– Лакрима? Слеза? – спросил Славик. Девушка удивленно на него посмотрела и, тихонько рассмеявшись, кивнула.
– Верно. Слеза. Забавно, что обычно упоминают удачу, а не слезу.
– Готам ближе латынь, чем английский, – пожал плечами Славик и, смутившись, добавил. – Я в Kerrang читал.
– Тяга к знаниям похвальна, – кивнула Лаки. – Располагайтесь. Концерт скоро начнется. Приятного вам вечера.
– И вам, – кивнул Славик, после чего задумчиво посмотрел вслед уходящей девушке. – Она… красивая.
– Не твоего поля ягода, Розанов. Определенно не твоего, – вздохнул я. – Пошли к сцене?
– Нет. Надо у пульта место занять. Там звук лучше.
Я не сказал Славику, но это был первый концерт в моей жизни. Все выступление Silver Queen я простоял молча с открытым ртом, наслаждаясь энергетикой, бьющей со сцены, и вибрацией, отдающейся в груди. В клубе было жарко, пахло потом, алкоголем и духами. Голова кружилась с непривычки, а сердце скакало в груди, как сумасшедшее, но я впитывал каждую песню, каждый звук не только ушами, но и кожей.
Розанов же, как обычно, подошел к концерту очень прагматично. Все выступление он морщился, кривил губы и что-то бормотал себе под нос. Да, я тоже слышал, что многие музыканты сбивались с ритма, а вокалист порой фальшивил, но все эти ошибки перекрывались энергией и подачей. Славика же подобное не устраивало, о чем он и сообщил мне, когда группа устроила технический перекур.
– Посредственно, – проворчал он, смотря на сцену. – Один гитарист, кажется, забыл, что есть метроном. У второго что-то со строем, из-за чего он сильно выбивался. Клавишник по ощущениям лишний. Его пассажи лишь расстраивали общую картину произведений, а не украшали, как надо.
– А вокалист? – улыбнувшись, поддел его я.
– Шутишь?! – искренне удивился Славик. – Вокал оторви да выбрось. Или он не слышал о том, что горло перед выступлением разогревать надо? Такими темпами через пару лет он будет хрипеть, как ты. Или как старая, рассохшаяся дверь.
– А ты у нас музыкальный критик, малыш? – усмехнулась стоящая рядом с нами пухленькая девушка в черном платье с весьма откровенным вырезом. Славик упругую красивую грудь проигнорировал и, задрав нос, презрительно хмыкнул. – Или ты из когорты «пиздеть, не мешки ворочать»?
– Я – музыкант. И знаю, как должна звучать качественная музыка. Если у кого-нибудь есть слух, он согласится с моими доводами. Silver Queen неплохо отыграли, но им не хватило мастерства. А мастерство должно идти рука об руку с душой.
– Вообще-то, он дело говорит, Блодвен, – кивнул стоящий рядом с девушкой высокий, бледный парень. Он с интересом посмотрел на Славика и тонко улыбнулся, чем напомнил мне змею, которая готовится к броску. – То, что ты трахалась с Лордом, не является препятствием для обоснованной критики.
– Хуй с тобой, – фыркнула Блодвен. – Доеб по делу. Давно говорила Лорду, что если он не перестанет на похуизме относиться к вокалу, то будет говорить, как разбитый инсультом дед. И где ты, чипиздик мой родной, в музыке так поднаторел?
– Музыкалка, – буркнул Славик, теребя прыщавый нос.
– По классу… – протянул высокий, смотря на Розанова сверху вниз.
– Фортепиано. У меня абсолютный слух. Поэтому я замечаю даже незначительные огрехи.
– О, блядь. Еще один, – рассмеялась Блодвен, хлопнув высокого по плечу. – В твоем полку прибыло, Максимушка. Не дай Темный лорд пердануть не так. Тут же разберете, где и как моя задница сфальшивила.
– Не обращай внимания, – усмехнулся высокий, махнув рукой. – К шуткам Блодвен либо привыкаешь, либо избегаешь эту язву до конца дней.
– Истинно так и есть, – кивнула Блодвен, смерив внимательным взглядом Славика. Ее глаза заинтересованно блеснули, остановившись на мне. – Ну а ты, красотуля? Тоже музыкант?
– Да.
– Лаконичный и готичный ответ, – улыбнулась она. – Тоже пианину мучаешь?
– Нет. Скрипка. И бас-гитара еще.
– Неплохо, – хмыкнул высокий и протянул мне ладонь. – Где мои манеры? Максим.
– Ярослав.
– А ты?
– Вячеслав.
– Было у короля три сына. Ярослав, Вячеслав и Сквиртослав Печеное Яйцо. Двое нормальных и один ебанько, – улыбнулась Блодвен. – Новенькие, значит? Кого знаете?
– Ну, это наш первый выход в свет, – пробормотал Славик. – К несчастью, я знаю лишь одно имя. Лаки. Да и то знакомство случилось пару часов назад до концерта.
– Ну, родной, Лаки все знают. К ней на сраной козе не подъедешь. Дама она строгая и суровая.
– Так. Хватит жути нагонять, – поморщился Макс и, чуть подумав, добавил. – Мы после концерта у Слепого Пью собираемся. Тусовка для своих, но я приглашаю.
– Хм, – протянул Славик. – А некий Бычков там будет?
– Конечно, роднуля. Как же без некоего Бычкова, – прыснула в кулак Блодвен, переглянувшись со своим другом. – Вот он стоит. Собственной персоной. Бледный, холодный и красивый.
– Все любопытнее и любопытнее, – улыбнулся Макс. – Ладно, еще успеем пообщаться. Silver Queen наконец-то готовы ко второму акту. Надеюсь, что Лорд все-таки не сорвет голос.
Глава вторая. Бледные.
Тогда я никому не признался в том, что был готов плясать от радости, когда Макс позвал нас на вписку к Слепому Пью. Перспектива куковать в подъезде до утра, пока мама развлекается с Гошей определенно не радовала. Напрашиваться на ночевку к Славику я бы не стал. Более того, никогда бы не признался в своем постыдном положении.
Концерт закончился ближе к полуночи, и готы принялись растекаться по округе все теми же черными, боязливыми ручейками. Они ныряли в темноту, растворяясь в ней без лишних слов и эмоций. Только небольшая компашка с Максом и Блодвен во главе отправилась на трамвайную остановку. Мы со Славиком, естественно, последовали за ними.
Странное то было шествие, перепугавшее и случайных забулдыг, которые дрыхли в парке рядом с «Семерками», и немногочисленную гопоту, потерявшую дорогу домой. К счастью, до нас никто не доебывался. То ли и правда удивление было слишком сильным, то ли попросту никто не рисковал нарываться на столь многочисленную компанию бледной молодежи во всем черном. Лишь троица обычной шпани синхронно рассмеялась, когда мы прошествовали по парку в сторону остановки. Рассмеялась и вернулась к распитию «плодово-ягодного». Лето отцветало, в головах у людей еще плавал хмель и тепло. Скоро его сменит осенняя меланхолия и злоба. Тогда так просто по парку ночью ты уже не прогуляешься, не лишившись пары зубов, а то и жизни. Впрочем, доебов в тот вечер мы не миновали. А виной всему двое пьяных пацанов с Окурка, которые ехали на трамвае домой.
– Гля, Камыш, какая цаца, – заржал один из них, как только Блодвен устало плюхнулась на сиденье в хвосте трамвая рядом с Максом.
– Ничо так сиськи, – согласился Камыш – болезненно худой, с желтой пергаментной кожей и пьяными злыми глазками. – Девушка, а, девушка? А вашей маме зять не нужен?
– Расслабься, родной, – вздохнула Блодвен. – Моя маман таких, как ты за пять минут пережует и вздернуться заставит.
– У, страшно, – гоготнул первый. – Слыш, Камыш, а может рискнем?
– А чоб нет, Слив. Можно и рискнуть, – кивнул Камыш, поднимаясь со своего места. Икнув, он сделал пару шагов вперед, а потом недоуменно посмотрел на того, кто преградил ему путь. – Ты чо, блядь, бессмертный?
– Отнюдь, – буркнул Славик, задрав подбородок. Шпану его ответ только повеселил.
– А ты чо такой бледный-то? – нахмурился Камыш, смотря на Розанова сверху вниз. – Глаза подвел еще, как баба. Пидор, что ли?
– Отнюдь, – повторил Славик. – Гетеросексуал.
– Точно пидор, – откликнулся Слива. Он пока предпочитал сидеть на своем месте, но в голосе послышались злые нотки. Шпана постепенно распалялась, как было всегда. Теперь им достаточно одного неправильно брошенного слова, чтобы доебаться и кинуть предъявы.
– Что-то ты на пидорах помешанный, родной, – заметила Блодвен. – Попка в прошлом не страдала?
– А давай я тебе на клыка дам, там и узнаешь, на чем я помешан, – усмехнулся Камыш, делая характерное движение тазом.
– Оставьте девушку в покое, – потребовал Розанов, напоминая шпане о себе. Вместо ответа Камыш вытащил из кармана китайскую «бабочку» и, раскрыв ее, со злобой посмотрел на Славика. Тот, опешив, сделал шаг назад.
– Съебал бы ты, а? – шепнул ему Камыш. – И вы, бледные, тоже бы съебали. А бабы пусть остаются. Покажем им кой-чо веселое.
– Угомонитесь, пацаны, – встрял в разговор незнакомый мне крепкий парень в черной безрукавке и джинсах. Он отстегнул от пояса металлическую цепь и намотал ее на кулак.
– А ты типа хахель ейный? – уточнил Слива. – Чо ты впрягаешься?
– Не хахель, – передразнила Блодвен. – А друг, залупа ты стоеросовая. Но он прав. Угомонились бы вы, а?
– Итак, – подал голос Макс, выходя вперед. Он мягко оттеснил от Камыша Славика и с улыбкой посмотрел на нож. – У нас два пути, господа. Разойдемся по местам, согласно купленным билетам? Или же продолжим беседу в деструктивном тоне и постепенно перейдем к драке?
– Чо? – нахмурился Камыш, выставив нож вперед. – Чо ты, блядь, несешь?
– Говорю, что либо расходимся мирно, либо мы вам дадим пизды.
– А сдохнуть не ссышь, бледный? – зло рассмеялся Слива, выглядывая из-за плеча своего друга. Камыш в подтверждение этих слов приставил нож к шее Макса, но гот даже не дрогнул. Напротив, его глаза весело заблестели, а на губах появилась улыбка.
– Все мы, когда-нибудь, сдохнем, как вы выразились. И станем едой для червей. Сегодня, завтра, через десять лет. Без разницы. Финал пути у каждого един. Однако у вас, как и у нас, есть выбор. Забавно, но хоть в этом мы похожи, да?
– Чо?
– Выбор. Он есть у каждого. Утром, думаю, вы не вспомните этот разговор. Сейчас в ваших головах плещется не разум, а хмель. Но выбор вы сделать все же можете. Проснуться утром с больной головой или не проснуться вовсе.
– Ты попутал? – буркнул Камыш. Он слишком сильно сжал рукоятку ножа, так, что костяшки побелели. Но в его голосе я услышал и кое-что другое. Страх. Шпана привыкла к тому, что их жертвы сочатся страхом. А голос Макса был ровным, тихим, вежливым и равнодушным. Он не боялся смерти, которая слюдяно поблескивала на острие ножа. Более того, он готов был ее принять. И шпану это напугало.
– Ебнутый какой-то, – согласился Слива. В его голосе поубавилось уверенности. И Макс это заметил.
– Вы не представляете насколько, – усмехнулся он. Камыш вздохнул и, косо посмотрев на остальных готов, нехотя убрал нож. Улыбка Макса стала шире. – Правильный выбор.
– Ты точно ебнутый, – повторил Слива. – Своей смертью ты не умрешь. Бля буду.
– Нашу жизнь определяет выбор, который мы делаем, – ответил Макс и, обернувшись, добавил. – Когда придет мое время, я встречу смерть, как старого друга. Не боясь и смотря ей в глаза. Мы все мертвы. Просто вы еще не знаете об этом.
– В пизду, Слив. Нахуй. Погнали, – вздрогнул Камыш, когда до него дошел смысл сказанного. Шпана покинула трамвай на ближайшей остановке, и, как только двери за ними закрылись, Макс и Блодвен синхронно рассмеялись.
– Ну ты выдал, – утерев слезящиеся глаза, воскликнула Блодвен. – Чисто Брендон Ли в «Вороне».
– Ожидаемо. Стоит пофилософствовать на тему смерти, как весь гонор исчезает, – зевнул Макс. Он тепло посмотрел на Славика и благодарно тому кивнул. – Приятно, что ты заступился за Настю. Это редкость в нашем мире.
– Я так воспитан, – хмыкнул Славик. Румянец пробился через грим, что повеселило остальных. – Какой бы грубой ни была девушка, долг мужчины защищать ее.
– Ну, родной, тут и парировать нечем. Ладно, Эндрю, – Блодвен кивнула в сторону парня в безрукавке, который снова прицепил цепь к джинсам. – Ему подраться, что чихнуть. А ты? От горшка два вершка, а не испугался.
– За мной правда. У кого правда, тот сильней, – насупился Славик. – И рост у меня нормальный для моего возраста и телосложения.
– Не обращай внимания, – перебил его Макс. – Говорю же, либо ты привыкнешь к этой язве, либо будешь избегать ее до конца своей жизни.
– Тебе не было страшно? – тихо спросил я, оборвав веселый смех. И тут же смутился, когда готы на меня посмотрели.
– Нет, – коротко ответил Макс. – Мне не было страшно.
– Он мог ударить.
– Нет, не смог бы. Я видел глаза тех, кто мог бы ударить. У него были другие глаза. Пьяные и напуганные, – улыбнулся он. – И, как видишь, оказался прав.
– Я бы так не смог, – шепнул я, но Макс услышал. Он понимающе кивнул и положил ладонь мне на плечо.
– Потому что боишься. Убивает не нож и не пьяная шпань. Убивает страх.
– Так, хватит философствовать, – рявкнула Блодвен. – Наша остановка. А значит, нас ждет унылая рожа Пью и, надеюсь, полный холодильник приличного вина.
Слепой Пью тоже жил в Грязи, минутах в десяти ходьбы от моего дома. Жил он в типичной хрущевке, которыми застроен был каждый район нашего города. Хрущевке маленькой, тесной и по-хорошему неформальской. Сегодня в эту хрущевку набилось какое-то запредельное количество народу, причем преимущественно готы всех сортов и расцветок. Мы со Славиком не сдержали удивления и раскрыли рот, когда переступили порог квартиры.
На стенах висели пожухлые плакаты из музыкальных журналов, странные картины, которые здоровый человек попросту не мог бы нарисовать, пахло сигаретами, вином и потом, а из глубин квартиры до нас доносилась музыка.
– «Реквием» Моцарта, – озвучил очевидное Славик.
– Ожидаемо, – кивнул я, разуваясь в прихожей. Блодвен и Макс уже умчались здороваться со своими знакомыми, а мы с Розановым, чуть подумав, отправились на кухню, где знакомых лиц было все-таки побольше, чем в гостиной. На кухне было тесно, пахло подгорелой кашей и сигаретами, а закопченную плиту, которая сразу бросалась в глаза, кажется, не мыли с момента заселения в квартиру.
– Что пить будете? – спросил меня крепыш в безрукавке. Блодвен назвала его Эндрю. Поди разбери, мирское это имя или темное. В мире готов я пока чувствовал себя неуютно. Как и в компании совершенно незнакомых людей. Славик же наоборот втянулся быстро, словно всю жизнь провел в шкуре гота.
– А пить обязательно? – поинтересовался он.
– Так или иначе, а пить придется, – усмехнулся крепыш. – Есть водка, вино, пиво, коньяк. Но коньяк мутный, не советую. Хуй знает, где Пью его взял, но пахнет отвратительно.
– Тогда вино, – чуть подумав, ответил Славик. Он посмотрел на меня, ожидая моего ответа, но я мотнул головой.
– Я не пью. Спасибо.
– А чо так? – позади раздался голос Блодвен и ее рука перехватила стакан с вином, который предназначался Розанову. – Болеешь?
– Нет. Просто не пью. Да и мама не будет рада, если с запашком приду.
– Нет, красотуля. Выпить придется. Хотя бы за знакомство. Не боись, успеет выветриться, – пропела она мне на ухо, обдав кожу жарким дыханием. Смутившись, я невольно вздрогнул, что повеселило всех обитателей кухни. – Давай, налетай. Андрюшенька, сладость моя, плесни ему винца тоже.
– Ладно, – буркнул тот. Вздохнув, я взял стакан и сделал глоток вина. Дешевого, теплого, кисловатого. Наполнившего сердце теплом почти сразу. От взгляда Блодвен это не укрылось. Она хохотнула и повисла у меня на плече, прижавшись грудью к спине.
– Вот умничка. А то «не пью, не пью». У Пью все пьют. Ну и знакомство обмыть надо.
– Осторожнее, – рассмеялся Андрей, – пацан сейчас в обморок шлепнется, если ты тереться об него не перестанешь.
