Озвучить вопрос нет сил. Душно, тяжело дышать. Тошнота по-прежнему не уходит. Я чувствую на языке приторный вкус дешевой сгущенки из эклеров. Да и так понятно: почему женился не на ней! Когда любовница – припадочная истеричка, какие будут шансы продержаться год в браке? Правильно: призрачные. Микроскопические!
Зато какая роскошная гарантия с такой податливой и безотказной дурой, как я? Почти стопроцентная! Егор – же не дурак, я видела, как хорошо он разбирался в людях. Хотя довод, что он не дурак, теперь весьма и весьма сомнителен!
– И как ты скрывал её столько времени? – заполню вязкую тишину между нами неуклюжим вопросом.
Я смертельно измотана. До сих пор не могу поверить, что муж изменяет два года брака, а я не замечала ничего подозрительного. Или банально не хотела?
– Ты тоже долго молчала, что твой отец сидит в тюрьме, – припечатывает Егор.
Ну, приехали! Посмотрите-ка на «безгрешного»! Поспешил бросить в меня ответный камень. Охаю, как истерзанная птица. А это тут причем? Почему именно сейчас, когда мне и так больно и тяжело, Егор бьет по кровоточащему рубцу? Да, я умышленно не рассказывала, что после того, как меня в шесть лет бросила мать, папа сильно сдал. Он долго не мог отделаться от мыслей, какой он никчемный и безнадежный, что жизнь пуста и бессмысленна. Ему изменила жена и категорически не хотела, чтобы дочь осталась жить с ней. Толстушка Танечка откровенно мешала маме строить счастливую личную жизнь.
Официальный развод и раздел имущества папу окончательно подкосили. Он пил антидепрессанты, не хотел вставать, чтобы проводить уроки. Папа работал учителем алгебры и геометрии. Директор школы не мог вечно держать его на больничном и уволил. Нужно было на что-то жить, и папа за деньги стал подставным директором. Только по бумагам! За приличное вознаграждение подписался на номинальную должность, ответственность за которую была самая реальная. На деле фирма занималось отмыванием денег, о чем отец, конечно, не предполагал. Когда на контору крепко села налоговая, настоящий собственник не придумал ничего умнее, чем устроить банкротство. Крайним в итоге оказался мой папа! Его как генерального директора посадили за отмывание денег и неправомерные действия при фиктивном банкротстве. Егор узнал об этом случайно, от моей мамы. Когда та напросилась к нам в гости, чтобы познакомиться с моим мужем. На свадьбу я её приглашать не стала.
– Мой папа на наши отношения никак не влиял! – рявкаю сквозь слёзы.
– И эта девушка не влияет точно так же, – цедит сквозь зубы муж.
В его голосе звучит неподдельная обида. Бережет её честное имя. Надо же! «Девушка»?! Искренне недоумеваю.
Как ласково он обращается к стерве, которая обзывала его жену убогой слонихой и коровой! Защищает, как меня раньше. Значит, эта тварь Егору все-таки дорога! Внутри все сжимается от непрекращающейся тупой боли, кровавит раненное сердце, саднит искалеченная душа.
– Повторяю, Татьян, я хочу быть с тобой. Про все спор объяснил, а о ней ты больше не услышишь, я разберусь, – Не отрываясь, смотрит в глаза.
Не услышу, пока Егор будет продолжать с ней втайне встречаться?!
Она! Она! Хочу спросить имя любовницы, но не решаюсь. Боюсь. Как будто, имя придаст змеюке еще больше силы и власти над нашими жизнями. Ну, уж нет! Пусть остается безымянной шмарой.
– Ты отвратительный лицемер! Я не знаю, что ты за человек на самом деле! Не знаю тебя настоящего! – отталкиваю мужа и вскакиваю. – Меня от тебя тошнит!
От резкого движения столик на колесиках отпрыгивает чуть в сторону, и пустая чашка летит на пол. Тонкий фарфор раскалывается на мелкие кусочки ровно, как и моя жизнь в эту минуту.
– Я ухожу! – толкаю мужа в рельефный пресс.
Пальцы упираются в твердую лестницу из кубиков. Как я любила лежать рядом с Егором в облаке его уютного запаха и пересчитывать мышцы пальцами, прыгая с одной на другую.
– Стоять! – муж хватает меня за руку. – Ты никуда не идешь! Куда ты собралась ночью?
– Какая тебе разница! Думай о своей девушке, – передразниваю, произношу последнее слово интонацией Егора.
– Татьян, не истери. Ты знаешь, как я не люблю женские игры, слезы и манипуляции. Оставайся в квартире, побудь в родных стенах, успокойся. Я уйду и переночую в отеле. Завтра обсудим, что будем делать. Давай я позвоню твоей маме, она приедет, вы поговорите, тебе станет легче.
– Ма-ме?! – подавленные смешки превращаются в некрасивое нервное хрюканье.
Ну, да! Моя мама – неплохая актриса! Егор просто (благодаря мне) с ней мало общался, потому не понимает, какой она волк в овечьей шкуре. На людях – ангел во плоти, а за закрытыми дверьми – настоящий сатана, готовый кусать, клевать и царапать за любую мелочь, которая не укладывается в её понимание идеала. Мама меня сейчас уничтожит! Ей нравилось, что зять подкидывает недешевые подарочки на праздники, и теперь она определенно встанет на его сторону.
– Ничего не говори моей маме, – произношу твердо. – Я запрещаю её втягивать.
– Она пережила похожую историю и сможет помочь, – настаивает Егор.
Похожую историю? Она изменила в браке и ушла, не оглядываясь, строить новую семью. Ненавижу, когда муж начинает изображать из себя заумного психолога.
– Нет, не сможет, – устало выдыхаю, прижимая ладонь ко рту.
Тошнит. Маму сейчас я точно не выдержу. Или Егор рассчитывает, что мама уговорит понять мужа, простить его, забыть все плохое? Когда мы встречались втроем, мама фонтанировала комплиментами. Естественно, не в мою сторону. Восхваляла Егора.
– Подожди, ты идешь сейчас к ней? – бросаю мужу в спину.
Он уходит, я иду шаг в шаг следом. Егор набрасывает на плечи толстовку, надевает кроссовки. Уходит в домашней одежде, даже не переодевшись.
– Я же сказал: переночую в отеле, – начинает сердится, рычать.
Его перманентно бесит, если приходится повторять несколько раз.
«Если он уйдет – это навсегда, так что просто не дай ему», – начинает играть в голове музыка.
– Почему наша свадьба была в стиле Гарри Поттера? – спрашиваю, сама не зная зачем. – Ни ты, ни я не фанаты книги.
– Вик – фанат…
– Оу! – вырывается у меня вместе с новой порцией слёз.
Как позорно осознавать, что ты ничего в своем жизни не решаешь! Твою судьбу вершат лучшие друзья мужа: Ник и Вик!
ГЛАВА 13.
«Тогда какого черта твой Вик не явился на свадьбу, если он ярый фанат!» – воплю про себя. Впрочем, какое мне дело. Дружок мужа сам сделал себе хуже: пропустил зрелище года. Не попробовал ни оборотное зелье, ни сливочное пиво, не получил в конце торжества в подарок волшебную палочку из рук самого профессора Дамблдора!
Гнев, ненависть, страх раздирают меня в разные стороны. Рвут на части. Как будто кто-то сверху направил мой регулятор эмоций на максимум, не разобравшись, смогу ли я выдержать столько за раз. Два года я гордилась нашей невероятной масштабной свадебной церемонией, сколько сил мы вложили, чтобы создать атмосферу волшебства, а это был всего лишь маскарад ради одного из товарищей мужа!
– Давай, завтра, – Егор, обувшись, начинает фразу, но не заканчивает.
Вместо слов, силой притягивает за талию к себе и заключает в капкан. Сжимает руки, не отпуская. Не успев среагировать, я утыкаюсь носом в мягкую ткань его толстовки. Любимый запах – сладковатый аромат его тела и остатки нот парфюма. Те самые, сводящие с ума, обволакивающие чарами древесно-мёдо-мускусно-травяные флюиды. Голова начинает кружиться, я хочу вырваться, но не могу. Таю, обмякаю, словно засыпаю в люльке, в объятиях любящей и заботливой мамы.
«Моя проблема в том, я росла без матери!» – вспыхиваю от болезненной мысли, как фитиль.
Мужчины демонстрируют любовь, и я готова бежать за ними на край света, прощать что угодно, лишь бы они оставались рядом.
– Иди! – начинаю настойчиво стучать Егора по бедру, туда, куда могу дотянуться. – Иди! Уходи, пожалуйста, не хочу тебя видеть. Уходи, сейчас.
– Как скажешь, – на мгновение, он сжимает еще крепче, а потом отпускает, покрыв мою голову россыпью нетерпеливых нежных поцелуев.
Муж трепетно прикасается губами к макушке, пробору, волосам, мочке уха. Каждая помеченная им точка начинает наливаться жаром, гореть и щекотно пульсировать, требуя очередной ласки.
– Не трогай меня, тошнит, – верчу головой, отскакиваю.
Егор знает: я не умею долго на него сердится. Еще минута нежности, и я сдамся, прощу, забуду, как обычно поступала со всеми его мелкими косяками. Но теперь дело серьезное. И я не могу просто забыть, просто сделать вид, что ничего не произошло.
Муж изменял мне, обманывал, у него будет ребенок от другой! Это не должно ему сойти с рук просто как! Я не хочу, чтобы со мной жили, только потому что я всегда говорю «да, любимый» и не выношу мозг лопатой. Я заслуживаю любви как женщина, как человек, а не как выставочный образец всетерпящей жены.
– Позвоню утром, – заверяет муж и буднично, словно ничего между нами не произошло, напоминает: – Завтра нужно забрать пиджаки из химчистки, и пора заказать для Дирака подарок на день рожденья. Будет время, Татьян, посмотри для него антикварные книги по истории. Скинь мне четыре-пять вариантов, я выберу, какая лучше.
То есть пока Егор мне изменяет, я должна тихо, как ни в чем не бывало, присматривать подарочки для его генерального директора! Отлично устроился! И как у него только язык повернулся напомнить.
Сдержанно киваю в ответ. Мысленно пытаюсь приглушить клокочущие эмоции, но сейчас это как хилый плевок на хорошо разгоревшийся костер. Абсолютно пустая затея!
– Дверь закроешь сам, – ногой отшвыриваю тапки мужа в сторону и ухожу в спальню.
Глаза мои его бы не видели!
***
Однако уже через час начинаю жалеть, что отпустила Егора и осталась в квартире совсем одна. Пустые стены давят, и нервы окончательно сдают. Тошнота поднимается волнами все выше, и остаток ночи я провожу в обнимку с белым холодным другом. Увы, на этот раз не холодильником, а с унитазом!
Утром не могу встать с кровати. Просыпаюсь только в одиннадцать. В голове пустота, в теле – смертельная слабость, но позаботиться обо мне некому. Чтобы добраться до животворящего кофе, нужно проделать извилистый и тернистый путь в другой конец квартиры. Фродо Бэггинс4, по ощущениям, совершил куда более короткое путешествие.
Звонок в дверь заставляет не только встрепенуться. Он здоровски пугает! Ни гостей, ни курьера я не жду, и догадка, кто может оказаться за дверью, заставляет меня вздрогнуть. Ну, конечно! За дверью – она, коварная разлучница и любовница моего мужа! Только Егор за порог, как эта скотина мчится предъявить оригиналы справок о беременности мне лично!
Звонок наяривает, но я не двигаюсь с места. Пусть валит отсюда! Я не хочу никого видеть!
Вдоволь наигравшись со звонком, шмара начинает ритмично, по-маньяковски стучать в дверь. Я зажимаю уши руками, матерюсь про себя, но потом решаю все-таки выбраться из укрытия. Осторожно и незаметно посмотреть дуре в глаза. Её фигуру я уже оценила, хотелось бы знать и лицо врага.
«Тихонько подтолкну задвижку с глазка», – заставляю себя встать.
Ползу к двери, как улитка. Цепляюсь потными ладонями за стены, чтобы не рухнуть на пол.
Едва дыша, подхожу на цыпочках к выходу. Отодвигаю пальцем металлическую пластинку и вскрикиваю. В холле стоит моя мама и с бешенными глазами тарабанит сумкой по железной двери.
– Привет, мам, зачем ты приехала? – достаю ключи, открываю замок.
– Ужасно выглядишь, Танюш, – моментально кусает она, вместо ответа.
И тут же с восторгом застывает у нашего настенного зеркала в оправе из венецианского стекла. Красуется перед ним, игриво приглаживает взъерошенные волосы, улыбается отражению. Уверена, мысленно вопрошает: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?»
Зеркало, понятное дело, молчит, и мама, переменившись в лице, со злой ухмылкой оборачивается в мою сторону.
– Чего не открывала? Спала? – шпыняет, выскальзывает на секунду за дверь и возвращается: – Как ты некрасиво отъелась, Тань, килограмма четыре с нашей прошлой встречи точно набрала.
– Может, – пожимаю плечами, запускаю родительницу обратно внутрь.
Следом за ней въезжают две пузатые дорожные сумки. Мама бряцает багажом, точь-в-точь как гремучая змея своей трещоткой на хвосте.
Постойте, она что, пожить к нам приехала?
ГЛАВА 14.
– Помоги матери, Танюш! Что стоишь, как пень? – мама с силой толкает багажные сумки в мою сторону. – Я к тебе два часа ехала, встала в несусветную рань, позавтракать не успела. Маковой росинки во рту не было. Хоть бы чая предложила, а? Стоúт! Чемоданы бери, ну!
«Чемоданами» мамины саквояжи времен СССР назвать можно с очень большой натяжкой. Есть у моей родительницы такая нехорошая черта: свое выпячивать и преувеличивать, чужое, наоборот – обесценивать, преуменьшать и унижать. Что поделать: она невыносимый и душный человек. И никакие трюки, секреты психологов, как противостоять схожим манипуляциям, надолго не работают.
О, я бы даже с любопытством посмотрела на словесный поединок мамы с каким-нибудь известным мозгоправом! Уверена, она отправила бы его в нокаут уже на пятой минуте. Меня от падения на лопатки обычно спасала единственная хитрость: не идти на контакт, сбежать!
– Егор позвонил встревоженный, голос подрагивает, попросил приехать и присмотреть за тобой несколько дней. Ты понимаешь, что таким мужчинам, как он, не отказывают, – мама кокетливо поигрывает плечами.
Всегда поражала её манера говорить о зяте с таким томным придыханием, будто она воркует о новом любовнике. И это притом, что моего мужа она живьем видела один раз в жизни.
И почему Егор позвонил маме, а не мне? Зачем её впутывать в наши отношения? Чтобы убедить меня простить его измены? Злюсь сама на себя, что не рассказала Егору о маме правду. Не хотела, чтобы он думал, что у меня оба родителя проблемные.
– Пойдем на кухню, покажу, где чай, – бормочу, оставив мамины сумки в коридоре. – Я пить не буду.
Меня по-прежнему мутит и шатает. Отвратительная слабость.
– Заваривай, что захочешь, – открываю створки шкафа. – Разный чай, наборы добавок к нему, травы. Выбирай!
– Ладно, это потом, покушать, что есть? – мама захлопывает створку и без спроса лезет в холодильник, кудахчет, засунув туда нос: – Свежее? Салатик съедобный? О, карпаччо я люблю! М-м-м рыбка красная, сырок недурно пахнет! Маслице к нему где? Икорки красной нет?
– Масло в дверце, – хмыкаю без энтузиазма.
От названий продуктов начинает подташнивать сильнее. Обидно, что муж не послушал и вызвал маму против моего желания. Теперь придется выдумывать план, как от нее отделаться. Плюхаюсь на диван возле стола. Прижимаю к себе подушку, пробую глубже дышать. Может, полегчает.
– Егор не говорил, когда вернется домой? Он обещал позвонить, и тишина.
– Во-первых, Танюсь, у тебя телефон отключен, во-вторых, Ларин заверил, что у него неотложные дела, надо бы их решить без суеты, чтобы никто мозг не клевал…
– Что, так и сказал? – выгибаю бровь.
Не верю. Про «клевать мозг» сочиняет, конечно.
Мать пучит глаза, обстоятельно кивает. Кажется, вот-вот произнесет, как обокраденный Шпак из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Даю честное, благородное слово».
Похоже, мама решает устроить праздничный завтрак или шведский стол. Она опустошает наш холодильник, как будто целую неделю не ела. Мне не жалко, но зачем доставать все, что есть. В нас столько не влезет.
– Я ничего не хочу, мам, не режь столько камамбера, пожалуйста, он быстро сохнет.
– Так я не тебе режу, Нюш, тебе-то как раз жирный сыр нельзя, родная! Чаю для матери пока сделай, что расселась, как клуша. Мать в гости приехала, когда я была у тебя в последний раз?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
