Многолетний опыт раздачи приказов сделал свое дело. Девушка убежала, а когда дверь закрылась, Амат подперла ее письменным столом. Хлипкая вышла преграда, подумала она с горечью и села сверху, надеясь, что ее вес на миг-другой отсрочит вторжение. Если стража подоспеет вовремя, убийцу схватят.
Или нет. Скорее всего, нет. Кто она здесь? Товар. С этим никто не поспорит. Амат стиснула трость в кулаках. К черту достоинство! Если Вилсин и Ошай хотят ее уничтожить, она будет драться до последнего.
Снаружи послышались голоса. Кто-то яростно спорил, среди них – Ибрис. Какой-то парень закричал.
Вдруг через окошко влетел факел, вертясь, словно от руки уличного жонглера. На глазах у Амат он прочертил в воздухе дугу, ударился о стену и отскочил прямо на бумаги. Пламя коснулось одной стопки, листы тут же вспыхнули.
Амат не помнила, как слезала со стола и звала на помощь. Она спохватилась уже у огня – топтала ногами пламя, подняв факел над головой, подальше от книг. Дым ел горло, сандалии почти не спасали от огня, но ее это не останавливало. Кто-то вломился в комнату, преодолев заграждение почти без усилий.
– Песка! – прокричала Амат. – Принесите песка!
Тонким от испуга голосом к Амат взывала женщина, но та не расслышала слов. Тлеющие хлопья, кружа, как светляки, подожгли еще одну стопку бумаги. Амат попыталась сбить пламя. Один особенно крупный ошметок коснулся ее ноги, и на мучительно долгий миг ей показалось, что вспыхнула одежда.
Дверь распахнулась. Ибрис и рыжая с Запада – как ее зовут? Менат? Митат? – ворвались в комнату с кастрюлями в руках.
– Нет! – крикнула им Амат, размахивая факелом. – Не воды! Песка! Несите песок!
Женщины замялись, расплескивая воду. Ибрис повернула назад первой, бросив кастрюлю – хорошо, не на книги и не на стол. Рыжая окатила Амат с головы до ног и унеслась.
К тому времени, как они вернулись вместе с тремя охранниками Ови Ниита и двоими караульными, пожар удалось погасить. Только пятно смолы на стене, куда угодил факел, продолжало гореть. Амат вручила еще пылающий факел караульным. Они допросили ее и Ибрис. Ови Ниит, вернувшись, бесновался на черной половине, но, к счастью, Амат его гнев не коснулся.
Часы долгого труда пропали, и нет уверенности, что удастся восполнить потерю. То, что прежде казалось невозможным, теперь выглядело просто смешным. Если бы она была еще в силах веселиться…
Амат прибралась как могла и осталась сидеть в полутьме. Из глаз неудержимо лились слезы, но она не обращала на них внимания. Надо было срочно собраться с мыслями.
Две-три ладони спустя дверь открылась. На пороге стоял Ови Ниит собственной персоной, выкатив глаза, насколько позволяли тяжелые веки, сжав губы в черту. Он шагнул в комнату, шаря взглядом по стенам. Амат наблюдала за ним, как за бешеным псом.
– Насколько плохо? – выдавил он.
– Нас отбросили назад, Ниит-тя, – ответила она. – Прилично, но… не более того. Можно выкарабкаться.
– Имя! Того, кто это учинил! Кто крадет мои деньги и жжет мой дом? Я его порву! Он у меня в собственном дерьме захлебнется!
– Как пожелаете, Ниит-тя, – ответила Амат. – Только если вам нужен ответ на этой неделе, можете меня резать хоть сейчас. Я все восстановлю, но не скоро.
Один удар сердца – и он бросился вперед. Его дыхание было тошнотворно-приторным. Даже в тусклом свете виднелись гнилые зубы.
– Он где-то здесь! – взревел Ови Ниит ей в лицо. – Сидит и смеется! Ты хочешь, чтобы я ждал?! Хочешь дать ему уйти?! Имя, и сегодня же! До рассвета! Сейчас!
От того, что Амат это предвидела, легче не стало. Она приняла позу извинения с такой дозой иронии, что и дурак бы разглядел.
Бешеные глаза сузились.
Она закатала рукав до локтя.
– Бери нож, – произнесла она, протягивая голую руку, – или дай время сделать дело как следует. После сегодняшнего мне уже все равно.
Он выхватил нож. Лезвие свистнуло в воздухе. Амат вздрогнула, но не так сильно, как ожидала. Острие вдавилось в кожу, но не пронзило ее. Правда, было больно, и начни она вырываться, рана бы точно осталась. После испытующего молчания Ниит хмыкнул. Не зловеще, как палач, а с каким-то иным оттенком. Потом нож исчез.
– Так давай работай, – с ухмылкой сказал сутенер.
За его прищуром Амат разглядела что-то похожее на уважение. Она уступчиво поклонилась. Ови Ниит вышел из комнаты, оставив дверь открытой.
Амат некоторое время сидела, растирая белую черту на коже и дожидаясь, когда успокоится сердце. Все-таки ей удалось. Удалось выиграть время.
Прошло по меньшей мере пол-ладони, и аромат яблок и жареной ветчины пробудил ее желудок к жизни. Она уже не помнила, когда в последний раз ела. Опираясь на палку, Амат проковыляла к столам. За ними почти не было места: начиналась ночная смена. Весть о происшествии облетела весь дом – это читалось по отведенным взглядам. На одной скамье потеснились, и Амат села.
После ужина она разыскала рыжую Митат. На той было облегающее голубое платье – ни дать ни взять обертка для придания товарного вида.
– Надо поговорить, – тихо сказала Амат. – Сейчас.
Митат не ответила, но когда Амат вернулась к себе в комнату, пришла следом. Большего и не требовалось. Амат села. В кабинете разило смолой и гарью. Песок скрипел под ногами. Она предпочла бы другое место для беседы, но выбирать не приходилось.
– Как кстати у тебя оказалась вода под рукой, – начала Амат. – Да еще в кастрюлях.
– Лишней набрали, – ответила Митат.
Акцент у нее был невнятный, все окончания плыли. И впрямь из Западных земель, причем с севера. Должно быть, беженка, укрывшаяся здесь от очередного гальтского вторжения. Значит, они в одной лодке.
– Повезло мне, – сказала Амат. – Пойди я взглянуть, кто пришел, огонь спалил бы все. А не он, так вода уничтожила бы книги.
Митат пожала плечами и метнула взгляд на дверь. Мелочь, едва заметная в полутьме, но ее хватило. Подозрения Амат обрели почву. Она сильнее сжала трость.
– Закрой дверь.
Женщина нехотя выполнила приказ.
– Ибрис допрашивали. Ей досталось.
– Кого-то же надо было допросить, – отозвалась Митат, скрещивая на груди руки.
– А почему не тебя?
– Я не видела, кто напал.
– Умно придумано, – сказала Амат, принимая позу одобрения. – Жаль, Ибрис не повезло.
– Готовы указать виновника? – спросила Митат.
Теперь она не отводила глаз, смотрела твердо, с вызовом. Амат почти осязала ее страх.
– Готова ли я? – медленно повторила Амат, смакуя слова. Она склонила голову набок, разглядывая Митат как товар. – Нет. Указывать не готова. Не ему.
– Значит, не придется вас убивать, – сказала Митат.
Амат улыбнулась и покачала головой, укоризненно разводя руками:
– Дурно сыграно. Угрозы меня только злят и вдобавок доказывают твою вину. Не самый лучший подход. Начни-ка сначала, – произнесла Амат и повторила, как уличный актер, репетирующий роль: – Указывать я не готова. Не ему.
Рыжая прищурилась, но в ее глазах сверкнул ум. Отрадное зрелище. Митат подошла ближе, опустила руки. Ее голос прозвучал тише, напряженнее, но страх ушел:
– Чего вы хотите?
– Так гораздо лучше. Мне нужна союзница в этой крысиной норе. Когда придет время разыграть мою партию, ты меня прикроешь. Без вопросов, без колебаний. Мы притворимся, что ты все еще служишь Ови Нииту, но отвечать будешь мне. А за это тебе и твоему другу… ведь без мужчины не обошлось? Да, так я и думала. В общем, вам обещается безопасность. Согласна?
Митат молчала. Где-то на улице прохожий выкрикнул непристойность и расхохотался. Запел высоким, чистым голосом попрошайка, и Амат поняла, что весь день слышит эту мелодию. И почему она не заметила раньше?
Проститутка кивнула.
– Замечательно, – сказала Амат. – Значит, больше никаких поджогов. И вот еще что. Следующий счетовод вряд ли предложит тебе то же, так что обойдемся без заморских сюрпризов в моей тарелке.
– Конечно-конечно, бабушка!
– Вот и славно. Что ж, как будто мы все обсудили?
Лиат досадливо шлепнула Мадж по запястью. Та отдернула бледные руки, лопоча что-то на своем текучем наречии. Лиат перенесла вес на левую ногу. Портной рядом с ней промолчал, хотя еле заметно улыбался, когда подносил шнур с узелками к голому бедру островитянки.
– Скажите ей: если не перестанет елозить, мы будем снимать мерки до вечера, – обратилась Лиат к переводчику. – Можно подумать, здесь голых ног не видели.
Круглолицый слуга заговорил с девушкой на ее языке, не вставая с табуретки у двери. Мадж оглянулась на остальных; было видно, как кровь прилила к ее щекам. Портной приложил шнур к внутренней стороне бедра, скользнув рукой выше колена. Мадж взвизгнула и снова затараторила по-своему, уже громче. Лиат едва скрыла раздражение.
– Что говорит? – обратилась она к круглолицему.
– У них на родине не принято так вольно касаться друг друга, – ответил Ошай. – Это ее смущает.
– Передай, что осталось недолго. Портной не сможет заняться шитьем, пока не закончит с мерками.
После долгих тревожных ночей подготовки Лиат думала, что слушание у хая и переговоры с поэтом будут худшей частью ее задания. Что уход за подопечной, вплоть до посещения портного, может оказаться настолько сложным делом, ей и в голову не приходило. Однако вот уже несколько дней для общения с Мадж приходилось теребить переводчика, Ошая, даже по самым незначительным поводам. К счастью, тот достаточно разбирался в своем деле, чтобы отвечать на бо?льшую часть вопросов без подсказки.
Портной управился с мерками и замер в позе благодарности. Лиат ответила подобающе. Островитянка зачарованно смотрела на них, ни слова не говоря.
– Куда прикажете дальше, Лиат-тя? – спросил Ошай.
– Завтра к придворному лекарю, пусть осмотрит ее. Я собираюсь поговорить с представителем счетной палаты, но ей при этом быть не нужно. Может, послезавтра потребуется твоя помощь, но я уточню это только после утверждения расписания.
– Благодарствую, Лиат-тя. – Он поклонился.
Что-то в постановке рук и улыбке ее насторожило. Возникло чувство, будто он в душе потешается над ней. Что ж, пусть его. Когда Амат вернется, ее ученица не преминет рассказать о нем все, что думает. И если Амат почует издевательство, больше ему не работать на Дом Вилсинов.
Лиат пробиралась по узким улочкам портновского квартала. Пекло и парило невыносимо. Не пройдя и полпути до бараков, она взмокла так, что платье прилипло к спине. Одолевало искушение сбросить одежду и забраться под самодельный душ, которым пользовались Итани и его товарищи. Когда она пришла туда, никого рядом не было. Но если бы кто увидел ее, временную распорядительницу Дома Вилсинов, это могло бы навредить ее положению. Поэтому Лиат скрепя сердце поднялась по каменной лестнице, стертой до гладкости поколениями рабочих, и пошла по широкому коридору с грубыми койками и дешевыми холщовыми пологами вместо сетки. Пространство наполняли мужской смех, болтовня и запах пота. Тем не менее Итани жил здесь. Он сам это выбрал. Не человек, а загадка.
Когда Лиат его разыскала, он сидел на койке, все еще мокрый после душа. Лиат замедлила шаг, чтобы понаблюдать за ним, и вдруг ей стало не по себе. На лбу у него пролегли морщины, как от сильного сосредоточения, но руки лежали свободно, а плечи ссутулились. Будь он кем-то другим, она бы подумала, что его гложет тревога. За все время их близости – почти десять месяцев – Лиат ни разу не видела его таким печальным.
– Что случилось, любимый? – тихо спросила она.
Вся его озабоченность сгинула, как не бывало. Итани улыбнулся, встал, обнял ее. От него приятно пахло чистотой, молодостью и каким-то неуловимым ароматом, присущим ему одному.
– Тебя что-то гнетет, – сказала Лиат.
– Да нет, у меня все отлично. Просто Мухатия-тя снова придирается. Но это мелочи. У тебя есть время сходить с нами в баню?
– Да, – сказала она.
Лиат хотела отказаться, но передумала. Бумаги для Вилсина-тя подождут.
– Здорово, – заметил Итани с одобряющей улыбкой.
И все-таки что-то в нем было не так. Не то сдержанность в жестах, не то рассеянность во взгляде.
– Как твоя работа, продвигается?
– Более-менее. Переговоры идут своим чередом. Правда, беременная выводит меня из себя. Я начинаю срываться. Знаю, что нельзя, но ничего не могу поделать.
– А она тебя прощает?
– Честно говоря, я еще не просила у нее извинений. Каждый раз собираюсь, пока ее не вижу. А как только оказываюсь рядом, все желание пропадает.
– Ну-у, ты могла бы начать утро с извинения. Выложить первым делом, а после перейти к остальному.
– Итани, может, я и тебя ненароком обидела? Хочешь, извинюсь?
Он улыбнулся, как всегда, обезоруживающей улыбкой, но почему-то в глубине глаз она не отразилась.
– Нет, – ответил Итани. – Совсем незачем.
– Потому что внешне мы как будто помирились, а на самом деле… ты какой-то не такой с тех пор, как я ходила на слушание.
Она высвободилась из объятий и села на его койку. Итани помялся и тоже сел рядом. Ткань полога затрещала под их весом. Лиат приняла извинительную позу, но смягчила ее до робкого вопроса и предложения выслушать.
– Все не так, – ответил Итани. – Я нисколько не злюсь. Это трудно объяснить.
– Так попробуй. Может быть, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.
Он усмехнулся – тихим, горьким смешком, – но не стал возражать. Лиат помрачнела.
– Возвращаемся к старому разговору? – тихо спросила она. – Меня наконец-то начали повышать. Я веду переговоры с хаем, с поэтами. А твой договор вот-вот потеряет силу. По-моему, ты боишься, что я тебя перерасту. Что положение распорядителя, даже низшего ранга, куда достойнее положения грузчика.
Итани молчал. В его чертах появилась задумчивость, и впервые за многие дни он посмотрел на Лиат пристально. На губах возникла и тотчас исчезла кривая усмешка.
– Я права?
– Нет, – ответил Итани. – Но мне все равно любопытно: ты это себе представляла? Что я буду тебя недостоин?
– Нет, не это, – сказала она. – Но я и не считаю, что всю жизнь ты проживешь заурядным грузчиком. Странный ты человек. Сильный, умный, обаятельный. И мне кажется, знаешь куда больше, чем рассказываешь. Только мне непонятны твои предпочтения. Мог бы столького достичь, если бы захотел. Неужели тебе ничего не нужно?
Он не ответил. Улыбка исчезла, во взгляде появилась та же обреченность. Лиат погладила его по щеке, чувствуя пальцами подросшую щетину.
