Крест ассасина

Обрывок последней фразы долетел даже до Евы: девушка придержала поводья, обернулась в седле, встревоженно вглядываясь в лица отставших провожатых. Сабир ехал рядом с ней шаг в шаг, а потому остановился тоже, но совершенно с другим выражением расплывшегося в улыбке лица.

– Гуго! – воззвала к брату Ева. – Перестань! То, что ты говоришь, недостойно уст любого человека, а уж тем более не пристало франкскому барону! Сэр Кай, простите моего брата, – обратилась уже к молодому крестоносцу она. – Я приношу свои глубочайшие извинения за Гуго. Он порой забывает всякие приличия…

– Я не обижен, – с улыбкой покачал головой Кай. – Предпочитаю искренность, а не лицемерие. В последнем вашего брата уж точно никто не упрекнёт.

Ева улыбнулась в ответ, и юный лорд Ллойд невольно залюбовался её точёным профилем, волнистыми белыми волосами, заплетёнными в толстую косу, тонкой фигурой, облачённой в обыкновенный монашеский балахон, перепоясанный красным поясом. Чёрный плащ с белым крестом оттягивал хрупкие плечи, капюшон был накинут на голову: Ева поступала разумно, пряча свою красоту от посторонних глаз. Дорога на Акру пустынной не оказалась: время от времени им попадались гружёные повозки, скрипящие телеги, вздымавшие в воздух клубы мелкой пыли, одинокие всадники и хорошо вооружённые отряды, ради которых им приходилось отъезжать на обочину: те не церемонились, подгоняя зазевавшихся путников резкими окриками.

– С вашего позволения, сэр Кай, я поеду с вами, – решительно заявила франкская баронесса, направляя коня вслед за крестоносцем. – Гуго, ты же не против? Мне нужно обсудить с господином лекарем нечто, касающееся моего здоровья.

В такой просьбе отказать сестре Штрауб не смог. Пробурчав нечто невразумительное, Гуго поправил съезжавший походный мешок и придержал коня, пропуская Кая с Евой вперёд. Сабир спрятал усмешку: рыжий рыцарь нервничал тем больше, чем дальше они удалялись от Тира, хотя видимых причин тому не наблюдалось. Ехали медленно: гружёные мешками да сумками лошади двигались нехотя, с трудом. Гуго решительно отказался от идеи нанять повозку для вещей, велев Еве собрать только необходимое – и всё равно несчастных животных нагрузили сверх всякой меры. Доспехи и оружие, с которыми госпитальер не пожелал расстаться, в совокупности с внушительным весом самого Штрауба, едва не пригибали его коня к земле; и потому гружёные объёмными, но более лёгкими сумками лошади Кая и Евы унесли своих легковесных всадников быстрее и дальше, чем того хотел рыжий рыцарь. Впрочем, именно этого добивалась леди Штрауб: так Гуго не мог их слышать.

– Брат злится, – мельком обернувшись, тотчас подметила Ева, – думает, я оказываю вам чрезмерное внимание.

– Это не так? – уточнил Кай с лёгкой улыбкой.

– Нет, – подумав, ответила девушка без тени смущения. – За время походов я научилась обращаться к тем, кто мне интересен, без ложного стыда. Многие, увы, воспринимают это в неверном свете. Распускают злые слухи. Во франкском войске были и другие женщины; а они часто воспринимают представительниц своего пола как угрозу. Со всеми вытекающими. Уверена, что вы, сэр Кай, всё поймёте верно. До сих пор я не сказала того, чего мне следовало бы стыдиться, и надеюсь, добрая традиция сохранится. Однако я хотела поговорить о другом.

Молодой крестоносец удивлённо глянул на Еву, выразительно кивнувшую в сторону Сабира, и тут же понял.

– Я знаю про его… призвание. Как и вы, сэр Кай.

Юный лорд молча кивнул.

– И вы… принимаете его помощь?

– У меня нет другого выбора, – честно ответил крестоносец. – Мне нужно найти отца. Без Сабира я не справлюсь. Я ранен, не знаю здешних троп и остался без денег…

– И он согласился вести вас задаром? – недоверчиво сощурилась Ева.

– В долг, – коротко улыбнулся Кай. – Если… то есть, когда, – тотчас поправился юный лорд, – мы найдём отца, он сумеет отблагодарить моего проводника должным образом.

– А если нет?

– Сабир сказал, что в этом случае он продаст сарацинам меня, – невесело пошутил Кай.

Ева оставила сомнительную шутку без внимания.

– А до Тира он вёл вас тоже… в долг?

– Нет, – вынужденно признал крестоносец. – Он забрал все мои деньги в уплату за свою помощь.

Девушка возмущённо открыла рот, но Кай её опередил.

– У него было на то право. Он мне жизнь спас! Нашёл меня раненым, помог…

– И, конечно, не бесплатно! – всё же вспылила она. – Подобрать раненого человека и вместо того, чтобы, как добрый самаритянин, потратить на его лечение свои деньги, он вместо этого забрал чужие! Хорош спаситель!

– Он не самаритянин, – согласился Кай. – Но зато не лицемер.

– О, в самом деле?! – вспыхнула девушка. – Вы слепы к человеческим страстям, сэр Кай! Я не могу похвастать большим жизненным опытом, но мои глаза на месте! Равно как и моё сердце, – добавила она уже спокойнее: внезапная вспышка раздражения участила дыхание, вздымая разбушевавшуюся грудь. – И что же, этот убийца так уверен в том, что ваш отец оплатит его труды? Простите, сэр Кай, но… ваш отец богат?

– Очень.

– Правда? – удивилась Ева, оглядывая крестоносца так, будто видела впервые.

Кай рассмеялся.

– Что, миледи, глаза вас всё же подводят? – лукаво спросил он. – Или моя внешность настолько обманчива, что ввела в заблуждение даже такого проницательного человека, как вы?

Девушка на миг опешила, затем рассмеялась тоже.

– Ох, простите меня, сэр Кай! Я ничуть не лучше Гуго, а зачастую гораздо хуже, – повинилась леди Штрауб. – Я не менее вспыльчива, и лишь недуг спасает меня от излишней раздражительности: мне тотчас становится нехорошо, и я невольно успокаиваюсь. А уж говорить то, что приходит на ум, не задумываясь – в этом я, увы, королева!

– Зато вы тоже… не страдаете лицемерием, – с улыбкой подметил Кай.

Ева не ответила, и некоторое время оба ехали молча. Молодой крестоносец воспользовался случаем, чтобы оглянуться. Против ожиданий, оба их спутника были по-прежнему живы, и даже, кажется, вступили в некое подобие диалога.

– Отчего же вы и ваш отец отправились в поход, если не нуждаетесь в деньгах? – снова спросила Ева. – Простите, что я так навязчива, однако мне и в самом деле интересно. Большинство тех, кого я знаю, пришли сюда в поисках денег, славы или же по принуждению.

– Мой отец – лорд Джон Ллойд, личный помощник и телохранитель его величества, – раскрыл все карты Кай. – Он – благороднейший человек из всех, кого я знаю! И шёл он на Святую землю ради короля Ричарда, ради долга и чести. Я едва ли могу похвастать столь же высокими устремлениями, – со вздохом признался юный лорд. – Я здесь лишь потому, что отец так решил. Конечно, я мечтал о том, чтобы пойти вместе с ним, но вовсе не из благородных рыцарских побуждений. Просто… я хотел быть рядом с ним.

– Вы настолько близки с отцом? – с любопытством спросила леди Штрауб.

Кай грустно усмехнулся.

– Я люблю его, – негромко проронил крестоносец. – И, надеюсь, он тоже любит меня. Просто… у нас было не так много времени, чтобы узнать друг друга поближе. Детство моё прошло без него – лет до семи мы с братом росли лишь с наставниками и слугами. Мама умерла рано, а отца приблизил к себе король Ричард, и тем самым забрал его у нас. Потом он вернулся, но счёл необходимым отправить меня в монастырь. Я благодарен ему за это решение – там я многому обучился…

– Какой ужас! – не выдержала Ева. – Сколько же вам было лет?

– Почти семь.

– Семь! – поразилась леди Штрауб. – Так мало! А ваш брат?..

– Роланд на три года старше меня, миледи. Он остался в замке с отцом, но думаю, едва ли этому обрадовался: лорд Джон и Роланд часто ссорились. Мы с ним были очень близки, – улыбнулся Кай. – Друг в друге мы черпали и любовь, и вдохновение – неразлучные друзья и напарники по детским играм. В мире нет человека, который заботился бы о младшем брате с большим рвением, нежели Роланд! Ведь это именно он приехал шесть лет спустя за мной в монастырь, пойдя против воли отца. И ухаживал за мной целый год после того, поскольку я долго болел… И хотя я не видел его уже четыре года, уверен, он скучает по мне не меньше, чем я по нему.

– Где же ваш брат? – с трудом выговорила Ева: в ней вновь пробудилось обострённое чувство справедливости. Она не могла бы сказать, что именно ей не понравилось в рассказе молодого крестоносца, но что-то раздражало внимание, не давая баронессе покоя.

– Роланд примкнул к ордену тамплиеров, – грустно ответил Кай. – Против воли отца. И покинул родовое поместье в семнадцать лет. Брат звал и меня тоже, но я с ним не согласился: наш побег стал бы бесчестием для лорда Джона. Он тогда очень разозлился, но дал Роланду целых три года на то, чтобы одуматься и вернуться в лоно семьи. Однако брат не только не воспользовался его великодушием, но и вскоре оборвал с нами всякие связи. Через год король Ричард по благословлению папы Климента объявил о начале Третьего крестового похода, и мы с отцом отправились с ним. Три года воевали в его рядах…

– И больше ничего не слышали о вашем брате?

Кай покачал головой.

– Думаю, отец мог бы его разыскать, если бы захотел, – поколебавшись, проговорил рыцарь. – Он любил Роланда, но оба они слишком горды, чтобы признать свою неправоту. Брат не попросил прощения и не раскаялся в содеянном, и отцу пришлось сдержать данное им слово. Три года истекли; Роланд не одумался. Отец, как и обещал, от него отрёкся и составил новое завещание – на моё имя.

– Какой ужас, – вновь пробормотала леди Штрауб. – Такая трагедия! Слава Господу, мы с Гуго дружим по сей день, и в мире нет силы, способной разлучить нас!

– Вам повезло, – согласился Кай. – У вас замечательный брат.

– И что же, вы теперь единственный наследник титула? – никак не могла поверить Ева. – И всего состояния вашего отца?

Крестоносец невесело улыбнулся.

– Выходит, что так. По правде, я никому раньше, кроме вас, об этом не рассказывал. Могу я надеяться…

– О, безусловно! – тотчас взяла себя в руки баронесса Штрауб. – Никому ни слова… милорд.

Юный лорд покраснел.

– Кай, – негромко попросил он. – Просто Кай.

Ева вспыхнула тоже; затем рассмеялась, пряча смущение.

– Видите, я вам не лгала, – всё ещё улыбаясь, сказала она, – я действительно говорю прежде, чем успеваю обдумать свои слова.

– Тогда скажите, – медленно, словно в нерешительности, выговорил Кай, – есть ли у меня шанс? То есть, мы разойдёмся в Акре, но… встретимся ли вновь? Вы… хотите этого?

Ева закусила губу, на миг отвернулась, скрывая яркий румянец. Повернулась вновь, с усилием улыбнулась.

– Вы мне нравитесь, сэр Кай, – честно ответила она. – Я не стану ничего обещать, но и отрицать тоже: вы очень интересный человек. Постарайтесь выжить, и мы непременно вернёмся к этому разговору.

Крестоносец коротко кивнул, подавляя улыбку, и некоторое время оба ехали молча. Кай прислушивался к себе и не мог понять, что же на самом деле чувствует к прекрасной баронессе, знакомство с которой оказалось столь неожиданным. Ева фон Штрауб ему нравилась; она не могла не нравиться. Кай восхищался её утончённой, почти небесной красотой, любовался белокурыми локонами, с удовольствием слушал мелодичный голос и серебристый смех. Однако он ни разу не бывал влюблён; а потому сказать с уверенностью, что испытывает к этой девушке, не мог. Ухаживать за женщинами он и вовсе не умел, так что решение поговорить с Евой начистоту оказалось интуитивным: по крайней мере, теперь он знал, на что рассчитывать.

Ева терзалась чуть меньше: в свой двадцать один год девушка научилась отличать любовное влечение от обыкновенной симпатии. Молодой крестоносец ей нравился, и смотрела она на него с интересом – но, увы, не тем, с которым влюблённые девушки смотрят на своих будущих мужей.

Впрочем, оба имели достаточно лёгкий нрав, чтобы быстро возобновить оборвавшийся разговор: Ева заговорила о палестинских красотах – к которым, как оказалось, девушка причисляла и пустыни тоже – о погоде, о недостатке воды и растительности, и Кай с радостью подхватил благодатную тему.

Спустя несколько минут оба уже смеялись над возникшим каламбуром двух смешанных языков – английского и франкского – и им в спины уже нёсся разгневанный рёв Штрауба:

– О здоровье так весело разговорились, а, Ева?!

Кая тотчас оттеснили назад, и до самого конца путешествия Гуго не доверял честь сопровождать сестру никому, кроме себя. Это, впрочем, ничуть не смутило ни Еву, время от времени оборачивавшуюся, чтобы задать крестоносцу вопрос, ни Кая, отвечавшего с неменьшей готовностью.

Дорога выдалась спокойной. Встречавшиеся им на пути воинские патрули буравили взглядом всю компанию, порой задерживали и задавали вопросы, однако неизменно отпускали: с рыцарями английского войска общался Кай, с франками и госпитальерами – Гуго. Привалов не делали, да и всякие разговоры вскоре прекратили: главные собеседники выбились из сил. Ева – в силу девичьей слабости и болезни, Кай – из-за воспалившихся ран.

Ближе к вечеру крестоносец едва держался в седле, растревожив неизбежной тряской плечо и бедро, и мечтал поскорее увидеть стены уже близкого города. Беспокоила юного лорда и разбитая голова: в ней то и дело звенели адские колокола, а перед глазами вставала мутная пелена.

Сабир, всю дорогу молчавший, и обыкновенно не сводивший глаз с леди Штрауб, теперь занялся спутником: поддержал, когда тот бессознательно накренился в седле, влил несколько капель воды из фляги в побелевшие губы.

К Акре подъехали, когда вечерние сумерки упали на землю. И хотя до темноты оставалось время, они оказались последними, кого стража пустила в город. Проехав до ближайшей площади, Гуго фон Штрауб натянул поводья, оборачиваясь к спутникам.

– Всё, крестоносец, – обратился он к Каю, – здесь наши пути расходятся. Благодарен тебе за помощь и сопровождение, но дальше мы пойдём сами. Прощаемся быстро: Ева уже спит в седле.

– С вами всё будет в порядке? – внимательно глядя на уставшую девушку, спросил Кай. – Помощь не нужна?

– За собой смотри, – буркнул госпитальер, однако отнюдь не сердито. – Как сам-то?

Юный лорд слабо улыбнулся, дёрнул здоровым плечом.

– Выживу.

– Уж постарайся, – проворчал Штрауб. – Заходи к нам, когда будешь в городе в следующий раз. Спросишь в местном Странноприимном ордене – уверяю, брата и сестру Штрауб они запомнят. Да и Ева, скорей всего, в тамошнем госпитале занятие найдёт – ей только волю дай с обездоленными повозиться. Ну, Бог тебе в помощь, крестоносец! – ладонь Гуго хлопнула Кая по спине, потрепала по плечу. – Славный ты малый! Даром что англичанин… А ты, – обернулся Штрауб уже к Сабиру, – следи за ним, мавр нечестивый! Уж не знаю, отчего сэр Кай тебе так доверяет, но будь добр, оправдай доверие! А не то шею сверну, если только попадёшься…

Сабир ухмыльнулся, поймал брошенный ему кошель с монетами и кивнул Каю, задавая направление. Юный лорд едва успел попрощаться с Евой: её поводья перехватил брат, отводя лошадь в сторону, а сами они свернули в ближайший переулок.

– Ты не поверишь, что я узнал про нашего рыцаря! – вдруг выпалил Гуго, как только они остались одни. – Англичанин-то, оказывается, лорд и наследник огромного состояния!

Ева вздрогнула: сон как рукой сняло. Недоверчиво вгляделась в сияющего Гуго, глянула в сторону уже пустого переулка, в котором скрылись их спутники.

– Да-да-да! – подтвердил Штрауб. – Твой сэр Кай – младший сын лорда Ллойда, который из-за непослушания старшего брата получит всё до последней щепотки его земли! Знаешь, сестрёнка, теперь я куда благосклоннее смотрю на продолжение вашего знакомства! Как он тебе, понравился-то, а? Ну, чем не жених?! Морда гладкая, сам ладный! Правда, тощий немного, но это поправимо… молод да богат – чего тебе ещё надо? Кабы только выжил с таким-то спутником… уж в следующий раз я буду с ним поласковее, можешь не сомневаться! Ха-ха!

– Это тебе Сабир сказал? – дрогнувшим голосом уточнила девушка. – Он?

– Он, он, – закивал рыжий рыцарь. – По большому секрету! Сэр Кай ему как-то сам рассказал, тоже под честное слово… Честное слово араба! Ох, не дружит с головой этот твой англичанин, Ева! Хорошо хоть, у тебя с этим проблем нет – уж если наше поместье в кулаке держала, то с целым замком совладаешь как пить дать! Верно говорю?!

Ева промолчала, предоставляя брату право высказываться за двоих. Гуго не знал всей правды: сэр Кай никому до неё не признавался в своём положении. И то, что ассасин прекрасно разбирался в тонкостях семейного наследия Ллойдов, вызывало не просто глухую тревогу – самую настоящую панику. Была б её воля – развернула б коня, погналась бы вслед за молодым крестоносцем, предупредила бы о подлых замыслах палестинского проводника…

Впрочем, о замыслах его леди Штрауб не имела ни малейшего представления. И искать английского рыцаря среди тёмных переулков малознакомого города было уже поздно. Как и предупреждать его о чём-либо…

Оставалось лишь молиться и уповать на Божью милость – больше Ева, увы, ничем не могла помочь крестоносцу. За несколько лет походов она встречала разных людей, – и всё же ни одного, похожего на сэра Кая. Ей отчаянно хотелось повернуть время вспять, задержать юного лорда и не отпускать его до тех пор, пока её саму не перестанет глодать мучительная тревога. Видимых причин для беспокойства не было, и всё же успокоиться Ева не могла: ей казалось, будто только что она упустила последнюю возможность изменить чужую судьбу.

***

Следующий день выдался довольно спокойным. Сабир выбрал наиболее безопасную дорогу из возможных, и Каю понравилась его идея двигаться вдоль береговой полосы: так они оставались на подконтрольных крестоносцам территориях, не опасаясь нападений со стороны сарацинов. Они уже прошли Хефу, Цезарею и Арсуф, и сейчас подбирались к Яффе – последнему оплоту христиан на пути в Иерусалим. Там они планировали пополнить припасы и выдвинуться тотчас, без перерыва на отдых и сон – время было дорого.

– А расскажи, друг мой Кай, – с усмешкой допытывался ассасин, – ещё раз про эти ваши обычаи? Ну, про то, как вы дереву кланяетесь да на картинки креститесь…

– Не расскажу, – нахмурился крестоносец. – Снова поглумишься.

Сабир фыркнул, перехватывая поводья поудобнее, глянул лукаво на молодого рыцаря. Дорога сблизила их – достаточно, чтобы немногословный и застенчивый Кай поделился с ним своими мыслями, и чтобы сам Сабир начал их тут же высмеивать. Издеваться оказалось тем интереснее, чем необычнее реагировал юный лорд: он не раздражался, не гневался, не обижался, не сыпал упрёками, не выискивал новых доказательств, которые так удобно разбивать тем, кто равнодушен ко всякой религии. Нет; Кай ничего подобного не делал, и тем самым лишь подогревал любопытство ассасина. Когда последний уж сильно упорствовал в богохульстве, молодой рыцарь умолкал надолго, не подавая голоса по два часа кряду, но по-прежнему не злился, только всё больше грустнел, так что Сабиру в конце концов надоедало разговаривать самому с собой. Даже самые каверзные вопросы крестоносец оставлял без ответа, лишь раз обронив, что заговорит тогда, когда ассасин действительно захочет выслушать. Как юному лорду удавалось при всей настойчивости Сабира сохранять спокойствие, тот не знал. На прямой вопрос о том, ненавистны ли Каю такие разговоры, рыцарь ответил просто:

– Я люблю Бога, а ты хулишь Его в моём присутствии. Как я должен себя чувствовать, Сабир?

Ассасин кривил губы, усмехался, но на некоторое время всё же оставлял молодого крестоносца в покое. Началась же подобная забава тоже с подачи Сабира. Глядя на выбившийся из-под белого балахона нательный крест Кая, он спросил, не натирает ли ему бечёвка, и в чём вообще смысл носить кусок дерева на шее?

– Святой Иоанн Дамаскин говорил, – улыбнувшись, ответил тогда Кай, – что мы поклоняемся кресту, какого бы он ни был вещества, потому, что он есть знамение Христа распятого. Так же поклоняемся мы и изображению Сына Божьего, Который есть живой образ Бога невидимого. Поклоняемся не веществу, а Творцу вещества. Ведь честь образа восходит к первообразу, и кто кланяется образу, тот поклоняется и изображённому на нём…

Сабир перебил его тотчас, не давая закончить фразы, рассмеялся, забрасывая вопросами и нехитрыми шутками, после которых Кай замолк надолго, не решаясь больше высказывать мысли вслух. Сабир бы восторжествовал, если бы не понимал, что спутник слишком юн, чтобы быть искушённым спорщиком, и вёл слишком уединённую жизнь, чтобы побороть в себе скверную привычку держать язык за зубами.

Так мало-помалу они продвигались на юг. Дорога приближала их к Яффе, и ассасин уже ощущал смутное беспокойство: как только они выйдут за пределы христианских владений, дальнейшая их судьба станет непредсказуемой. Сэр Кай, несмотря на арабский балахон и бронзовый загар, имел ярко выраженную европейскую внешность: капюшон скрывал платиновые волосы, но никак не черты молодого лица, на котором сияли внимательные, ярко-зелёные глаза. Сам Сабир чувствовал себя превосходно как у береговой полосы, так и в глубине палестинских пустынь: знаток нескольких языков и успешный воплотитель различных образов, он считал своей родиной все здешние земли. Ассасин повсюду был одновременно своим и чужим; и потому платил людям их же монетой – безразличия и жестокости – до самой встречи с молодым крестоносцем. И хотя Сабир знал, чем закончится совместное путешествие, интерес к неожиданному попутчику погасить, к своему неудовольствию, не мог.

Возможно, этому способствовало невероятно быстрое заживление его собственной раны, над которой юный лорд поколдовал ещё в начале пути. Сабир не признавался, но от глубокого ранения не осталось и следа буквально на следующее же утро – чудо, которого ассасин объяснить не мог, а потому тщательно, но безрезультатно старался забыть.

– Подождёшь у ворот, – обратился к Каю ассасин, когда вдали показались высокие стены Яффы. – Наберёшь воды в колодце, напоишь коней. Я раздобуду всё остальное.

Кай молча кивнул: в их паре всё решал Сабир. Юный лорд не жаловался: он привык к подчинению. В детстве – Роланд, после – наставники в монастыре, затем отец, и вот теперь – стыдно признать – палестинский убийца Сабир.

Ассасин поглубже натянул капюшон, скрывая смуглое лицо от подозрительных взглядов вооружённых всадников, и сгорбился в седле, пропуская их мимо себя. С приближением к городу боевые отряды встречались им всё чаще; чувствовалось всеобщее напряжение. Кай то и дело вспоминал брата и сестру Штрауб: Гуго поступил верно, покинув Тир, но, по мнению крестоносца, продвинулся недостаточно далеко, чтобы уйти от опасности.