– А ничего не было, – добавил я. – Не видели, не знаем. Хрен знает, куда он делся.
– Ну и *** с ним, – Пашка стряхнул пепел. – У нас своих забот хватало. Так и скажу.
Из кухни пришёл рыжий кот, потёрся о ноги Газона, понюхал Шустрого, который только сейчас заметил, что у него из носка торчит ноготь большого пальца, и торопливо спрятал дырку.
Когда кот подошёл к Шопену, то напрягся, наверняка учуяв запах собаки. Но Шопен любил всех животных, кроме гусей, поэтому поднял кошака к себе на колени и начал тискать, гладя сразу двумя руками. Кот стоически терпел, потом замурчал.
– Вот только он, падла такая, что-то заподозрил, – продолжал я. – Но конкретики нет, иначе бы действовал жёстко и официально. Что думаешь по этому поводу?
– Я? – переспросил Самовар, с удивлением посмотрев на меня.
– А кто ещё? Мы к тебе пришли, а у тебя котелок всегда варил.
– Башка-то на месте осталась, – едко добавил Халява.
– И ты в неё не только ешь, – Шустрый засмеялся.
– Подумать надо, – Самовар потёр затылок, потом посмотрел на меня. – А чё, кроме меня никого нет? Адвоката нанять надо.
– Нанят, – я кивнул. – И в смысле, кроме тебя никого? Разговор только для нас, не для чужих ушей, а ты чё отмазываться решил? Все вместе тогда были, и ты тоже с нами. Вот и давай решать, что придумать. Следак же просто так не отстанет.
Это я говорил не в смысле, что он повязан в том деле, а что остаётся одним из нас. И этот смысл до него дойти должен. Пусть думает, хоть что-то. Только так и надо.
– Знаешь, чё думаю, Старый, – задумчиво проговорил он, и все внимательно слушали. – Там кто-то из пацанов в милицию же ушёл. Надо бы поговорить с ними, сказать, что прессуют, но не говорить, как на самом деле было. Они нас поймут, сами, может, тоже какого-нибудь снайпера наказали в своё время, так все делали. И заодно можно узнать, есть ли у него какие-то конкретные показания или улики. А так я думаю, что ты прав – ничего конкретного нет. У следака просто ни ума, ни фантазии, чтобы до чего-то додуматься серьёзного. Но амбиций явно немало, раз приехал издалека. Повышения хочет – вот это сто процентов, и за это он может взяться, пока не угонят назад.
Сказал он почти то же самое, к чему мы уже пришли и над чем работаем.
Но суть-то совсем не в этом. Суть-то, чтобы Самовар подумал, что важен и полезен, ведь это такой вопрос, к которому мы бы пришли к нему, если бы у него не было увечий. И когда поймёт это, то так вгрызётся и в дело, и в собственную жизнь, что не пустит это всё под откос.
– Так Старый уже… – начал было Шустрый.
Халява наступил ему на ногу, и тот понял, что к чему.
– Так Старый не зря говорил, что к тебе надо идти, – поправился Шустрый. – Как всё придумал, разложил.
– Вот я и говорю, – сказал я с улыбкой, – что к Самовару придём, он сразу дотумкает, как правильно сделать. Так и вышло.
– Ну, просто в голову пришло, – Самовар, немного смущённый, затушил сигарету в чашке, приспособленной под пепельницу. – Так-то бы вы и сами догадались.
– Так это же ты у нас умник, – я положил ему руку на плечо. – Помнишь, как шпиона раскрыл, который фамилию перепутал у полковника? Ты же всех офицеров помнишь, никого не забывал. И поймали.
– Ну, было дело, – неуверенно сказал он.
– А чего не бреешься? – я ткнул его в щёку. – Аверин бы живо к тебе с горящей спичкой подошёл бы.
– Не напоминай, – Самовар хмыкнул. – Хороший мужик был, Царствие небесное.
Он перекрестился, чем немного удивил остальных, ведь раньше верующим он себя не показывал.
– Вспоминал его недавно. Ещё вспомнил, как нас тогда танкисты без тушёнки оставили, – я усмехнулся, а Шопен с Шустрым заржали. – Когда подумали, что мы им сигналим, и полдома разнесли. И главное – не выскажешь же им, они же как лучше ведь хотели.
– «Коробочки» нас спасали, – согласился Самовар. – Горели, но прикрывали. Я их постоянно сигаретами угощал, чтобы не думали, что мы этого не видим. А что за второе дело?
Большого интереса пока ещё не видно, но мы пробили стену, которую он пытался выстроить вокруг себя. И в целом, изначальный холод и неловкость постепенно уходили, хоть и до былой теплоты пока ещё не дошли. Но мы на верном пути, ведь обозначенные пять минут давно прошли, но он нас не гнал.
Я рассказывал о деле, думая, как ещё подцепить Самовара, чтобы он загорелся и принял участие, и при этом обойтись без ударных доз водки.
– Значит, компьютеры, которые будем собирать методом дендрофекального конструирования, – он усмехнулся.
– А это чё значит? – тут же спросил Шустрый, приоткрыв рот.
– Из говна и палок.
– Вот ты умник, в натуре! Сразу-то не мог сказать?
– Как привык, – отрезал Самовар, но взгляд у него уже был не такой жёсткий.
– Нет, будем закупать, – сказал я. – И пока готовим всё для этого.
– Знаешь, Старый, – он выдохнул. – Это своеобразная и очень рискованная идея. И вот вообще не удивлён, что вы решили её попробовать. А чё от меня-то хотите, раз все припёрлись?
– Чтобы всем сразу обсудить, а не бегать и догонять каждого, чтобы всё по-новой объяснять, – продолжил я. – А вот тут одна штука есть, надо бы сделать. Ты же учился, экономист же почти дипломированный, всё чин чинарём. Нужна такая штука, где все цены написаны: сколько надо на аренду, сколько на покупки. Халява предлагает к отцу подойти, чтобы тот займ сделал, но ему надо доказать, что не пропьём. Всё серьёзно должно быть. Выручишь?
Я говорил о смете. И конечно, я знал, что это такое, и как её составлять. Но и Самовар всё это умел, так что в самом начале для него нашлась задача, и дальше придумаем, чем занять, лишь бы не оставлять одного.
Ведь башка-то у него варит, как и раньше. А остальное со временем приложится.
– Смета нужна? – догадался он. – Ну, так-то… ну… могу сделать, – Самовар сжал и разжал кулак правой. – Надо цены только разузнать и всё остальное, что и как.
– Шустрый подскажет, – я усмехнулся. – К афганцам сгоняем с ним, он с тобой работать будет.
Обсуждали дальше до самого вечера. Конечно, это все детали, мелочи, что-то переиграем, что-то добавим.
Суть-то в другом.
Впервые после весны 96-го года мы собрались вместе, объединённые одним делом. И это стоит многого. В любом случае, это всё начнётся только после того, как мы разберёмся с текущими проблемами.
И уже завтра у нас будет возможность узнать об этих проблемах побольше.
Глава 12
Единственное, что немного омрачило вечер: Газон не понял насчёт крыши, без которой, как он считал, в принципе невозможно работать.
В чём-то он прав, конечно, 90-е же на дворе. Но тут надо придумать, как сделать, чтобы его с этим не подставить. А то с него же спросят, мол, чего не объяснил своим друзьям, как в городе ведутся дела.
Вообще, дело в том, что Налим или любой другой бандит вряд ли даст нам вести бизнес без проблем, даже если бы мы исправно платили за крышу.
В городе, из того, что я понимал по редким намёкам Газона, вроде как раз намечается передел собственности, ещё наезжают братки из области, и местным бандам нужна пехота, чтобы отбиваться. Я же знаю, что к нам присматриваются. И могут захотеть подтянуть людей, кто умеет стрелять. Поэтому отношения с ними надо свести к минимуму и осматриваться.
Но в перипетиях местной братвы, разных городских группировок, и их отношениях с бандами столичной области, с властями, с чеченской диаспорой и с химкомбинатом, на который постоянно наезжают, надо разбираться, там не всё так просто. А то крупнейшая ОПГ Тихоборска хоть и называется «Химкомбинат», но у самого предприятия крыша с некоторых пор явно силовая, а отец Халявы знает и ментов, и депутатов, и даже кого-то из областного управления ФСБ. Но и с бандитами связи тоже есть.
Впрочем, пока же мы только готовимся, изучаем и разбираемся с тем, что нам приготовил следак, который из города не уехал, но от нас пока отстал. Даже к Самовару не приходил. Впрочем, я не удивлюсь, если вредный следователь пришлёт Пашке повестку, чтобы он тащился в прокуратуру. Ну, пусть потом огребает за это от адвоката, которого мы подтянем.
Вечером, когда мы все разошлись и даже не выпили, хотя Халява и Шустрый явно были не против, я зашёл переодеться домой, чтобы заменить спортивный костюм на джинсы и рубашку. Ну и чтобы батя увидел, что я трезвый и не попал в проблемы.
Далее отправился к Даше Тимофеевой, как и обещал. В обитую дерматином дверь я позвонил около половины десятого вечера. Без мобильных телефонов неудобно, нужно заранее обо всём договариваться, чтобы не разминуться, и часто пользоваться стационарным.
– Ой, привет, Старицкий, – в своей манере произнесла Даша, оживлённее, чем можно было бы ожидать. – А я тебя даже не ждала.
Судя по тому, что она накрасилась, сделала причёску и надела белую блузку с цветочным узором внизу и брюки (пик моды, явно с какого-то журнала), как раз меня-то она и ждала.
– Ну что, введёшь меня в городскую светскую жизнь? – с усмешкой спросил я. – А то я уже отвык от всего.
Она-то думает, что я отвык за время службы в армии, но реальный ответ, что для меня прошло почти тридцать лет, она так и не узнает.
Встреча прошла спокойно – просто посидели в кафе в паре кварталов отсюда, поели мороженого. Кафе это стояло там ещё с советских времён, и пусть хозяева несколько раз сменились, убранство с тех пор оставалось неизменным.
Я был здесь до этого аж в 89-м с одноклассницей, и с тех пор даже скатерти кажутся знакомыми, как и тяжёлые массивные стулья. Да и музыка старая, будто никто не догадался заменить кассету с «Ласковым Маем» в старинном магнитофоне «Казахстан 101». Так и играют «Белые розы» до сих пор. Зато чисто и спокойно, да народа мало – завтра рабочий день.
Никто не докопался, никакого знакомого не встретил, да и вообще всё шло на удивление тихо, будто я уехал в другой город и зашёл в кафе там, а не прожил здесь с рождения. Я-то помню, что одно время без мордобоя редко когда обходились. Впрочем, раньше я сам был драчливым, ну а другие драчуны сейчас остепенились или давно в братве, на зоне или кладбищах. Да и доставать «чеченца» – себе дороже, это всякие гопники ещё на «афганцах» уяснили.
Ничего странного в моём поведении Даша не заметила. Конечно, я сейчас общаюсь не так, как вёл бы себя двадцатилетний парень в 96-м году, но она в госпитале навидалась всяких, привычная, и понимает, что состояние у всех разное.
События я не форсировал, время есть, а лишних денег и свободной жилплощади пока нет. Короче говоря – молодость на всю катушку, как тогда. Но это дело поправимое, особенно когда знаешь, в какую сторону двигаться.
Так что просто повспоминали госпиталь, одну из общих тем, которая нам знакома, ведь по факту мы же всего во второй раз увиделись в повседневной жизни. Ну и мне есть повод вспомнить о девушке побольше, и с каждой новой минутой ощущение, что на самом деле видел её тридцать лет назад ещё в первой жизни, уходило.
– А помнишь, как ты радио починил? – вспомнила она. – И только когда вернулся, оно сразу сломалось – уронили опять. И тебя все вспоминали, никто сделать не мог. У тебя руки золотые.
– Что-то умею, – сказал я, показав обе руки ей. – Кстати, мы тут дело собираемся открывать. Компьютеры, техника, всё прочее. Много чего руками придётся делать.
– Ого. Продавать? Дорого же стоит.
– Не только. Когда начнём – приглашу.
– Посмотреть?
– Может, втянешься и поучаствуешь, – я подтащил стул к ней поближе. – Не всё же в том магазинчике торговать. Там ещё такая лестница, что однажды кто-нибудь навернётся.
– Ой, не говори, постоянно боюсь, пьяных-то много ходит.
– А ты не помнишь такого Моржова? – спросил я, назвав человека, о котором говорил Шустрый. – Десантник, лейтенантом был, сейчас в милиции работает, опером в уголовном розыске. В госпитале лежал, говорят.
– Помню! – воскликнула она. – Ты же и сам его знаешь. Это Вася, помнишь? Лысый такой, широкий, вы с ним тогда в курилке в карты играли, когда никто не видел, и на бумажках ещё что-то писали. Кто кому сколько должен.
– А, вспомнил-вспомнил, – я закивал, когда образ тут же всплыл в памяти. – Шутник тот, вспомнил. Я почему-то думал, что у него фамилия Васильев. Всё, понял, про кого ты.
Значит, будет проще, и он меня должен знать, и я его. Хоть и не друзья, и лежали в разных палатах, и он тогда был офицер, но всё же пересекались.
Закончили вечер лёгкой болтовнёй по дороге домой. Она пересказала мне какой-то прошлогодний фильм, который я не видел, так как был в армии, после проводил её до дома и твёрдо сказал, что скоро снова зайду. И зайду, само собой.
Когда вернулся, полез в шкаф, нашёл то, что искал, в старой клетчатой тетрадке, которую привёз с собой с Кавказа. Как раз пригодится: и парни повеселятся, и с Моржовым общий язык найду, раз уж играли с ним.
Моржов, значит, это тот десантник, который ходил на костыле и постоянно шутил. Неплохой парень. Ну, всё будет проще.
А ведь мы пересекались с Моржовым не только в госпитале, но и после. Просто во второй раз некогда было поговорить, да и у всех хватало проблем.
* * *
– Да у меня приказ, капитан! – орал сидящий на броне майор-десантник. – Приказ! Ты как не поймёшь?! Приказ у меня!
На щеке у него видно шрам от ожога, уходящий вниз, к шее. Он орал так, что порой срывался на визг, а во все стороны брызгала слюна. Но рёв запущенных двигателей БТР и БМД – боевых машин десанта – у него переорать получалось.
– Хоть раненых забери, – спокойно сказал капитан Аверин, стоя перед машиной. – А то хана всем. У меня трёхсотых много. На руках не утащим.
Я стоял рядом и слышал разговор. Стоял и смотрел на горную дорогу, скрывающуюся в тумане. Мы все ждали, когда с той стороны в атаку в очередной раз пойдут «духи».
Когда мы увидели колонну бронетехники и родные рожи сидящих на броне парней-десантников, то сначала обрадовались. Думали, они здесь, чтобы помочь нам отойти.
Но они и сами спешно выходили из окружения, и никого брать с собой не собирались.
– Да уйди ты, капитан! – заорал майор, покраснев, как помидор. – Свали с дороги! У меня приказ! И вали уже отсюда! Их там много!
– Перебьют же пацанов, – тихо сказал Аверин, думая, что я не слышу, и положил ладонь на броню машины. – Хоть раненых возьми, мы налегке тогда уйдём.
– Не буду я никого брать! У меня приказ! У меня своих трёхсотых полно! Со своим штабом связывайся! Пусть сами тебя вытаскивают! Не буду я ещё за это ответственность брать!
– Да связи нет, пойми. Мы тут стоим до сих пор, хотя нас ещё вчера должны были отвести назад. Но если так пойдём, без брони, без прикрытия – перебьют пацанов по дороге. Вот и сидим. Высунемся – всё, пропали.
– А я-то при чём?! У меня приказ! Уйди с дороги!
Десантники прятали от нас глаза, а майор орал как бешеный, так и брызгая слюной. Аверин покачал головой и отошёл. Колонна двинулась дальше, запах выхлопных газов двигателей ударил в нос.
Майор сидел на передней машине, как каменное изваяние, и смотрел на нас, а потом заорал на подчинённого, когда тот к нему обратился.
Аверин махнул на него рукой и отвернулся с мрачным видом. Мимо нас проехала одна БМД, вторая, третья, четвёртая… мы провожали их взглядами, думая, что всё – больше никто нам не поможет…
Но проехав пару десятков метров, все машины как по команде остановились. Люки открылись почти одновременно, а майор на командирской машине кому-то кивнул, поднял руку и показал пять пальцев.
– Быстрее своих трёхсотых заносите! – взревел лейтенант-десантник, бритый наголо крепкий парень, и спрыгнул на землю. – Тяжёлых внутрь, лёгкие на броне поедут! Быстрее! У вас пять минут!
Я же с ним тогда в госпитале лежал, это он, точно. Но времени на дружеские разговоры нет.
– Погнали! – крикнул я сразу, не раздумывая. – Шопен, Шустрый! Газон! Живо за работу, пока не уехали. Самовар, кончай тупить! Быстро! Быстро! Муха, Ваське помоги дойти! Халява! Сюда!
У десантников было полно своих раненых, да и их бронемашины не особо вместительные, но они как-то потеснились, помогли разместиться нашим. Всего за несколько минут мы уложили всех штабелями, кого как, лишь бы убраться отсюда поскорее. Люки закрылись.
– Ну а вы чего? – крикнул лейтенант-десантник и кивнул на майора, молча наблюдающего за происходящим. – Живо, пока командир не передумал.
