– Сколько?! – подпрыгнула на месте. – Блин!
И позабыв обо всём на свете вылетела в подъезд, едва не скатившись с лестницы.
Илья догнал уже на улице, как обычно преградив мне путь.
– Эй, ты в натуре всегда такая нервная?!
– Да не нервная я, – чуть не плача, топнула ногой. – У меня общежитие сорок минут назад закрылось.
Он внимательно посмотрел мне в лицо, и наши глаза впервые встретились. Я только и успела поразиться, насколько серьёзным и глубоким оказался его серый взгляд.
Чужие пальцы скользнули по моему запястью, я вздрогнула, кожа тут же пошла мурашками, а Дерзкий неожиданно скомандовал:
– Бежим!
И схватив меня за руку, действительно побежал вместе со мной в сторону общаг меда.
***
То, что это дохлый номер, я знала с самого начала, но предупредить об этом Илью как-то не догадалась. Дело в том, что на прошлой неделе пятый курс знатно набедокурил, разругавшись с нашей комендантшей в пух и прах, из-за чего та в порыве праведного гнева потребовала у вахтёров пропускать и выпускать студентов за пределы вверенного ей общежития в строго обозначенное для этого время, то есть с шести утра до двадцати двух нуль-нуль и ни в коем случае не допускать никаких поблажек.
На часах уже было почти одиннадцать, когда Нечаев принялся долбиться в створки запертой двери.
Я ему не мешала, в тайне надеясь, что это сработает.
Но всё, чего нам удалось добиться, – это грозных обещаний старушки-вахтёрши вызвать полицию.
Парень решил ещё раз от души врезать по двери, но я успела перехватить его руку:
– Не надо, – попросила я. – Тебе всё равно, а у меня потом проблемы будут.
Его брови хмуро сошлись на переносице.
– Мне. Не. Всё. Равно, – выговорил тщательно, но я не предала этому значения, раздосадованная собственной неудачливостью. Спрашивается, и зачем я с ними пошла?
– Да ну тебя, – вконец расстроилась я и, отпустив его руку, печально побрела в сторону скамейки, полностью уверенная, что ночевать мне предстоит на ней.
***
Мы сидели рядом и молчали, задумчиво рассматривая окна общаги, большинство из которых светились изнутри. Где-то там бурлила вечерняя студенческая жизнь, такая уютная и понятная. Там были друзья-подруги, а мне приходилось сидеть на лавке и грустить непонятно о чём.
– Ну, – нарушил тишину июньского вечера Илья, – долго мы ещё тут страдать будем?
Подняла на него голову, вопросительно изогнув бровь.
– Поздно уже, – пояснил он. – Спать скоро.
Сделалось грустно. Всё понятно: ему надоело со мной сидеть и ждать неведомо чего, вот сейчас Дерзкий возьмёт и уйдёт, а я останусь тут – мёрзнуть и скучать.
– Можешь идти, – как можно более безразлично разрешила ему.
– Ладушки, – легко согласился парень, подскочив на ноги. Я же отвела взгляд, не желая наблюдать за тем, как этот предатель удаляется от меня.
Но он продолжал стоять на месте, словно чего-то ожидая. Не до конца понимая природу своей тоски, которая вдруг навалилась на меня с небывалой силой, уткнулась кончиком носа себе в плечо. Нос оказался холодным.
– Эй, – окликнули меня Илья. – Долго сидеть-то будешь?
Медленно повернулась к нему.
– Пошли уже?
– Куда?
– К нам.
– Зачем?
Здесь он немного выпятил губы и закатил глаза.
– Сказал же, что поздно уже. Или собираешься всю ночь здесь просидеть?
Вообще-то собиралась, но сообщать об этом вслух было необязательно.
– Слушай, – правильно понял моё молчание Илья. – Хватит уже из себя неприступную строить. Насиловать или приставать к тебе никто не планировал.
И пусть первые мои мысли были именно такими, его прямолинейность меня смутила.
– Да я и не думала…
– Значит, вставай и пошли.
И будто бы отсекая все мои сомнения, просто протянул руку в приглашающем жесте. Наверное, если бы он попытался схватить меня, я бы обязательно заартачилась, но в какой-то момент возникло ощущение, что для него это важно, чтобы я… доверилась? Хотя, возможно, всё дело было в алкогольном тумане, что понемногу выветривался из мужской головы вместе со всей его дерзостью и безбашенностью. Но там, на уличной лавке в неярком свете общажных окон, мне хотелось верить в то, что всё происходящее волновало его не меньше, чем меня.
Как заворожённая, я вложила свою руку в его ладонь, несмело вставая со скамейки.
До уже знакомой пятиэтажки шли почти в полной тишине. Но если в случае с Костей молчание меня угнетало своей неловкостью, с Нечаевым мне вдруг сделалось уютно, и даже происходящее этим вечером показалось до невозможного правильным и логичным.
Правда, всё очарование нашей прогулки моментально улетучилось, стоило мне вновь ступить в квартиру парней. Ибо в этот момент до меня дошла одна простая истина: других спальных мест, помимо продавленного дивана, в этом доме не было.
– Да не переживай ты так, – безошибочно угадал причину моих округлившихся глаз Илья, – он разбирается.
Испуганно мотнула головой.
– Я не собираюсь с вами спать!
– Очень интересно, какой именно смысл ты вкладываешь в эти слова? – оскалился вернувшийся из небытия Дерзкий.
– Любой! Не буду я с вами ночевать…
– Думаешь, на улице лучше? – в его голосе появились предупреждающие нотки, явно намекающие на то, что его хозяин крайне недоволен происходящим.
– Лучше, – с полной уверенностью заявила я.
– Ну и дура! – зло рыкнул Илья.
Наверное, мы бы разругались, если бы в наши разборки не вмешался Костя, немного нелепо смотревшийся с повязкой на глазу, из-за чего на него невозможно было обидеться.
– Слушайте, вам ещё не надоело?!
– Нет! – хором выдали мы с Нечаевым и… засмеялись, понимая, насколько же похожи в своём упрямстве.
– Вот и отлично, – подытожил второй из парней. – А то достали уже, я и так вон, – указал он на своё лицо, – из-за вас сегодня пострадал.
– Это всё она, – оживился Илья.
– Да-да, – не осталась в долгу я, – а ты у нас белый и пушистый.
Вот в таких вот перепалках и прошёл наш вечер.
Перед самым отбоем мне выдали футболку огромного размера и отправили в ванную. Правда, выйти оттуда я согласилась только при условии, что свет в квартире будет полностью погашен. После всех заверений, что всё более чем прилично, я пулей вылетела из санузла и за считанные секунды заняла своё место у стенки. Илья героически пожертвовал своей подушкой, подложив себе под голову свёрнутую в несколько раз куртку.
– Одни неприятности от тебя, – театрально пробурчал он, укладываясь рядом. Косте досталось место на краю дивана.
Я гордо хмыкнула и отвернулась от него, что было стратегически неверным решением, ибо горячее дыхание в мою шею ещё долго будоражило моё воображение в ночной тишине небольшой комнаты.
***
Утро началось с ощущения, что меня разглядывают. Осторожно открыв глаза, я обнаружила своего вчерашнего знакомого. Илья лежал на боку и не скрываясь скользил глазами по моему лицу. Было в этом что-то такое… до ужаса интимное, что я в момент покраснела до самых кончиков ушей, но отворачиваться не стала, решив, что в эту игру можно играть вдвоём.
Не могу сказать, что Нечаев отличался какой-то особенной красотой в привычном понимании этого слова. Но совершенно точно, в нём было что-то такое… притягательное. Карие глаза, широкие скулы, волевой подбородок, тёмная утренняя щетина и почти чёрные густые волосы, которые только-только начали отрастать после армейской стрижки.
– Привет, – сдался он первым, поздоровавшись со мной отчего-то шёпотом.
– Привет, – отозвалась я так же едва слышно.
В комнате мы оказались вдвоём. Присутствие Кости в квартире не угадывалось.
Илья улыбнулся, но как-то неуверенно. Неожиданно его рука вынырнула из-под одеяла и легко коснулась моей щеки, скользнув пальцами по моей скуле, дойдя до самого уха и заправив за него прядь. Я даже испугаться не успела, столько нежности обнаружилось в его прикосновении.
– Знаешь, я только сегодня с утра понял, какую ошибку вчера совершил…
Моё сердце пропустило удар, решила, что по его мнению всё случившееся было ошибкой. Отчего-то сделалось горько и обидно.
– Какую? – борясь с желанием заплакать, выдавила из себя я.
– Большую. Я так и не спросил, как тебя зовут.
Я даже фыркнула, словно вместе с воздухом выпуская наружу всё своё напряжение.
– Нина, – опять залилась я румянцем. – Нина Алексеева.
Он кивнул головой, видимо, одобряя услышанное, после чего опять расплылся в своей самой наглой улыбке.
– Это ненадолго.
– Что именно?
– Узнаешь, – заверил меня Илья и… поцеловал. Между прочим, вполне целомудренно, просто прижавшись к моим губам.
В то утро между нами так ничего и не случилось, хотя, будем честны, обстановка была более чем располагающая, особенно когда я явилась на кухню, где Нечаев собирал нехитрый завтрак, в одной футболке и белых гольфах.
Зато случилось через пару недель, когда Костя, которого каким-то чудом взяли в полицию, заступил на своё первое ночное дежурство. А уже через полгода я стала Нечаевой под самодовольное заявление Ильи:
– Говорил же, что недолго тебе быть Алексеевой.
Глава 2
Месяцем ранее
– Ты – что…?! – тоном на порядок выше допустимого приличиями, переспросила меня Гелька. После чего с подозрением уточнила: – Ты действительно собралась врать своему Нечаеву?
Не стоит думать, что Чуганова была большим сторонником правды и честности, скорее уж наоборот. Она слишком хорошо знала меня и мою припадочную прямолинейность, чтобы верить в то, что я долгое время смогу самозабвенно водить мужа за нос.
– Не врать, – скривилась я. – Просто… опустить некоторые подробности, о которых ему знать… ну совершенно не обязательно. Я же действительно была у тебя? Была. А сколько это заняло по времени… уже дело десятое. Да и специально звонить тебе с вопросами он вряд ли станет. Это скорее так… подстраховаться.
Хоть и старалась говорить уверенно, на самом деле внутри всё неприятно сжималось при одной мысли, какую авантюру я затеяла. Если Илья не раскусит меня в ближайшие пару дней, то это уже можно считать успехом.
Чуганова недовольно фыркнула и наградила меня многозначительным взглядом.
– Ладно ты о себе не думаешь. Но ты хоть представляешь, что он со мной сделает?! Со свету же сживёт.
– Не утрируй, – отмахнулась от её тревог. Не то чтобы мне было неважно мнение подруги, но в данном вопросе и своих волнений хватало.
– «Не утрируй», – передразнила Гелька. – Нин, ты хоть понимаешь, что творишь?!
– Понимаю, – заявила упрямо, ещё и руки на груди скрестила. – А вот все остальные не понимают.
– Чего не понимают? – перебила Ангелина. – Что у тебя пионерская зорька в известном месте заиграла? На подвиги потянуло?
Едва сдержалась, чтобы досадливо не топнуть ногой. Отчего-то все вокруг полагали, что я попросту с жиру бешусь.
– Да как ты не поймёшь, что ещё чуть-чуть… и я умом тронусь! Ещё один день, проведённый в четырёх стенах, и… только и остаётся, что в окно выйти, – Гелька было уже открыла рот, чтобы возразить, но я грубо оборвала её: – И не смей мне говорить, что это всё от скуки! Клянусь, если при мне ещё раз кто-нибудь заикнётся про безделье, то я плюну ему в лицо.
– И не собиралась, – заметно растерялась подруга, не привыкшая к моей горячности. Обычно из нас двоих именно Чуганова была вечным генератором бурных эмоций. – Но… но действовать за спиной у Илюхи… я не знаю.
– Зато я знаю, – отрезала безапелляционно. – Так будет лучше для нас обоих. Обещаю, – подняла ладонь в клятвенном жесте, – быть доброй и ласковой с ним. Поверь мне, он тебе потом ещё и спасибо скажет, что дома целыми днями от скуки не кисну.
Чуганова не на шутку задумалась над моими словами. Судя по складке, пролёгшей меж бровей, наш разговор ей категорически не нравился, но все доводы против были исчерпаны. Поэтому Ангелине Ивановне только и оставалось, что сидеть в своём кресле большого начальника, передвигая с места на место мелочёвку в виде статуэток и канцелярии на столе исполинского размера, когда-то в качестве шутки подаренного ей мужем.
