– Если выживет, мы вернемся и добьем ее, – Капеллан говорил тоном человека, объясняющего ребенку, почему нельзя совать пальцы в розетку. – После взрыва там будет хаос. Раненые, дезориентированные. Вот тогда и зачистим всех, кто уцелеет.
– Наивный ты человек, старшина, – Яна покачала головой, и в ее голосе прозвучала горькая ирония. – Если мамаша уцелеет, даже раненая, она уйдет так глубоко в пещеры, что мы ее год искать будем.
– Матка от кладки не уйдет, – в свою очередь возразил Капеллан. – Инстинкт сильнее страха. Она останется защищать яйца.
– Мертвая матка яйца не защитит, – парировала Яна.
Они смотрели друг на друга как два упрямых барана на узком мосту. Оба правы, оба не хотят уступать, и оба понимают, что времени на долгие споры нет.
– Ставим здесь, – безапелляционно произнес Капеллан. – Риск минимальный, эффект достаточный.
Яна еще секунду колебалась, глядя на сканер, потом сдалась:
– Ладно. Но если эта тварь уцелеет, это будет на вашей совести, старшина.
– На все воля Божья, – пробормотал Капеллан.
Толик, наблюдавший за спором с видом зрителя на теннисном матче, вдруг задал вполне резонный вопрос:
– А как вообще взрывать будем? У нас же нет детонатора с таймером. И дистанционного управления тоже нет. Что, подожжем фитиль и побежим?
Капеллан усмехнулся – впервые за все время нашего путешествия я увидел на его лице что-то похожее на улыбку:
– Смотри и учись, сын мой.
Он достал из подсумка три ручные гранаты направленного действия – те самые РГН-7, которые мы называли "лягушками" за характерную приплюснутую форму. Но делал он с ними что-то странное. Примагнитил к корпусу бомбы в разных точках, потом начал что-то настраивать на каждой.
– Что это? – спросил я, наблюдая за его манипуляциями.
– Старый разведческий трюк, – пояснил Капеллан, активируя что-то на первой гранате. – Режим "растяжка". Вместо обычного взрывателя граната проецирует тонкий лазерный луч. Невидимый глазу, но датчик улавливает. Кто-то пересекает луч – граната детонирует.
Из первой гранаты действительно протянулась тонкая красная нить. Капеллан аккуратно направил ее поперек прохода, потом активировал вторую гранату, создав перекрестие лучей на высоте примерно метр от пола. Третья граната добавила диагональный луч.
– Идеальная ловушка, – с профессиональным восхищением отметил Толик. – Богомол пробежит – заденет луч. Граната рванет, детонирует бомбу. Гениально!
– Все готово. Отходим, – пробормотал Капеллан, отступая от готовой конструкции.
Мы начали медленно пятиться от бомбы, стараясь не шуметь. Тридцать метров, пятьдесят, семьдесят… Красные лучи растяжек остались позади, невидимая смертельная паутина поперек туннеля.
– Ладно, заряд установлен, – зашептал Толик, когда мы отошли метров на сто. – Но как вы заставите богомолов выйти? Они же сидят в своей камере и в ус не дуют.
Капеллан остановился, проверил винтовку, передернул затвор. Щелчок в тишине прозвучал как гром.
– Неразумное ты дитя, Жгутиков, – вздохнул он с видом учителя, в сотый раз объясняющего таблицу умножения. – Иногда самые простые решения – самые эффективные.
Он поднял винтовку, прицелился в сторону входа в камеру и выстрелил.
Грохот выстрела в замкнутом пространстве был оглушительным. Пуля ударила в каменный косяк входа, высекая сноп искр и каменную крошку. Эхо покатилось по туннелям, множась и усиливаясь.
Секунда тишины. Две. Три.
А потом из камеры донесся звук, от которого кровь застыла в жилах. Не просто крик – вопль ярости десятков глоток одновременно. Визг, скрежет, топот множества ног. Богомолы обнаружили врага.
– Йоу! – присвистнул Толик с восхищением пополам с ужасом. – Круто придумано! И что теперь?
– Беги и молись! – рявкнул Капеллан и, развернувшись, рванул прочь от камеры с такой скоростью, что его эндоскафандр взвизгнул от перегрузки.
Яна, Мэри и Кроха среагировали мгновенно – опыт подсказал им, что когда разведчик бежит, надо бежать за ним, а вопросы задавать потом. Они сорвались с места как спринтеры со стартовых колодок.
Мы с Толиком переглянулись. В его глазах я увидел то же, что чувствовал сам – смесь паники, восторга и острого ощущения абсурдности происходящего. Мы стоим в пещере, полной смертоносных насекомых, только что разбудили их, и теперь надо бежать от бомбы, которую сами установили.
– Ну что, валим? – спросил Толик.
– А есть варианты?
Мы рванули следом за остальными.
Бежать в эндоскафандре – особое удовольствие. С одной стороны, усилители позволяют развить скорость профессионального спринтера. С другой – ты чувствуешь себя как в скафандре для глубоководных погружений, пытающимся участвовать в марафоне. Каждый шаг – это борьба с инерцией собственной брони.
Позади нарастал визг. Не просто звук погони – какофония ярости, помноженная на десятки глоток. Топот ног по камню сливался в барабанную дробь. Они шли за нами, и шли быстро.
Впереди маячила спина Крохи – даже в беге великан умудрялся выглядеть массивным как грузовик. Мэри неслась с механической точностью робота, каждый шаг выверен до миллиметра. Яна… Черт, Яна была без бронескафандра! Только летный комбинезон, никакой защиты!
Мысль ударила как электрошок – когда рванет, ее накроет ударной волной. Осколки, пламя, перепад давления…
Туннель разветвлялся впереди. Капеллан, не сбавляя скорости, нырнул в проход. Мы влетели следом, проскочили поворот и…
Визг за спиной вдруг изменил тональность. Из яростного преследования превратился в хаотичный вопль. Потом резко стих.
У меня в голове включился обратный отсчет. Богомолы вышли из камеры. Сейчас они несутся по туннелю. Пар секунд до растяжек…
Взрыв.
Это не было похоже на обычный взрыв – когда бах, и все. Это было как если бы сам воздух решил покончить с собой. Сначала – ослепительная вспышка, превратившая туннель в солнечную корону. Потом – ударная волна, но не наружу, а внутрь, как будто пространство схлопывалось само в себя. И наконец – обратный выброс, чудовищный молот воздуха и пламени, несущийся по туннелям.
Я увидел это краем глаза – как по туннелю за нами катится огненная стена. Увидел, как Яна впереди теряет равновесие от первой волны. Увидел, как она падает, пытается встать, но вторая волна уже близко…
Тело среагировало быстрее мозга. Два прыжка на максимальной мощности эндоскафандра – сервоприводы взвыли, предупреждающие индикаторы вспыхнули красным, но я уже был рядом с ней. Схватил, развернул, прижал к себе и накрыл собой в тот момент, когда мир превратился в ад.
Ударная волна подхватила нас обоих и швырнула как тряпичных кукол. Мы покатились по каменному полу, сплетенные в клубок, мой эндоскафандр скрежетал по камням, высекая искры. Потом – тишина…
Глава 3
Возвращение к реальности произошло как всплытие с глубины – сначала звуки, потом свет. Особенно боль. Мой эндоскафандр выдавал целую симфонию предупреждающих сигналов: нарушение герметизации левого наплечника, повреждение сервоприводов, критический перегрев системы охлаждения. Но я был жив, и что более важно – Яна тоже была жива.
Дым и пыль медленно рассеивались, оседая на стены туннеля серым саваном. В воздухе висел запах озона и чего-то органического – похоже, богомольи останки, испарившиеся в эпицентре взрыва, оставили после себя специфический аромат, напоминающий одновременно паленые перья и жженую резину.
Яна пошевелилась в моих руках и попыталась встать. Я помог ей подняться, придерживая за локоть, и с облегчением отметил, что серьезных повреждений нет – только разорванный рукав комбинезона и странная неуверенность в движениях, характерная для легкой контузии. Она покачнулась, я поймал ее, и она посмотрела на меня с благодарностью, смешанной с чем-то еще – смущением, может быть, или удивлением.
– Ты в порядке? – спросил я, разглядывая ее лицо в поисках признаков серьезных травм.
Она нахмурилась, наклонила голову:
– Что? Я не слышу, что ты говоришь!
Конечно. Взрыв вакуумной бомбы в замкнутом пространстве – это не шутки. Перепад давления мог временно оглушить, особенно того, кто был в лишь в легком летном шлеме. Я повысил голос:
– Я спрашиваю, ты в порядке?
– Что? – она приложила ладонь к уху. – Говори громче!
– ТЫ В ПОРЯДКЕ? – заорал я.
– Не кричи на меня! – возмутилась она, но в глазах плясали смешинки. – Я контужена, а не глухая!
Парадоксальность ситуации – она не слышала нормальную речь, но крик был слишком громким – заставила меня рассмеяться. Нервное напряжение последнего часа требовало выхода, и смех оказался именно тем, что было нужно. Яна тоже улыбнулась, хотя и морщилась от боли – видимо, голова раскалывалась.
Остальные тем временем поднимались с пола, отряхиваясь от каменной крошки. Капеллан проверял винтовку – ударная волна швырнула его в стену, но броня выдержала. Кроха встал как ни в чем не бывало, только покачал головой, сбрасывая пыль с шлема. Мэри уже была на ногах, методично осматривая оружие на предмет повреждений.
– Все живы? – Капеллан обвел нас взглядом. – Васильков?
– Жив, – откликнулся я. – Капитан вот временно слух потеряла…
– ЧТО ТЫ СКАЗАЛ? – переспросила Яна, глядя на меня.
– После скажу, – усмехнулся я, отмахиваясь – в громкоговоритель твоего аэролета…
И снова замер. Мысль, которая крутилась в голове последние полчаса, вдруг обрела форму. Громкоговоритель. Звук. Ультразвук, который используют богомолы для коммуникации. Если мы могли бы…
– Васильков, ты чего завис? – Капеллан смотрел на меня с подозрением. – Тоже контузило?
– Нет, я просто… – я встряхнулся, отгоняя мысль. – Все нормально.
Капеллан кивнул и перешел к делу:
– Так, план следующий. Александр, проводи капитана Бекетову до аэролета. Пусть готовит машину к вылету, если она еще способна взлететь. Мы с остальными вернемся в камеру, проверим результаты. Если матка жива – добьем.
Он протянул руку к Яне:
– Капитан, ваш сканер.
Яна отдала устройство, все еще пошатываясь. Я сделал шаг к ней, готовый подхватить, но вдруг передумал. План, формирующийся в голове, требовал моего присутствия в камере мамаши-богомолихи.
– Старшина, – сказал я, стараясь звучать буднично. – Можно Толику проводить капитана. У него опыт работы с аэролетной техникой, сможет помочь с предполетной подготовкой.
Толик, который как раз отряхивал пыль с брони, замер:
– Чего? Какой опыт? Санек, ты о чем?
Но я уже повернулся к нему, многозначительно глядя в глаза:
– Ты же помогал техникам на базе с обслуживанием. Помнишь?
Толик секунду соображал, потом понял, что я даю ему шанс избежать возвращения в пещеру. В его глазах мелькнула благодарность:
– А, да, точно! Конечно, помогал. Я отличо разбираюсь в… в турбинах и прочем.
Яна смотрела на меня, и в ее взгляде я прочитал целую гамму эмоций – удивление, обида, разочарование. Она явно ожидала, что после того, как я закрыл ее от взрыва, буду при ней до конца. А я вместо этого передаю ее своему дружбану, как эстафетную палочку. Ее губы сжались в тонкую линию, но вслух она ничего не сказала – только отвернулась, демонстративно обращаясь к Толику:
– Пойдем, боец, раз ты такой специалист по турбинам.
Толик подхватил ее под локоть, помогая идти. Она прихрамывала – видимо, при падении повредила лодыжку. Перед тем как скрыться в туннеле, ведущем к выходу, она обернулась и посмотрела на меня. В этом взгляде было все – и благодарность за спасение, и обида за кажущееся предательство, и что-то еще, чему я не мог дать название.
– Удачи там, внизу, – сказала она, но по интонации было понятно, что она имела в виду совсем другое.
Когда их шаги стихли в отдалении, Капеллан повернулся ко мне и остальным:
– Есть живые сигнатуры. Глубоко в камере, десять-двенадцать особей. И что-то большое… очень большое. Значит, матка жива.
Мы двинулись обратно по туннелю, к месту взрыва. С каждым шагом запах гари становился сильнее, температура росла – камень все еще излучал жар от вакуумной детонации. Когда мы добрались до эпицентра, я невольно присвистнул.
Туннель изменился до неузнаваемости. Там, где раньше был относительно ровный проход, теперь зияла оплавленная пещера неправильной формы. Стены превратились в стекло – порода расплавилась и застыла причудливыми потеками. На потолке и стенах виднелись странные отпечатки – силуэты богомолов, навечно впечатанные в камень. Сами насекомые исчезли, испарились в чудовищной температуре, оставив только эти тени, как жители Хиросимы на стенах домов.
–"И превратил города их в пепел, осудив на истребление и показав пример будущим нечестивцам" – грозно прошептал Капеллан.
От богомолов, попавших под удар, не осталось ничего – даже хитиновых осколков. Полная аннигиляция. Но сканер показывал жизнь дальше, за завалом из обрушившихся камней, который теперь частично перекрывал вход в камеру матки.
Пробираться через этот завал было сложно. Мэри шла первой, прокладывая путь, Кроха расчищал крупные обломки, я и Капеллан прикрывали с флангов. Без бомбы двигаться было легче, но ощущение опасности никуда не делось – мы шли добивать раненого зверя, а такие особенно опасны.
Камера матки открылась перед нами как кадр из фильма ужасов. Взрыв разрушил ближнюю стену, обрушил часть потолка. Зеленоватое биолюминесцентное свечение теперь перемежалось красными отблесками от тлеющей органики. Кладка – тысячи яиц размером с футбольный мяч – была частично уничтожена. Разбитые оболочки источали желтоватую жидкость, которая растекалась лужами по полу.
Но в дальнем конце камеры что-то двигалось. Несколько богомолов-нянек, уцелевших благодаря расстоянию от эпицентра, сгрудились вокруг чего-то большого. И когда луч моего фонаря упал на это "что-то", я невольно сделал шаг назад.
Матка была действительно огромной – размером с автобус, если автобус раздулся бы как воздушный шар. Бледно-зеленое тело пульсировало в ритме дыхания, сегментированное брюхо вздымалось и опадало. Но она была ранена – вся левая сторона обожжена, одна из массивных клешней оторвана, зеленая кровь сочилась из множественных ран.
Няньки нас заметили. С визгом, от которого заложило уши даже через шлем, они бросились в атаку. Пять или шесть особей – точно сосчитать в хаосе движения было невозможно – неслись на нас с яростью камикадзе.
– Огонь! – крикнул Капеллан.
Грохот выстрелов в замкнутом пространстве был оглушительным. Моя винтовка выплевывала пули с частотой промышленного перфоратора, разрывая хитин первого богомола. Зеленая кровь фонтаном брызнула на стены, но тварь продолжала идти, даже с половиной оторванной головы.
Мэри стреляла со снайперской точностью – каждая пуля в сочленение конечностей. Богомол, которого она выбрала целью, рухнул, потеряв опору, но продолжал ползти на обрубках, щелкая челюстями. Она добила его контрольным в голову, тут же переключилась на следующего.
Кроха не стрелял – он пошел в ближний бой. Поймал прыгнувшего на него богомола за серповидные конечности и с хрустом переломил их пополам. Усиленный эндоскафандр против хитина – не самое честное противостояние. Богомол взвизгнул, попытался укусить, но Кроха просто оторвал ему голову, как пробку от бутылки.
Капеллан вел огонь короткими очередями, каждая из которых была молитвой смерти. "Отче наш," – три пули в грудь богомола. "Иже еси на небесех," – разворот, очередь в следующего. "Да святится имя Твое," – добивающий выстрел в корчащуюся на полу тварь.
Я сосредоточился на двух особях, пытавшихся обойти нас слева. Они двигались синхронно, как будто репетировали этот маневр. Первый прыгнул высоко, целя мне в голову. Второй пошел низом, под ноги.
