бы не спохватился, если бы не хакеры. Взламывая все подряд, в том числе и деловую переписку, они получили доступ к коммерческой тайне. Весь ход предварительных переговоров по любой сделке мог стать достоянием бизнес-конкурентов. Те, кто еще недавно так радовался, что не нужно больше тратить время на поездки и встречи, поняли, что придется возвращаться к старым методам переговоров и обсуждений глаза в глаза. Менеджеры и руководители постарше еще хорошо помнили, как собирались за столом переговоров, а молодежь с неудовольствием обнаружила, что устные переговоры лицом к лицу им не даются. Одно дело – написать письмо, когда можно не спеша обдумать формулировку, подобрать слова, несколько раз перечитать и подредактировать, почистить текст, и совсем другое – быстро отреагировать на то, что говорит собеседник, мгновенно оценить суть сказанного и за секунду найти весомые аргументы за или против. И при этом еще понять, действительно ли этот собеседник сказал то, что думает, или это блеф и ловкий ход. Уловить, собирается ли контрагент стоять до конца или упирается по инерции и готов вот-вот уступить. Правильно почувствовать настроение, вовремя пошутить и разрядить обстановку. В переписке этих нюансов нет, и негде научиться распознавать их и использовать.
Заниматься бизнесом и вести деловые переговоры Наяна не собиралась. Она с самого начала хотела стать инструктором в программе реституции, увлекалась историей постперестроечного времени, но слова Варвары Шлевис заставили ее призадуматься. Наяна понимала, что работа в программе означает взаимодействие с пожилыми людьми, то есть постоянный личный контакт, и очень серьезно готовилась, посещала в медицинской академии платный факультатив по геронтологии, но о том, что навыки живого общения нужны в каких-то еще областях, кроме программы реституции, даже не задумывалась.
Профессор Шлевис также вела факультативные занятия, на которых давала знания, выходящие далеко за рамки учебного плана. Разумеется, Наяна начала их посещать, надолго задерживалась после окончания и забрасывала Варвару множеством вопросов. Спустя год девушка-студентка стала приходить к профессору домой, где и познакомилась с Максимом, мужем Варвары. Изумлению ее не было предела, когда она увидела, как супруги Шлевис в четыре руки готовили ужин при помощи ножей, кастрюль и сковородок, притом что кухня была набита самыми современными приборами. Впервые она почувствовала облегчение от того, что может не врать и не притворяться, а взять в руки еще один нож и с наслаждением присоединиться к процессу.
– Я всю жизнь думала, что как-то неправильно устроена, и ужасно стеснялась, – призналась тогда Наяна.
– Это в тебе говорит здоровый инстинкт, – ответил Максим. – Ты подсознательно почуяла, что мелкие пальцевые операции и вообще мелкая моторика особым образом стимулируют определенные зоны мозга. Чем больше человек использует голосового помощника, чем меньше делает собственными руками, тем быстрее деградирует, можешь мне поверить.
– А как же постулат о том, что богатство общества определяется количеством свободного времени его членов? Нас так учили.
– И нас тоже, – усмехнулся он. – И наших родителей, и наших бабушек-дедушек и их бабушек и дедушек. Весь фокус в том, как использовать это свободное время. С кем-то общаться, чему-то учиться, что-то делать руками, шить, например, или плотничать, ну, ты поняла, о чем я. Это одно дело. А тупо сидеть перед монитором, играть в игрушки или смотреть кино – совсем другое. Руки-то не работают. Координация правой и левой руки не задействована. Навыки живого контакта не применяются. И что толку от этого свободного времени, если нет развития?
Наяна знала о существовании целого течения, которое называется «ретро», но с юношеской наивностью полагала, что поклонниками «ретро» являются старики, не желающие поспевать за бурным развитием технологий и не приемлющие ничего нового. Среди своих ровесников она не знала ни одного поклонника «ретро», потому и стеснялась, делая вид, что она такая же, как все. А с кем ей еще общаться, как не с ровесниками? Ей даже в голову не приходило, что у «ретро» есть целая идеология, в основе которой лежат знания в области нейрофизиологии и многовековые наблюдения. Политикой Наяна не интересовалась вовсе, информацию о дебатах, имеющих место в высших органах власти, не читала, и страшно удивилась, когда Максим Шлевис рассказал о том, что в парламенте идет нешуточное противостояние группировок «ретро» и «технарей». Первых поддерживают медики, педагоги и ученые-гуманитарии, вторых – силовики, бизнес и молодежь.
– Понятно, что ты ничего этого не знаешь, – с улыбкой заметила Варвара. – Кто в молодости интересуется политикой? Только те, кто собирается делать в ней карьеру, а это единицы, поверь мне. Мы с Максом тоже такими были, да и вообще молодые люди лет до тридцати, а то и позже в политику не вникают. О чем там в правительстве дискутируют? Что в парламенте обсуждают? Какие реформы готовятся? Это может быть интересно людям твоего возраста только в остро-революционной ситуации, когда молодежь включается в протестное движение. А в стабильном государстве…
«Ну да, – мысленно согласилась тогда Наяна, – я, например, думала только о своей личной жизни и о будущей профессии. И все мои подружки об этом думали, и их парни. Какая политика, в самом деле? До тех пор, пока наверху принимают решения, которые не мешают нам жить и радоваться, мы ни во что не вникаем».
После близкого знакомства с супругами Шлевис Наяна обнаружила, что поклонники «ретро» есть и среди тех, кому меньше тридцати. Их не так много, но они есть! И точно так же, как сама Наяна, стеснялись себя и старались никак не проявлять своих пристрастий, чтобы не стать объектом насмешек. Лишь очень немногие брали на себя смелость открыто демонстрировать приверженность идеологии «ретро».
С тех пор девушка стала чувствовать себя куда лучше. Больше не нужно было ощущать себя ущербной и неправильной, не нужно стыдиться своих «странных» желаний. Просто следовало быть осторожнее и аккуратнее там, где имела значение принадлежность к партиям «ретро» или «технарей». Например, на работе в Центре подготовки. Вот и все.
Поэтому сейчас она, накупив продуктов в магазине, с удовольствием планировала процесс приготовления ужина. Светофор переключится уже через пять секунд, она перейдет на противоположную сторону и направится домой. Идти придется два квартала, сумка тяжелая, рюкзачок, куда она запихнула часть покупок, оттягивает плечи, но ощущение этой тяжести тоже доставляло радость. За последние полчаса Наяна ни разу не испытала горечи от того, что коммерческий заказ, похоже, сорвался. Она не умела подолгу расстраиваться, зато умела быстро смиряться с неприятным. Подруги называли ее «овцой», готовой покорно принимать удары и не бороться за себя, но Наяна не обижалась. Обидчивость – это вообще не про нее.
Оправа визора легонько завибрировала: пришло какое-то сообщение. Прочитать его, идя по улице, невозможно, стекла должны оставаться прозрачными, но можно прослушать. Наяна дважды прикоснулась кончиком пальца к оправе, что означало «голосовое сообщение», и из встроенного крохотного динамика послышался механический голос:
– Сообщение от абонента Юбер. Ты скоро. Знак вопроса.
– Сообщение для абонента Юбер, – негромко произнесла девушка. – Иду из магазина. Точка. Десять минут.
Юбер. Ее парень. Можно даже сказать, жених. Они живут вместе уже два года. Решили, что если проживут три и не разбегутся – поженятся. Нужно проверить, смогут ли они мирно сосуществовать на протяжении долгих лет. Конечно, разводы никто не отменял, и брак можно в любой момент расторгнуть, но какой смысл в краткосрочной супружеской жизни? Государство всемерно поощряет семейные ценности и стабильные браки, за пятьдесят лет совместной жизни назначаются огромные выплаты. Если потерять время в скороспелом и необдуманном первом браке, то второй брак может по естественным причинам не дотянуть до золотой свадьбы. Тот, кто придумал этот закон, убил разом двух зайцев: с одной стороны, поддержал семейные ценности, с другой – создал мощный стимул заботиться о собственном здоровье. Доживешь до преклонных лет, сохранишь себя, своего супруга и брак – получишь большие деньги, которые сможешь с удовольствием потратить или оставить наследникам. Здоровый образ жизни снижает нагрузку на здравоохранение, страховые компании тоже довольны. А интегральный показатель здоровья населения повышает престиж страны на международной арене. Кругом сплошная выгода.
Юбер – программист, работает не выходя из дома. И, конечно же, он ни разу не «ретро». Пристрастия Наяны он не разделяет, но и не смеется над ней. Ему все равно. Юбер с удовольствием ест то, что она готовит, и с таким же удовольствием поглощает готовую еду, которую привозит курьер.
Сейчас Наяна придет домой, приготовит что-нибудь вкусное, они поужинают. Наяна расскажет о неудаче с первым коммерческим контрактом, Юбер найдет какие-нибудь неожиданные аргументы в пользу того, что «это и к лучшему». Он будет думать, что его невеста нуждается в утешении и поддержке, а она будет делать вид, что расстроена и поэтому благодарна за вовремя подставленное плечо. На самом деле ни в какой поддержке она не нуждается, потому что перестала огорчаться из-за этих несносных Стражалковских и выбросила их из головы, но нужно дать Юберу возможность почувствовать себя опорой, без которой Наяна просто рухнет.
* * *
– Ты знаешь, кого я сегодня видела? Сына Федора Стражалковского! Того самого!
Глаза восьмидесятичетырехлетней Екатерины Игоревны горели восторгом, щеки раскраснелись.
– Я с утра гуляла в парке, смотрю – навстречу идет Стражалковский, точь-в-точь такой, каким я его помню! Молодой, красивый, шагает уверенно, голову несет горделиво. Я прямо обомлела в первый момент: когда я его таким видела, мне было лет тридцать, мы же с ним земляки, жили в одном городе, он был звездой журналистики на нашем местном телевидении. Мы все его обожали! А уж когда он перебрался в Москву и стал писателем – книгу по сто раз перечитывали. Ни одного онлайн-выступления не пропускали, в интернете была куча фанатских сообществ. Ну и вот, иду я по парку и вижу Стражалковского. Первая мысль была: как же так, он совсем не состарился. Потом вспомнила, что он вообще умер. И только потом сообразила, что это, наверное, его сынок. Так похож – просто копия! Я, конечно, подошла и спросила, мол, не родственник ли ты знаменитого писателя, он подтвердил. Но знаешь, Наяночка, – Екатерина Игоревна заговорила тише, – он мне не понравился.
– Чем же? – пряча улыбку, спросила Наяна.
О том, что Егор Стражалковский ей тоже не понравился, она благоразумно решила умолчать.
– Спесивый очень. Высокомерный. Если бы его покойный отец так себя вел, я бы поняла. Все-таки нужен изрядный талант, чтобы написать книгу, которую читают и продолжают читать целых полвека. Это не какая-нибудь однодневка, о которой через месяц забывают. Федор свою славу заслужил, так что имел бы право вести себя как угодно. Но этот-то! Что он из себя представляет? А разговаривает через губу, как будто он царь и бог и все ему должны. Он шел в сторону корпуса коммерсантов, наверное, решил свой жетон использовать.
– Наверное, – сдержанно согласилась Наяна. Она совершенно не собиралась распространяться о том, что ей известно. – Ну что, начнем занятие?
– Да-да, конечно, – торопливо закивала Екатерина Игоревна. – Прости, Наяночка, я разболталась. Меня эмоции просто переполняют!
Значит, не передумал за ночь Стражалковский-младший, с самого утра притащился требовать, чтобы заменили инструктора. Ну и ладно.
Екатерина – бабулька толковая, ей хватает всего трех занятий в день, зато длительность каждого – один час пятнадцать минут. В отличие от ворчуна Верещагина она за это время не теряет концентрацию и не устает. Оно и понятно, ей всего восемьдесят четыре, она на восемь лет моложе брюзги Тимура. И вообще она веселая, оптимистичная и очень позитивная, от нее и сама Наяна подпитывается энергией и заражается хорошим настроением. До рубежного контроля еще одиннадцать дней, но Екатерина наверняка прошла бы тест уже сегодня, она хорошо подготовлена, Наяна в ней уверена.
В перерыве между первым и вторым занятием Наяна навестила других своих подопечных: историка Александра Олеговича и актера Сергея Валентиновича, поболтала с ними, убедилась, что оба здоровы, бодры и добросовестно изучают и зубрят информацию. Она то и дело посматривала в накопитель сообщений, ожидая вызова в отдел договоров для расторжения контракта, но ее никуда не вызывали. После второго занятия с Екатериной Игоревной Наяна купила в буфете две бутылочки любимого энергетика и кусок пирога с рисом и яйцом и вышла из здания, чтобы перекусить на лавочке в парке. Едва выйдя на крыльцо, она столкнулась с Альбиной Стражалковской. Наяна даже не успела удивиться, когда вдова писателя заговорила:
– Я тебя жду. Не знаю твоего расписания, но подумала, что когда-нибудь ты все равно выйдешь.
«А поздороваться?» – ехидно подумала Наяна.
– Здравствуйте, Альбина Ахатовна. Зачем вы меня ждете? Что-то случилось?
Она совершенно забыла, что накануне эта женщина просила называть ее просто по имени. Да и к чему Наяне помнить о таких мелочах? Все равно сын Альбины Стражалковской уже предпринял какие-то шаги и общаться с этими заказчиками Наяне больше не придется.
– Я хотела извиниться за Егора. Вчера он повел себя совершенно недопустимо. Но я прошу тебя простить его и не держать зла.
– Да я и не держу, – пожала плечами Наяна. – Насколько я помню, ваш сын вчера собирался потребовать, чтобы инструктора заменили. Кого вам назначили?
– Тебя.
– Это вчера. А сегодня? Егор сегодня приходил с самого утра, вопрос должен был уже решиться.
– Вопрос решился. – Альбина спокойно и твердо смотрела прямо в глаза Наяне. – Его требование оставлено без удовлетворения. Егору объяснили, что ты – очень квалифицированный инструктор, кроме того, ты – единственная, у кого на сегодняшний день есть окна в расписании. Все остальные инструкторы сильно загружены и в ближайшие три месяца не могут взять ни одного нового студента. Ждать три месяца мой сын не захотел. Так что с Женей Бочаровым будешь заниматься именно ты. И мне не хотелось бы, чтобы между нами возникла неприязнь.
Она дружелюбно улыбнулась и сделала полшага в сторону.
– Извини, Наяна, ты собиралась пообедать, а я к тебе пристаю… Ну так как, мои извинения приняты?
– Конечно, Альбина Ахатовна.
– Просто Альбина.
– Хорошо, Альбина, никаких проблем.
– Точно?
– Абсолютно, – заверила ее Наяна совершенно искренне.
Она же не обидчивая. И память у нее короткая.
Сидя на лавочке, она жевала безвкусный пирог, запивала энергетиком и думала о том, что все это очень странно. Насчет загруженности инструкторов – чистой воды вранье, ведь полностью загруженными бывают только специалисты четвертого и пятого уровней, которым разрешено вести одновременно больше двадцати студентов. У них и вправду расписание такое плотное – вздохнуть некогда. Другое дело, что коммерческие заказы обычно отдают именно опытным специалистам, потому что люди за свои деньги хотят получать услуги высокого качества. Поэтому «четвертые» и «пятые» заняты с утра до ночи, работая и в Госпрограмме, и по коммерческим договорам, это понятно, особенно если заказ поступает не от физлица, а от одного из Фондов, которые пользуются Тоннелем. Но, во-первых, на всех частников не напасешься высококвалифицированных инструкторов. А во-вторых, размер гонорара напрямую зависит от того, какой у тебя уровень. Не у всех ведь есть лишние деньги, поэтому на инструкторов первых трех уровней тоже есть спрос, и немалый. Если уж совсем честно, для частников вообще, как правило, не нужна высокая квалификация. Однако ж заработать лишнюю копеечку дают обычно или «своим», или «заслуженным».
«Четвертые» и «пятые» заняты, «первые» и «вторые» не годятся, рылом не вышли. Наяна точно знала, что среди инструкторов третьего уровня процентов восемьдесят имеют неполную нагрузку, и руководство вполне могло бы отрядить Стражалковским кого-то из них. Но Егора зачем-то убедили в том, что она, Наяна, обладает достаточной квалификацией. Зачем? Она не «своя», мохнатой лапы у нее нет. Так почему же все-таки ее выбрали для этой работы? Да еще и настояли на том, чтобы не заменять…
И, кстати, почему капризный сынок писателя не захотел ждать три месяца? Что у него горит?
Короче, одни вопросы без ответов. «Ну и хорошо, – сказала себе Наяна. – Значит, будем работать. После Екатерины зайду к этому Бочарову, познакомимся. Если он занят – договоримся о времени на завтра».
«Ну и хорошо». Ее любимые слова, они всегда спасают: и когда больно, и когда трудно, и когда непонятно.
* * *
До очередной тренировки оставалось минут двадцать, и Максим Шлевис решил, что успеет просмотреть еще несколько запросов. Так, что тут у нас? Шарм-эль-Шейх, февраль 2019 года, заказчик – женщина 2019 года рождения, исполнитель – женщина 2017 года рождения. Все понятно, дама-заказчица, скорее всего, хочет посмотреть… Когда она родилась? Ага, в ноябре 2019. Значит, в феврале ее как раз и зачали, но самой ей в февраль никак не попасть, она еще не родилась, поэтому пришлось нанимать исполнителя. Такие заявки попадались часто, многим на склоне лет хотелось узнать, какими были их родители в разгар романтических отношений или вообще выяснить, кем же был их биологический отец. Тут и проверять ничего не нужно. Максим поставил в соответствующую графу буквы «БП», которые означали, что разрешение на Тоннель можно давать без предварительной проверки, и открыл следующий файл.
2015 год, Красноярский университет, заседание Ученого совета, защита докторской диссертации каким-то политологом. Заказчик – Фонд исторических исследований. Максим поискал информацию об этом политологе. Оказывается, на защите разгорелся нешуточный скандал, докторанту накидали черных шаров, его теории разгромили и на много лет признали несостоятельными. Спустя два десятка лет уже совсем другой политолог полностью содрал текст той диссертации и успешно защитился, потому что государственная доктрина изменилась и идеи, признанные в 2015 году никуда не годными, оказались очень даже правильными. Никто тогда не вспомнил о событиях 2015 года, докторант-неудачник уже умер, самые маститые члены Ученого совета тоже скончались, а прочие присутствовавшие на защите люди отошли от науки и занимались своими делами. Фонду исторических исследований нужно было восстановить весь процесс зарождения и развития теории, описать ход научной мысли родоначальника, в общем, обычный запрос от историков. Здесь, пожалуй, тоже можно ничего не проверять.
Следующий запрос: ноябрь 2024 года, Москва, указан конкретный адрес. Максим вывел на экран карту города 2024 года. Обычный жилой дом, многоквартирный, ничего особенного. На всякий случай проверил список жильцов на предмет депутатов, министров, чиновников высшего ранга. Никого из них не обнаружил. Да и откуда бы им там взяться? Птицы высокого полета в таких домах не жили. Хотя… Возможно, они к кому-то приходили, например к любовнице или к родственнику. И что с того? Кого спустя почти семьдесят лет интересуют подробности личной жизни депутатов и министров? Их официальная позиция, их речи на заседаниях и совещаниях, составленные и подписанные ими документы – совсем другое дело, тут нужно быть крайне аккуратным и непременно проводить предварительный контроль, а частный визит вряд ли таит в себе какую-то опасность для современной идеологической доктрины. Тем более запрос не от Фонда исторических исследований, а от физического лица. Кстати, что это за лицо? Ага, вот, Стражалковский Егор Федорович, 2053 года рождения. Ого! Сынок того самого Стражалковского, что ли? Интересно, что ему понадобилось в 2024 году в заурядной московской многоэтажке? Какая-то старая семейная история?
До тренировки еще семь минут, обработка правильно сформулированного запроса заняла меньше секунды. В 2024 году отец заказчика, Федор Стражалковский, родившийся в 1995 году, еще не стал знаменитым писателем. Будущий автор бестселлера о нераскрытых преступлениях мирно жил со своей первой женой и маленькой дочкой в Саратове, занимался журналистикой, работал на местном телевидении. Разумеется, ничто не могло бы помешать ему находиться в Москве в ноябре 2024 года, но информации об этом не нашлось. В 2039 году Стражалковский перебрался в Москву, в 2041 году познакомился с Альбиной Шакировой, в том же году расторг первый брак, через год женился на Альбине. В 2047 году во втором браке родилась дочь Эльнара, в 2053 году – сын Егор. В 2050 году Федор Стражалковский выпустил книгу «Забытые тайны», которая до сих пор пользуется популярностью, это первая и единственная его книга, больше он ничего не написал, занимался только журналистикой и преподаванием, проводил бесчисленные платные семинары, вебинары, встречи с читателями, очень неплохо зарабатывал на всем этом. Был великолепным рассказчиком, его выступления собирали толпы поклонников, а видеоверсии имели миллионные просмотры. Скончался в 2072 году… Может, сына интересует не отец, а мать? Да нет, не получается, Альбина Шакирова родилась в 2020 году в Пермском крае, далековато от Москвы, да и было ей всего четыре годика. Кстати, Альбина жива-здорова, так что если дело действительно в ней, то она вполне сама могла бы посмотреть, что там и как, а не нанимать постороннего исполнителя. Значит, дело в другом…
Сигнал к началу обязательной тренировки прозвучал одновременно на всех устройствах в просторном зале отдела первичного контроля заявок. Сотрудники потянулись за наушниками, и Максим видел, что некоторые делали это с явной неохотой. Он невольно улыбнулся: хоть какая-то польза от силовиков с их настойчивыми требованиями насовать камеры видеонаблюдения во все щели. С одной стороны, противно и нервирует, с другой – невозможно отлынивать от тренировок, ты на виду в течение всего рабочего дня. Хотя один давний приятель Максима, служивший в Министерстве внутренних дел, сообщил по большому секрету, что в МВД издали негласное указание «не выявлять и не сообщать о тех, кто пренебрегает тренировками памяти». Что ж, их можно понять. Зачем полиции люди, которые хранят важную информацию в голове, а не в компьютерах? Любой цифровой носитель можно дистанционно взломать, а нет – так просто изъять по ордеру. А в голову как залезешь, если человек сам не захочет говорить? Применение насилия, запугивания и прочих грязных методов в нынешнее время уже не комильфо. Вот то-то и оно. Чем больше забывчивых и рассеянных, которым нужно все записывать, – тем лучше для полиции.
Тренировки памяти. Спрос на них появился лет двадцать назад, когда количество хакеров на планете достигло поистине запредельного уровня. Люди стали понимать, что самым надежным хранилищем информации являются их собственные головы. Бумажные носители тоже хороши, но только при одном условии: данные должны содержаться в полном беспорядке. Никакой алфавитной или хронологической последовательности, никаких разделений по темам и так далее. Только хаос. И разобраться в этом хаосе смогут лишь те, кто держит в памяти сложный порядок распределения документов, а ни один посторонний не сможет найти то, что ему нужно.
Стали появляться специальные программы тренировок памяти, а со временем такие тренировки были включены в ежедневное рабочее расписание почти всех государственных учреждений. В Комитете по контролю за использованием Тоннеля они проводились дважды в день: сотрудники имеют дело с информацией ограниченного распространения, проще говоря – секретной, и чем меньше они будут доверять сведения разным внешним носителям, тем лучше. По результатам тренировок начислялись бонусы к зарплате: чем больше объем долговременной памяти – тем выше доплата. Молодые сотрудники тренировались серьезно и сосредоточенно, для них работа с памятью была привычной частью повседневной жизни, вроде чистки зубов. А вот старая гвардия, те, кому за сорок, делала это большей частью неохотно, ведь все их детство, юность и молодость прошли с гаджетами. Эти люди привыкли ничего не запоминать, кроме паролей, потому что нужную информацию можно в любой момент найти в интернете, во внутренней сети или в своем компьютере. Да и пароли они, как правило, использовали одинаковые для всех аккаунтов и гаджетов, чтобы не заморачиваться.
В наушниках оглушительно грохотала какая-то какофония, а на экране один за другим появлялись названия, имена и числа, которые следовало запомнить. Во второй части тренировок звуковой фон менялся на спокойный и негромкий, велась проверка запоминания информации полугодовой давности. В этом была своя логика: человек далеко не всегда работает в идеальных условиях, чаще всего вокруг него масса отвлекающих факторов, мешающих сосредоточиться. Кто-то разговаривает, кто-то ходит мимо, кто-то подошел с вопросом… Все это отвлекает. Тебе кажется, что ты все запомнил, но на самом деле уже через минуту помнишь хорошо если десятую часть.
Программы тренировок постоянно совершенствовались, в них вводились какие-то новшества, нейрофизиологи и программисты работали не покладая рук, и никогда нельзя было угадать заранее, как будет выглядеть очередной блок упражнений.
Через тридцать минут Максим Шлевис снял наушники и вернулся к своей работе. Так что там с 2024 годом? Он ведь так и не принял решения, нужно еще подумать.
В течение нескольких минут он мысленно перебирал возможные варианты, потом обратился к коллеге, работающему в соседнем отсеке за пластиковой перегородкой.
– Ты что-нибудь знаешь о Федоре Стражалковском?
– О писателе?
– Ну да, о нем.
– Так он помер давным-давно, – удивленно приподнял брови коллега.
– Я понимаю. У меня запрос от его сына на двадцать четвертый год. Есть какие-нибудь идеи?
– Идеи… – коллега задумчиво поскреб подбородок. – Может, что-нибудь судебное?
– В смысле? – недоуменно переспросил Максим.
– А, ну да, ты можешь не знать, ты же тогда сидел на нулевых, а я на десятых. В общем, где-то лет пять-шесть назад один деятель подал в суд иск о возмещении морального ущерба. Он утверждал, что в книге Стражалковского его отец выведен совсем уж нехорошим человеком, а это, дескать, неправда, очернение памяти и все в таком роде. Речь шла о загадочном убийстве четырех человек в Псковской области в восемнадцатом году, и отец истца был там каким-то крупным полицейским чином, который плохо руководил и провалил все расследование. В книге написано, что по его вине преступление не было раскрыто и виновный не понес наказания. Сам-то писатель к тому времени уже на кладбище покоился, так что иск предъявили к правообладателю рукописи, то есть к сынку.
Да, действительно, пять лет назад Максим Шлевис отвечал за обработку запросов, касающихся периода с 2001 по 2010 год, а его коллега, как он сам выразился, «сидел на десятых», то есть занимался периодом с 2011 по 2020 год. Два года назад зоны ответственности перераспределили, периоды сделали длиннее, но по каждому теперь работали не по четыре человека, а по восемь. Как объясняло руководство, в целях полной взаимозаменяемости. В самом деле, если из четверых «ответственных за период» один уходил в отпуск, а второй неожиданно заболевал, то двое оставшихся просто не справлялись. Теперь Шлевис и его коллега трудились в рамках одной группы и обрабатывали запросы, касающиеся периода с 2011 по 2030 год.
– И что было дальше? – с интересом спросил Максим. – Суд рассмотрел иск?
– До этого не дошло, пожар притушили при помощи мирового соглашения. Но истец был, как я помню, очень агрессивно настроен и даже пробился в Фонд «Правосудие», пытался добиться, чтобы они выделили деньги на Тоннель в восемнадцатый год, хотел, чтобы независимый наблюдатель своими глазами увидел, какой папаша истца благородный праведник. Но с Фондом у него не вышло, там денег – кот наплакал, сам знаешь, они вечно побираются, существуют в основном на пожертвования. Иногда им везет, получают гранты, но тратят их на свои программы, а не на всяких обиженных детей. Все дело прошло незаметно для общественности, там уж постарались. Я бы тоже ничего не узнал, но истец был совершенно уверен, что дожмет Фонд, и заблаговременно подал заявку на восемнадцатый год, она ко мне попала. Так что если хочешь совет, глянь книжку Стражалковского.
– Спасибо.
Максим вернулся за свой стол и выгрузил на экран текст книги. Что ж, похоже, коллега не ошибся, тут действительно есть расследование преступления, совершенного в ноябре двадцать четвертого года в Москве. Дело Пашутина и Золотаревой. Но почему инициатором является сын писателя? Неужели ему грозит очередной судебный иск, и Егор Стражалковский хочет заранее подстраховаться, чтобы получить информацию, нужную для обоснования своей позиции в суде? Выглядит как-то глупо. В заявке указано, что к использованию предъявлен жетон, приобретенный две недели назад, то есть не бесплатный личный. Покупка жетона – удовольствие весьма дорогое, сумма компенсации в иске о возмещении морального вреда наверняка намного ниже, в разы. Так не проще ли пойти в суд, проиграть, заплатить и успокоиться? Выйдет куда дешевле.
Нет, что-то тут не так.
2024 год
– И снова здравствуйте, с вами я, Веселая Нюся Дотошный Биолог! В сегодняшней подборке телефонных разговоров с мошенниками вы услышите, как сотрудник службы безопасности «Централбанка» пытается увернуться от вопросов Дотошного Биолога…
Анисия удовлетворенно кивнула: начало получилось вполне бодрым, голос звучит уверенно, напористо. «А когда он у меня звучал иначе? – насмешливо спросила девушка саму себя. – Я своим напором любую стену прошибу, я такая». Эту последнюю подборку она формировала почти неделю, сегодня закончила монтировать, теперь нужно прослушать от начала до конца, быстренько почистить косяки – и можно выкладывать в Сеть, на свой канал «Веселая Нюся» и на канал «Антимошенники». Запись получилась длинная, больше двух часов, и на эти два часа звучания уже был составлен план работ: отчистить плиту и сантехнику, погладить постельное белье, поправить форму ногтей, покрыть их лаком и высушить. При этом выставить на часах режим «секундомер» и запоминать показания, как только услышит на записи то, что потребует корректировки, – потом легко будет найти нужное место. Энергичная и активная, Анисия не терпела впустую тратить время, старалась делать несколько дел одновременно и успевать как можно больше. И у нее действительно не пропадало ни одной минуты. Она была великим мастером по составлению графиков и расписаний. Правда, пока только для себя. Никто из окружающих не видел и не ценил этой ее способности на грани таланта, никому, кроме нее самой, это не было интересно и нужно. В детском саду ее считали непоседой, в школе дразнили «электровеником», в институте – «многостаночницей», а теперь коллеги по работе насмешливо и снисходительно называли «наша деловая». Впрочем, слово «коллеги» в данном случае – чистой воды условность. Анисия, хоть и с дипломом о высшем образовании, получила место обычной лаборантки. Ей пообещали, что как только освободится должность младшего научного сотрудника, так сразу же… Но девушка в облаках не витала и смотрела на жизнь трезво: в нынешние времена, когда финансирование науки неуклонно сокращается, сокращается и штатное расписание научно-исследовательских учреждений. Так что если ей и удастся когда-нибудь заняться биоэкологическими особенностями грызунов, то случится это ох как не скоро. А ведь ей с самого детства было интересно, отличаются ли чем-нибудь хомячки в России и где-нибудь в Южной Америке или они совсем одинаковые? И если все-таки отличаются, то чем именно и почему? Собственно, впервые вопрос у нее возник, когда родители подарили на шестой день рождения персикового хомячка, а с годами расширился до всех грызунов в целом. Анисия упорно и радостно шла к своей цели, училась в гимназии с углубленным преподаванием химии и биологии, получила высшее специальное образование. И все для чего? Чтобы работать лаборанткой? Родители ее не понимали и постоянно заводили разговоры о том, что нужно уезжать за границу, туда, где знания и способности дочери будут хорошо оплачиваться, но Анисия рассматривала такой вариант как демонстрацию собственного поражения. «Я училась здесь для того, чтобы работать и двигать науку именно здесь, а не где-то там, на радость чужим дяденькам. И я добьюсь своей цели. У меня получится. Быть такого не может, чтобы у меня не получилось», – упрямо твердила она.
