– Не хочу! – орет только что рассудительный, счастливый ребенок.
– Все в порядке, – успокаивает воспитка. Главное – меня. – Вы уйдете, и она сразу успокоится.
Подхватив Машу на руки, тащит ее в группу, а я сощуриваюсь, пристально наблюдая.
– Не хочу в садик… Владь… Не хочу…
– Сейчас мы с тобой завтракать будем, – сюсюкает Валвала.
– Владь, хочу домой. Не хочу… Владь. Пожалста!
Не выдерживаю. Хрен знает почему.
Города брал. В Хасавюрте как-то месяц на одной воде держался. Все терпел, даже в плену, твою мать.
А тут ни хрена. Сердце дерет.
Залетаю в группу, отбираю дитя у воспитки и тащу обратно в раздевалку. Маша замолкает и только всхлипывает, пока пальто на нее натягиваю.
– Поехали.
Глава 10. Влад
– Что значит «она не захотела»? – шипит мадама в трубку.
Голоса на заднем плане стихают. Так, будто она выходит в отдельный кабинет и закрывает за собой дверь.
Обернувшись, рассматриваю все еще красное лицо, надутые губы и насупленные брови. Маша крепко обнимает своего тряпичного зайца и сладко дрыхнет.
Машину обойти не успел – она уже в отруб. Настрадалась, бедная.
– Ну, так что? – напоминает о себе начальница.
– Я просто не смог, – признаюсь в срыве операции. – Маша верещала так, будто я продавал ее в Бангладеш.
– Боже. Какой еще Бангладеш?
– Это страна такая в дельте рек Ганг, Мегхна и Брахмапутра, – даю географическую справку. – Практически со всех сторон окружена Индией. Является самой густонаселенной, на один квадратный километр там больше тысячи человек. И детям там непросто…
– Владислав Алексеевич, зачем вы это мне рассказываете? – снова сквозь зубы произносит начальница.
– Так вы сами спросили… про Бангладеш.
Она часто дышит.
Очень часто…
Наводит на мысль…
– Быстро верните Машу обратно в сад, Отец, – угрожающим тоном требует.
– Как я это сделаю? Она спит.
– Что значит «спит»? Включите видеосвязь! – рявкает.
Да твою мать.
Нажимаю на кнопки и зависаю – челюсть отваливается, потому что начальница вместо кружев надела белый пиджак, а вот губы…
Губы она накрасила ровным ярко-красным.
В анабиозе провожу какое-то время.
Молча наблюдаю, как Тореодоровна, словно рыба на берегу, хватает воздух и шлепает губами, будто задыхается. Не сразу понимаю: это вовсе не глюк, это я случайно отключил звук. И пусть так было идеально, но приходится воротить голос начальницы обратно.
Жму на перечеркнутый рупор.
– Вы издеваетесь? – глядит на меня горящими глазами.
– Нет, простите.
– Где Маша?
– Вот, – показываю и снова навожу камеру на себя. – Говорю же – спит.
Смотрим друг на друга. Федерика вдруг смущается.
– Я вас предупреждала, что она бывает капризной. – Поправляет волосы.
– Капризная – это когда ребенок ногой топает, а она орала так, будто ваша средняя дочь привела ее на сеанс экзорцизма.
– Владислав Алексеевич, вы преувеличиваете. Маше четыре года. У нее слабая психика.
– А мне чуть за сорок, а проблемы те же. Плюс бессонница.
Взгляд с экрана становится строже.
– Мне придется ввести штрафы за срыв дисциплины у детей. Это важный момент, который я всегда стараюсь соблюдать.
– Ладно уж. Разберемся.
– И пожалуйста, не опаздывайте за старшими детьми. У меня сегодня ответственное совещание, я не смогу быть на связи несколько часов.
– Не опоздаем.
С Серегой, в период службы за особую любовь к азиатской культуре получившим позывной «Азиат», мы встречаемся в бильярде. От монголоидов у бывшего сослуживца ровным счетом ни-че-го. Высокий рост, косая сажень в плечах, светлые волосы и рыжая борода. Вот такой вот Азиат. Нетипичный.
С горем пополам растолкав ребенка, несу ее в здание. Она быстро приходит в себя и снова становится той Машей, которую я знал до страшной минуты в раздевалке детского сада.
Взрослой и рассудительной.
Про то, что случилось, не вспоминаем. Цешка, усевшись за стол, деловито смотрит на Серегу.
– Маша, – тянет руку.
– Сергей.
– Плиятно познакомиться, Селгей.
Повернувшись ко мне, спрашивает:
– Можно я посмотлю, что там? – показывает пальцем на стол, обтянутый зеленым сукном.
– Посмотри.
Оба наблюдаем, как она отходит.
– Это че такое? – морщится Серега. – Нагулял?
– Это по работе.
– По какой еще…
– Объект. – Открываю меню.
– Ты в «Детский мир» устроился? – он ржет.
– Маш, – игнорирую всяческие насмешки. – Ты что будешь?
Отбросив за спину кудряшки, сообщает:
– Мохито.
– А тебе можно? – удивляюсь.
– Конечно, – прищуривается.
– А поесть? Завтрак ты пропустила… Может, – листаю страницы, – картошку фри?
– Калтошка вледная. Нас мамочка обычно батутом колмит.
– Мощная у вас мамочка, – присвистывает Серега.
Глава 11. Влад
– Бль… – тянет Серега, в очередной раз промазав, – …ютуз, – договаривает, глянув сначала на меня, а затем на Машу.
Киваю одобряя. Новых слов нам в лексиконе не надо. Там уже «очкалик» обосновался. Я и так с этой начальницей без штанов останусь. Увы, не в том смысле, который подразумевает общение хорошенькой молодой женщины и мужчины в полном расцвете сил.
– Как вкусна-а-а!.. Владь!.. – уплетает картошку Маша, сидя на бильярдном столе и болтая вишенками на приспущенных колготках. – Как вкусна-а-а, Владь!.. – тянется к трубочке, вставленной в пластиковый стакан, и со смачным бульканьем втягивает в себя мохито.
Ну хоть кому-то из Побединских угодил!
– А батут неукусно!.. – жалуется она.
– Батат, Маш, – мягко поправляю. – Правильно говорить: батат.
Правильно говорить: «батат невкусно», но тут уж помалкиваю. Каждому свое.
– Угу. Хочешь? – тянет ко мне опустошенную уже наполовину тарелку и заползает с ногами на бильярдный стол.
Чумазая капец.
– Только шары не трогай, – предупреждаю.
Прихватываю одну палочку фри, обмакиваю ее в кетчуп и закидываю в рот. Пригнувшись, точным ударом бью по шарам, загоняя сразу два из них в лузы.
– Бль…ютуз! – Серега эмоционально, но безматерно негодует.
Маша хохочет, пританцовывает и повторяет:
– Бль…ютуз! Бль…ютуз!
Нормальное слово. Не докопаешься.
– Правда вкусная. – Хватаю еще одну картошину, продумывая дальнейшую тактику игры. – Кстати, в картошке содержится клетчатка и много витаминов. Так что она не вредная, очень даже полезная, – будто сам себя уговариваю.
– А мама… – вздыхает Цешка.
– И мама полезная.
Только вредная.
– Мама будет лугаться.
– А ты ее не расстраивай, – подмигиваю.
– Не буду! – клятвенно обещает.
Далее целых два часа проводим за игрой. Серега наконец-то разыгрывается, мне становится интересно. Маша – у меня в фанатах. Когда все получается, она хлопает в ладоши и пританцовывает, а как только Азиат тянет победное одеяло на себя – злится и обижается. Смешная.
За временем слежу, потому что проваливать весь первый рабочий день не планирую. Достаточно с меня детского сада. По дороге в школу Маша снова вырубается в обнимку со своим зайцем, а мне неожиданно звонит Женечка. Та самая, моя зазноба.
– Владик, – начинает без приветствий, сразу с ноги, будто мы полчаса назад расстались. – А кто ты по гороскопу?
– Привет, Жень. По гороскопу я Стрелец.
– Так… Ладненько…
