– Дела? – неуверенно переспросила Павлова. – Дела здесь хорошо. Илья Николаевич – большой молодец, он столько всего для нас делает. Для всех… для всех делает. Но и строг бывает.
Речь её звучало странно, словно я разговаривала не со взрослым человеком с высшим образованием, а с ребёнком, которые имел явные ментальные проблемы.
– Ну да, – согласилась я, – на него это похоже.
Между нами повисла странная тишина, и я не придумала ничего лучше, чем начать пить чай, лишь бы хоть чем-то разбавить неловкость от нашего нелепого разговора. Карина тоже ничего не говорила, только во все глаза смотрела на меня, из-за чего мне стало совсем неловко, я даже жалобно попросила:
– Карина, а расскажите что-нибудь ещё про дела Ильи.
Она покраснела, пару раз хлопнула ресницами и вдруг затараторила, выдавая информацию с космической скоростью. Понимала я её через слово, а потом забила на происходящее, немного расслабившись от того, что моего участия в разговоре особо и не требовалось.
Тепло небольшого кабинета, горячий чай и беспрерывное щебетание Карины… всё это гипнотически подействовало на меня, словно вогнав в какой-то транс. Даже не знаю, о чём именно мне думалось, просто события последнего года бессвязно всплывали в сознании, раскачивая, как лодку, моё душевное состояние. Наверное, я всё же была не готова к общению с людьми… а тут ещё и Карина с её хаотичной речью и обеспокоенным «Нина Евгеньевна», пару раз мелькнувшим в фоне…
И вот, как-будто снова беременная я сижу на холодных ступенях больничного крыльца, испуганно хватаясь за живот, в котором шевелились в последний раз мои дети. И фоном, фоном, это ненавистное:
– Нина Евгеньевна, Нина Евгеньевна… с вами всё в порядке?
«Заткнись! – требовало всё моё нутро. – Заткнись! Замолчи! Я не хочу тебя слушать! Я хочу сидеть на крыльце и чувствовать своих детей! Заткнись!»
– Заткнись!
– Замолчи!
– Не говори!
Как оказалось, последнее я орала уже вслух, вцепившись в Карину и тряся её что было мочи. Павлова отчего-то не сопротивлялась, лишь с ужасом смотрела на меня. В себя меня привёл хлопок открывшейся двери и нервный окрик Ильи:
– Нина!
Где-то там за его спиной маячили парочка мужиков, пытавшихся из-за Нечаевского плеча разглядеть, что здесь происходит.
Я тряхнула головой и уставилась на свои пальцы, с силой сжимавшие ворот блузки Карины. Это было настолько пугающе и непонятно, что я резко разжала руки и отскочила от Павловой. Действовала скорее по наитию, вряд ли действительно осознавая, что делаю.
Помощница мужа жалобно всхлипнула и вылетела из кабинета, я же продолжала смотреть на свои пальцы так, как если бы они были не мои.
– Нин, – неживым голосом повторил Нечаев уже у меня за спиной, приобняв меня за плечи.
***
В общем, мой приезд на завод не закончился ничем хорошим.
Мало того что Карину довела до истерики, так ещё и Илюхиных заказчиков порядком напугала.
Впрочем, всё это меркло перед тем, что до нас с мужем дошла одна простая истина: я была НЕ в порядке. И как бы я ни храбрилась и ни пыталась запихать все свои чувства поглубже, моё состояние оставляло желать лучшего.
И Нечаев сделал в этой ситуации единственное, что мог – отправил меня к психотерапевту и уволил Павлову. Была не согласна с обоими его решениями, но, видимо, без этого было никак. Кто бы мог подумать, что Карина вдруг окажется столь сильным триггером для меня.
– Стыдно, – однажды призналась я ему. – Стыдно, что всё так.
– Нормально, – поправил он меня. – Неизвестно, как на твоём месте с этим справлялись бы другие. Да и выбирать между тобой и Кариной глупо, тут же всё очевидно…
Ну а психотерапия… на долгие два года вошла в мою жизнь, став какой-никакой опорой.
И нет, я не была сумасшедшей, но и назвать меня полностью здоровой язык как-то не поворачивался.
Зато пройдя через всё это, мы с Ильёй вдруг смогли заново выстроить наши отношения на каком-то более зрелом, уравновешенном и гармоничном уровне.
И через несколько лет я даже пришла к желанию предложить ему ещё раз попытаться стать родителями…
Глава 4
Месяц назад
Ольга смотрела на меня круглыми глазами. Я не планировала жаловаться на жизнь, я вообще не планировала жаловаться, но и врать… Хватит уже того, что для Илюхи нагородила целую кучу всего.
– Нин… мне так жаль, – тщательно выбирая слова, проговорила Петрушевская.
Неопределённо повела плечом.
– Не я первая, не я последняя. Статистика по невынашиванию беременности у нас в стране… так себе.
Это не была бравада, я правда долгие годы училась относиться к случившемуся как к некой норме.
На что моя собеседница лишь с самым серьёзным видом покачала головой.
– И что… вы больше не пытались?
К этому вопросу я тоже привыкла. Особенно в исполнении своей мамы, любившей намекать на то, что как бы можно и ещё попробовать. Она не была жестокой, скорее представителем старой закалки и куда практичнее, чем я.
– Да мне после этого и не хотелось детей.
Обычно люди после этих слов любили добавлять, что это я просто себя в этом убедила. А дети должны быть обязательно, и не хотеть их… ну крайне неправильно. Поэтому науку слать всех на хер я освоила филигранно. Да и ни в чём я себя не убеждала: правда не чувствовала в себе больше сил пробовать снова.
Отчего-то потеря детей ещё до их рождения не считалась полноценной, ведь я их не рожала, значит, и полноправной причины страдать у меня не было. А я… действительно горевала. И эту мою боль в полной мере понимал только муж. Ну ещё и терапевт, который помог выбраться из депрессии, уже расцветавшей во мне махровым цветом.
Наверное, это было бы даже забавно, если бы не было так грустно. Оказывается, можно жить полноценной жизнью – ходить на работу, видеться с друзьями, заниматься сексом и абсолютно не чувствовать себя живой.
– Понятно, – немного растерянно подытожила Оля. Атмосфера между нами потеряла свою непринуждённость. Так бывает, когда один человек вываливал на другого слишком много личных признаний, а другой попросту был к этому не готов.
– Оль, я рассказываю всё это не для того, чтобы меня жалели, а чтобы ты понимала… всю картину разом.
– Тогда пояснишь, при чём тут другой ребёнок? И кого ты там похитила? А то, понимаешь, в контексте твоей истории данное заявление звучит совсем… дико.
– О-о-о-о, – многозначительно протянула я, – а тут вообще весело вышло.
***
В недалёком прошлом
Как это ни банально, но жизнь продолжалась. И так или иначе нам пришлось двигаться дальше.
Из депрессии я выбралась. И даже вроде как без особых потерь. У меня всё ещё был любимый муж, работа, на которой я была готова пропадать сутками, а также близкие друзья, с которыми, как оказалось, можно было хоть в огонь, хоть в воду.
Перед Костей я всё-таки извинилась. На что тот с обалделым видом покрутил пальцем у виска:
– Главное, что ты в порядке.
– Да. Но и ты был не обязан проходить через весь этот ужас вместе со мной. У меня для этого муж есть, – последнее я добавила уже чуть тише и заметно печальнее.
Костя виновато потупил взгляд.
– Наверное, у него были обстоятельства…
– Знаю я его обстоятельства, – смиренно вздохнула. – Пил по-чёрному всю ночь со своими работягами.
Козырёв удивлённо вскинул голову:
– И ты об этом так спокойно говоришь?
– Не спокойно, – покачала головой. – Просто… мы через это уже прошли. В ту ночь оба были не на высоте. А как всегда, разгребать пришлось тебе.
Я улыбнулась, вышло немного натянуто. Но это действительно было правдой: сколько раз в этой жизни бывало так, что чудили мы с Нечаевым, а разгребал Костя.
– Илья меня зовёт к себе, – вдруг невпопад признался друг, – в службу безопасности.
– Давно пора! – обрадовалась я. – А то на тебе вон лица уже нет, загоняла тебя твоя полиция вконец.
Мужчина устало провёл ладонью по небритому лицу, словно пытаясь стереть следы бессонной ночи.
– Да это так… у малого зубы режутся.
– Зубы? Зубы – это замечательно. Если тяжело переносит, пусть Ева мне позвонит…
Друг наш всё-таки женился. В чём была причина столь скорой женитьбы, я так и не поняла, ничего удивительного и восхитительного в госпоже Козыревой я не наблюдала. Но жить с ней было не мне…
Спустя два года после свадьбы ребята стали счастливыми родителями, а я… а я училась радоваться чужим детям и не думать о том, что моим мальчикам уже было бы почти три года.
Нахмурив брови, Костя впился в меня пристальным взглядом, словно собираясь что-то сказать, но так и остался стоять на месте, скрестив руки на груди.
– Что? – не поняла я.
Он мотнул головой, с усилием заставляя своё лицо расслабиться.
– Надеюсь, ты осознаёшь, насколько ты… замечательная.
Комплимент вышел неожиданный, и я засмеялась… нервно.
– Скажешь тоже.
– Нет, – Костя поймал мою руку, из-за чего я замерла на месте. – Ты действительно… самая… Я надеюсь, что Илюха понимает, как ему повезло.
Признание выдалось странным, поэтому я не придумала ничего лучше, как неловко отшутиться. К этому вопросу мы больше не возвращались.
Но механизм был запущен, и в итоге Костя действительно перешёл на работу к Нечаеву, чей бизнес в последние годы набрал впечатляющие обороты, настолько, что даже обзавёлся своей личной службой безопасности.
За Илюху я радовалась, но восторгов по поводу семейных богатств и статусов не испытывала, как показала жизнь, не всё можно было купить за деньги.
Я так и продолжала работать в приёмном отделении областной больницы. С мечтами о карьере я как-то завязала, хоть начальство периодически и намекало, что неплохо было бы сесть за диссертацию или прочую сопутствующую фигню.
***
Желание попробовать ещё раз навалилось на меня неожиданно. Прямо посреди ночи, когда я подскочила на кровати, вцепившись в плечо Ильи.
В ту ночь мне снился маленький мальчик с выразительно карими глазами, который рассказывал мне о том, что у него всё хорошо, а я не должна ничего бояться.
Нечаев отреагировал в мгновение ока.
– Нина?! Что случилось?!
Он сел рядом, откинув одеяло в сторону и нервно крутя головой по сторонам, словно ища опасность.
– Всё в порядке, – неуверенно заявила я, всё ещё держась за его руку. – Просто сон…
– А-а-а-а, – с облегчением выдохнул он, – кошмар?
– Ага, – на автомате соврала я, совсем неуверенная, что сон относился к разряду ужасов. Но произведённое им впечатление можно было смело отнести к категории «сильных».
– Воды? – предложил муж, но я отказалась, заверив его, что всё в полном порядке. Обратно спать мы легли в обнимку, вернее, это Нечаев приклеился к моей спине, с чувством прижав меня к себе и уткнувшись носом мне в затылок.
– Я тебя защитю… – пообещал он нелепо, уже засыпая.
То, что муж был мастером громких обещаний, я поняла давно. И в большинстве своём они действительно выполнялись. Во всём, кроме… нашей семьи. Нет, мне было грех жаловаться на жизнь, но… Но всегда как-будто оставалось какое-то «но».
Сон никак не желал идти. Илья уже давно сопел позади меня, а я продолжала пялиться в стену, рассматривая очертания мебели, слабо отсвечивающей в отблесках уличных огней. Впрочем, перед глазами всё ещё стоял мальчик из сна, с курчавой макушкой и слегка оттопыренным ухом. В голове невольно крутились мысли о том, какими бы были наши дети, родись они на этот свет. По возрасту они вполне походили на моего пришельца из сна.
– Будь сильной, – одними губами прошептала я чужой завет. – Будь сильной.
И пусть говорила я тихо, Нечаев всё равно завошкался, его сон всегда отличался особой чуткостью.
– Опять? Кошмар? Да? – бессвязно пробормотал он, явно борясь с силой притяжения подушки.
И тут на меня что-то нашло. Не иначе как очередной приступ безрассудства.
– Илья, – предельно чётко выговаривая слова, обратилась я к супругу. – Давай ещё раз попробуем ЭКО.
Он сел настолько резко, что я чуть не свалилась с кровати. Сидел он молча. Лишь одно его дыхание, нервное и тяжёлое, наполняло нашу спальню, я же, наоборот, боялась сделать даже лишний вдох, чтобы не дай Бог не спугнуть. Наверное, мы оба понимали, что тема детей была просто обязана однажды всплыть между нами. И как обычно, оба оказались попросту не готовы к этому.
– А если я скажу нет? – наконец-то осторожно поинтересовался он.
