Тварь взрывается на миг десятками форм – глаза, щупальца, клыки, рога, чешуя. Каждая чешуйка – это зеркало. И в каждом отражение – моё, искажённое. Она копирует меня, чтобы отнять ещё.
В груди усиливается огненная боль. Я знаю это ощущение: тварь сомкнула на мне незримые челюсти, впилась в мою искру, в то, что делает меня магом. Секунду – и она перетянет меня в пустоту.
Потому что я никогда не отпущу свою искру.
Я рычу. Силы мало, но я не слабак. Никогда не был. Я выворачиваюсь из её захвата, пинком отбрасываю фантомное зеркало, заставляю зверя сожрать собственное отражение. Оно завывает, бьётся, словно в падучей, но приём сработал. Подраненная моим пламенным лезвием, тварь пожирает самое себя и сама себя разлагает.
Вспышка. И всё кончено.
Я остаюсь стоять один. Но и силы – нет. Всё, что я успел втянуть в себя, ушло в этот бой. Победа досталась ценой полного опустошения.
Я дышу тяжело, меня будто выжгли изнутри.
И вдруг понимаю. Это не случайность. Это не безымянная тварь из глубины. Это ограничитель, проверка и предупреждение. Кто-то поставил мне предел, провёл красную черту: «Не больше этого. Сюда можно, дальше – нельзя».
Я сжал кулаки.
– Пределы? Мне? – хрипло усмехнулся я. – Да чтоб вас…
Даже дрожь пробрала – не от страха, от ярости. Кто-то дерзнул указать мне, что дозволено, а что нет. Ставить мне границы, как мальчишке-ученику!
Что ж. Если это и вправду так – я найду руку, что держит накинутый на меня поводок. Найду и отрублю по самое плечо.
Сейчас надо вернуться. Я уже понимаю – обрести полную силу мне не дадут. Что ж, значит, воспользуемся тем самым решетом.
Я делаю одно движение, словно подныривающий под волну пловец – и вновь оказываюсь в каморке своего реципиента.
Если не работает Астрал, значит, надо посмотреть, не сыщутся ли подручные средства в этом простецком мире.
Я не забываю о Мигеле, держу под контролем дверь и ведущий к ней коридор. Только разбираться с громилами этого типуса мне сейчас и не хватало.
Я вставил ключ в замочную скважину сундучка…
Но…
Астрал пытается не отпустить меня. Тянет ко мне незримые щупальца и пытается дотянуться если не до моей души, то хотя бы до воспоминаний.
Башни над зелёной долиной.
И она…
Девушка с тёмными глазами, полными презрения.
Да, всё так оно и было – я готовился к бою, к решающему натиску.
Я таки нащупал их – последние воспоминания перед тем, как оказался в ином мире и в ином теле. Что-то очень важное случилось сразу после этого, и я дознаюсь, я обязательно докопаюсь до истины. Что же это было? Мой собственный хитрый план, чья-то помощь или, напротив, чьи-то происки?..
В сознании послушно выстраивались вереницы образов, зародыши моей будущей армии. Каждая посланная мною мысль, каждый импульс моей воли врывались в просторы Астрала, и я чувствовал, как плотная ткань его слоёв изгибается, повинуясь моим приказам.
Решающая стадия. Мне нужны те, что пойдут на штурм, это во-первых. Во-вторых, хороший астральный щит, живой, естественно. Подойдёт сфера, собранная из пятиугольных глифов, удерживающих и перенаправляющих волю, как мою, так и вражескую; она неплоха, универсальна и достаточно крепка. В-третьих, Пожиратель Сигнатур, это мой перехватчик, его задача – рассеять вражеские формулы до того, как они воплотятся во что-то серьёзное.
Затем Скакун Логоса, это моя связь и управление полем боя. Наконец – Арбитр Излома, он двинется, когда Пожиратель нейтрализует первую контратаку.
Пожиратель, что вынырнул из пустоты, подобно змеиной твари – гибкий, безликий, гладкий, сплошной мрак. Он – идея пустоты и утраты, лишающий смысла и рассеивающий сконцентрированные намерения.
Его работа проста, но и смертельно опасна: разрушать вражеские формулы до того, как прописанные в них сущности достигнут критической фазы роста.
Я окинул взглядом свою армию – небольшую числом, но от этого не менее грозную. Вот моя истинная мощь, моё могущество, сокрытое от меня до времени. Я или сам отказался от неё – временно, конечно же! – или же меня попытались этого лишить. Думают, что я не смогу этого восстановить, пустоголовы!.. Да помогут им в этом случае все те высшие сущности, в кои они по скудоумию веруют; впрочем, нет, не помогут.
Если, конечно, это действительно враги.
А там, в моих воспоминаниях, я-прежний протянул руку – не человек, но творец, архитектор, созидатель. Конструкты мои ожили, они не задавали вопросов и не требовали особых команд, ведь все они – часть меня.
Я не швырялся огнешарами, не лупил молниями, я создавал себе иные инструменты, и они исполняли мою волю – так же, как расставленные в должном порядке буквы исполняют сами собою волю писца, нанёсшего их на пергамент.
Я ослабил короткий поводок, на котором держал Пожирателя, дал ему немного воли – и он рванулся вперед. Стоит отпустить его совсем, и Пожиратель с тем же удовольствием сожрет и моих конструктов. Но в опытной руке этот безликий зверь – незаменимый инструмент.
Впереди лежал город. А в нем – ключ, ниточка, которая вела к воспоминаниям, мной утраченным.
Ну наконец-то…
Я сделал медленный вдох, так же медленно выдохнул – пора вернуть то, что принадлежит мне по праву.
Город раскинулся над цветущей долиной, словно хищник, готовый рычать и скалить зубы, но не способный защищаться. Раненый лев, вдруг подумалось мне. Над зеленью джунглей в небо вздымаются башни, стройные, узорчатые, облицованные светло-серым камнем с вкраплениями лазурита; произведения искусства, а не укрепления. Даже магические печати, вплетённые в резьбу, больше походили на дар богине любви и красоты, чем на защиту от разрушения.
Я тогда не помнил, как его называли, этот город, кто его защищал и во имя чего. Они были против прогресса. Так мне было сказано. Я знал лишь, что моя операция – блистательный финал, завершение. До меня тут поработало множество иных – кто-то внёс зерно нового, прогрессивного, кто-то заложил медленно растущие узлы, посеял в умах должные идеи.
Однако это был не более чем труд землекопов – необходимый, чтобы пришёл истинный творец и воздвиг бы свой шедевр.
И я пришёл – поставить точку, сыграть последний аккорд.
Я выпустил пару тонких щупов-наблюдателей – невесомых, как лунные лучи, и столь же холодных. Они скользнули вдоль резьбы на башнях, проверяя на прочность вырезанные там печати, считывая ритм поддерживающих их чар.
Скакун Логоса сделал круг над стеной, рассыпал на лету казавшиеся угловатыми воздушными змеями маркеры-маячки – от них на миг вспыхнули контуры скрытых узлов, и теперь город сам выдавал мне план своей защиты. Сделано неплохо, архитектура хороша: ни излишеств, ни слабых мест. Поэтому и работать придётся аккуратно – тут нужен не лом, а скальпель.
Именно мне выпала честь довести трансформацию этого мира до конца. Открыть дорогу новому.
Но… что именно они внедрили тут, мои предшественники? Что за «новое»? Нет, не вспомнить. Видно, это было очень, очень важно…
…Я заметил их, уже приближаясь к воротам. Город был пуст, и я лишь мельком подумал, что попытка к бегству совершенно бессмысленна – от Лигуора не убежишь.
Но перед запертыми каменными створками меня встретили двое. Оба молодые. Гордо выпрямившись и преградив мне путь, застыла девушка, невысокая, хрупкая, в тунике, исписанной защитными рунами. Рядом с ней на земле, прямо в пыли, лежал молодой маг – скорее всего, тяжело раненый: пальцы его ходили ходуном, почти не слушаясь, из последних сил он удерживал остатки личного щита. Девушка же замерла меж ним и моими сущностями, раскинув руки – и не для заклинания. Она просто стояла.
Мои штурмовые конструкты по инерции всё ещё приближались, пока я резко не дал им команду «стоп». Они встали, как влитые, и вокруг них клубилась пыль. Пожиратель Сигнатур уже ткнулся в остатки щита раненого – я оттащил его назад, прежде чем он начал бы сжирать всё подряд.
Девушка не поднимала рук, и всё же воздух вокруг неё был натянут, как струна. Руна на воротничке мигнула, и по моей защитной сфере прошла тонкая волна, словно она хотела просто дотянуться, понять, кто я такой.
Я позволил волне скользнуть, не отвечая. Пусть запомнит меня «пустым». И – да, остановил атаку окончательно. Решение было принято в ту же секунду, как её взгляд вонзился мне в лицо. В глазах застыло отвращение, будто это и не честная война, а какая-то гнусная измена – с моей стороны.
Словно я её соблазнил, обманул и бросил.
Она молчала, но я услышал: «Ты бы мог поступить иначе».
Забавная девчонка…
Она не представляла угрозы. Я чувствовал, насколько она выложилась – наверное, ныряла в Астрал в отчаянной попытке вызвать могущественных, как ей казалось, защитников.
Но я знал тогда – в этот момент она не вызовет даже облачного котёнка.
Моя победа близка.
Ещё чуть-чуть, и я всё вспомню – или мне так кажется; надо лишь прорваться дальше, за эти ворота.
– Уходи, – сказал я, обращаясь напрямую, голосом, который разносил Астрал. – Это твой шанс. Я не убиваю слабых и беззащитных.
Глаза её были тёмными и ясными, без всякого страха. Взгляд не сломленный, но осуждающий, полный бесконечного презрения.
Как будто я не просто разрушал город, а предавал что-то, во что мы верили с ней вместе.
Глава 6. Фигуры и тени
– Я не враг тебе, – добавил я. – Ты не понимаешь – мы очищаем, как лекарь очищает рану. Мы готовим почву. Это необходимо, чтобы…
– Я же говорила тебе, что ты не пройдёшь, – вдруг услыхал я её скрежещущие слова.
Это не было воспоминанием. Часть моей памяти заговорила иным, собственным голосом.
Врата! Ворота города, сквозь которые я пробивался тогда – и теперь они точно так же манят меня, манят памятью о моей победе.
– И теперь ты не пройдёшь.
Она смотрит мне прямо в глаза, и во взгляде её к презрению примешивается вызов.
Я смотрю ей в глаза и не двигаюсь с места. Мои конструкты застоялись, ждут команды, но последнего приказа я не отдаю. Что-то кроется в этом взгляде… за тем презрением, что я помню. Презрение – оно настоящее; а вот голод, прячущийся за ним – уже совсем иное.
Я его видел, этот голод. Совсем недавно, там, в Астрале.
Как видел тварь, что поднималась из глубины, от границы Срединных слоёв.
Девушка шагнула мне навстречу.
– Ты боишься? Меня и моего раненого брата?.. Ты пятишься, трус?..
А! Ловушка!..
Пространство начинает ломаться множеством острых граней.
Западня!.. Но нет, я вам не достанусь, рано радуетесь!..
Оно жадно тянулось к моей искре, я бы сказал – как мошкара на свет, не будь оно так сильно и опасно.
А я потратил набранное в Астрале, отражая первую атаку.
Нет!.. Меня они не получат!..
И теперь я выныривал из глубины воспоминаний, отталкиваясь от памяти, что обернулась предательством. Подделкой. Вслед мне нёсся разочарованный голодный вой.
Нет, хватит, я сильнее этого, я сильнее всего! Пусть сил осталось – даже не крохи, а исчезающе малое, почти ничто, но я ступил в Астрал, я смог!.. И, к тому же, я узнал, что память мою охраняют не просто сторожевые чары, но убийственные заклятия.
И это, скорее всего, значило, что очистил мои воспоминания кто-то другой, не я.
Тяжело дыша, я приходил в себя. После дивных красот и чудес Астрала дико было оказаться вновь в убогой каморке, над сундучком Ловкача, того, чьим телом и – жаль, частично – памятью я завладел.
– Что же у тебя в этом сундучке, приятель? – прошептал я. – На какой крайний случай берёг?
Замок негромко щёлкнул. Хорошо смазан, Ловкач о нём заботился, хотя ключ хранил в чужих руках.
Но прежде, чем открыть крышку, я невольно подумал о Сергии Леонтьевиче, странном чиновнике со значком на лацкане. Он ещё нёс какой-то вздор про «фибрильные загрязнения», про «кафедры экспериментального богословия»…
И носил на пальце перстень, заряженный силой до такой степени, что меня просто отбросило.
И ещё я вспомнил того «монаха» с жутким агрегатом за плечами. И его спутника, явно не человека, или человека очень, очень сильно изменённого.
Тут, в этом мире, шла игра по-крупному. И я уже почти не сомневался, что я в этой игре отнюдь не ферзь, как я привык, но, в лучшем случае – проходная пешка. Ой ли?
Так, неважно! – пресек я поток размышлений.
Ловкач, забирай то, за чем ты сюда пожаловал, и уходим, выполнять следующую часть плана, великого плана, доверенного мне великим же Лигуором.
Это были не мои мысли. Но кто-то очень хотел, чтобы я думал, что именно мои.
Ах вы, мелькнуло у меня. Вы постарались, вы кастрировали мне память, чтобы я поменьше размышлял, а только выполнял приказы. Но это мы ещё посмотрим, кто чьи приказы выполнять станет!..
Крышка сундучка распахнулась. Ну, да, запас правильного вора на чёрный день. Стопки золотых монет, пачки ассигнаций, довольно много. Какие-то вполне официально выглядящие бумаги, паспорта, на скверных чёрно-белых фотокарточках хмурится мой носитель. Оказался тут и тяжёлый воронёный револьвер, патроны к нему, но ничто из этого не заинтересовало ни меня, ни подсознание реципиента. Он небрежно отложил деньги и документы в сторону, не глядя, сунул куда-то вбок мешавший револьвер. Остановился.
Там лежала одежда. Одежда, которую я узнал тотчас же.
Долгополое одеяние, где ткань переливалась тусклым металлом, а капюшон падал так низко, что лицо полностью уходило в тень. На рукавах – кожаные пластины, прошитые узорами, больше напоминающими тайные знаки, чем швы. Облачение для тени, для того, кто умеет скрываться и наносить удар первым. Перчатки без пальцев, тончайшей кожи, на них закреплены странной формы металлические детали, не то руны, не то символы. На самом плаще – назовём его так – тоже навешаны амулеты, талисманы, даже настоящая цепь.
Мы одевались так, выходя на первые задания, когда дело ещё только в самом начале, когда приходится более-менее незамеченными скользить по чужим улицам.
Все эти вещицы были почти пусты. Именно почти. Силы в них оставалось по капле и… было что-то ещё, я не мог точно определить, что именно. Словно… у всех у них незримо огранили астральные отражения, сделав их там совершенно одинаковыми.
Всё интереснее и интереснее.
Но даже одеяние это померкло перед тем, что руки мои – точнее, руки реципиента – выудили что-то, аккуратно завёрнутое в белую тряпицу, с самого дна сундучка.
Да. Вот оно. Вот зачем меня привела сюда память Ловкача-изначального.
