– Спасибо, мужики, – только и сказал Аверин.
Высокий десантник, сидящий на броне, протянул мне руку, я забрался наверх и помог залезть остальным. В тесноте, опасаясь засады, но мы покинули это место.
А по дороге хмурый Слава Халява протянул мне то, что успел собрать: несколько металлических жетонов, ещё старых советских, которые раньше выдавали только офицерам, а теперь – всем. На каждом надпись: «ВС СССР», буква и шестизначный личный номер…
* * *
Утром я пришёл пешком в столовую неподалёку от Тихоборского ГОВД. Посторонние посетители сюда приходили редко, обычно здесь обедали только милиционеры. Судя по запаху, сегодня на кухне готовили тушёную капусту или щи. Огромный бак с инвентарным номером, будто кто-то украл его из больницы, стоял на газовой плитке.
Здесь не особо вкусно и достаточно дорого, но зато милиционеров кормили в долг до получки, поэтому они сюда и ходили.
Но пока ещё слишком рано, все придут на обед, поэтому место пустовало, если не считать наших, сидящих в углу под телевизором: зевающий после ночной смены Царевич, бодрый Шустрый и задумавшийся о чём-то Шопен.
А по ящику, на канале ОРТ, показывали старую добрую «Угадай мелодию». На столе стояло четыре стакана чая – один ждал меня.
– Ну что, парни, – я сел перед ними и показал тетрадку. – Кто угадает, что у меня, с трёх нот?
– А что там? – поинтересовался Царевич.
– Ваши долги, – я усмехнулся. – Время платить по счетам.
– В смысле, а чё такое? – Шустрый уставился на меня.
Я положил на стол тетрадку и раскрыл: в ней были стопочки вырванных листков, неровно разрезанных на прямоугольники, и на каждом из которых была написана сумма и подпись.
– А-а-а, это когда мы в карты играли и расписки делали? – Шустрый посмотрел бумажку со своей подписью на свет, как купюру, будто искал водяные знаки. – Едучий случай, в натуре, я уж забыл.И сколько я должен по итогу, Старый?
– Две тыщи баксов у тебя накопилось, – я хмыкнул. – Да шучу, держи на память. У меня тут от каждого расписка есть. Я же всё собирал.
– Да, были времена, – Царевич осторожно разгладил несколько листочков ладонью. – О, Шопен, ты же тут больше всех проигрался тогда?
– А? А, ну я и играть-то не умел, – он взял свои расписки, но не убрал, а смотрел на них с лёгкой улыбкой, будто вспоминая другие времена.
– Ты-то не умел? Да кто бы говорил, – Руслан убрал свои в карман. – Самый первый шулер на деревне. Но вообще, я уж забыл про них. И ты сохранил.
– Кстати, я вспомнил Моржова, про которого Шустрый говорил, – сказал я. – Фамилию спутал, а вот его самого я хорошо помню.
– Вот, я же говорю, – закивал Шустрый. – Меня-то он сразу узнал, и тебя тоже вспомнит.
– У него вот, – я положил руку на тетрадь, – пара расписок есть, мы с ним в госпитале как-то после отбоя поиграли несколько раз. Вспомним, контакт будет проще наладить. Знал бы тогда, что вы с ним пересекались, больше бы общих тем было. И тогда ещё он был, помните, когда Аверин ещё жив был. Помогали они нам выйти.
– Когда? – спросил Шустрый.
– Ну, помнишь, тогда колонна десантуры мимо проезжала? Сначала хотели дальше ехать, а потом передумали. И там как раз Моржов погрузкой раненых командовал.
– Точно! – Боря аж соскочил с места. – Он это был! А я даже не помню. Совсем не до этого было. Надо проставиться, он же того майора-то, видать, уболтал. И остальные, значит, там были. Подарок, может, купить?
– Кстати говоря, о деньгах, – Царевич подсел ко мне ближе и что-то протянул под столом. – Мой вклад в общее дело.
– Это общее дело, но не значит, что всё своё надо отдавать, – сказал я.
Он мне сунул пачку шершавых купюр, тонкую, но тем не менее денег там было достаточно. Тут тысячи полторы долларов. Явно больше, чем он получает на железной дороге.
– Ничего-ничего, – Руслан оживился. – Мне вот понравилась идея… что вот все заняты там будем. Как там, но чтобы спокойно. И вот, мой посильный вклад.
– К отчиму ходил? – спросил Шустрый, разглядев, что он передал.
– Ну а что такого? – он посмотрел на него в ответ. – Сам понимаешь – бабки нужны. Вот и пусть профинансирует со своей деятельности. Будет справедливо после того, что было.
– Он же тебе не просто так отдал, – сказал я.
– Мне, а не на фирму, – упрямо сказал Царевич. – Чтобы потом проблем не было, если что не срастётся. Да я и не объяснял для чего, просто сказал, что в дело, для меня. Под залог батиной машины, если что. Я-то всё равно верну потом.
– Отдадим, – поправил я. – Рассчитаемся за тебя, не боись, Руся, доходы будут. Тачку отдавать не придётся.
Это он крепко загорелся, раз даже пришёл к отчиму, которого, мягко говоря, избегал. Но ради других он через себя переступал.
– Лишь бы выгорело, – с волнением сказал Шопен. – А то ещё немного, и придётся ходить, опять бутылки собирать и сдавать.
– С работой туго, – согласился Шустрый. – Уже все ноги стёр, пока по разным конторам ходил. Никуда не берут. О, уже пора, – он посмотрел на часы, висящие на стене. – Девять часов. Моржов должен явиться, сто пудов.
– Погнали, – сказал я.
* * *
Вообще, мы собрались не для того, чтобы всей толпой идти в милицию. Сначала я хотел поговорить с Моржовым, чтобы понять, сможет ли он нам подсказать что-то дельное. Туда мы пошли вдвоём с Шустрым.
После этого мы сообща хотели прогуляться по городу, прикинуть, где будет помещение, а заодно – пообщаться с афганцами, которые держат компьютерный магазин. Но пока не озвучивать что нужно, а просто уточнить цены, чтобы знать, плюс-минус, сколько потребуется для старта. Ну и убедиться, что у них так и нет ко мне вопросов по той старой истории.
Интернета под рукой нет, как и компа, поэтому всё надо или узнавать самому, или выискивать в газетах и спрашивать. По старинке, короче.
В ГОВД попасть оказалось легко – двери открыты, нет даже вертушки, заходи кто хочет. Разве что толстый усатый мужик в милицейской рубашке, сидящий за стеклянным окошком с надписью «Дежурная часть» с недоумением посмотрел на нас, когда мы прошли мимо.
– В 204-й, – уверенно сказал Шустрый, и дежурный тут же потерял к нам интерес.
Здание милиции внутри выглядело не ахти: тут и стены требовали побелки, и штукатурка на углах осыпалась, и линолеум давно протёрт насквозь во многих местах, и видно грязный бетон.
Свет тусклый, будто никто и никогда не вытирал пыль с лампочек, а на лестнице так вообще была полная темнота. Прокурено, но в 90-е курить в кабинетах не запрещали, да вполне могли выпить в рабочее время, на это смотрели сквозь пальцы.
В 204-м кабинете на втором этаже знакомых не оказалось. Там стояло четыре стола, заваленных бумагой. За одним, где была серая пишущая машинка, сидел мрачный мужик в джинсовой куртке, а к ободранной трубе отопления был прикован какой-то алкаш с разбитым носом. Пьяный мотал головой, будто постоянно засыпал.
На стену на металлические кнопки были прилеплены какие-то листы с записями, графики, один календарь с голой женщиной, один с Жириновским, всё висело без всякой системы. За спиной опера стоял выкрашенный в белый стальной сейф с кактусом на нём. Стены отделаны деревянными панелями, но они уже потемнели от старости.
– Не спать! – рявкнул опер и продолжил что-то набивать на широкой писчей машинке одним пальцем.
Алкаш вздрогнул и открыл глаза. Опер продолжил печатать.
– Моржов на месте? – спросил я.
– В красном уголке посмотри, – не глядя на нас, сказал мент и рявкнул пьяному: – Не спать!
Красный уголок был недалеко, и больше он напоминал склад, куда стащили всё ненужное: сломанные столы, шкафы-пеналы, лавки, стулья, стоящие друг на друге, пачки бумаг и картонных дел, связанные бечёвкой, газеты, журналы, плакаты про советскую милицию и откуда-то здесь взявшееся пианино. В углу из-за потёртого шкафа, накрытого красным флагом, выглядывал большой белый бюст Ленина, который будто укоризненно смотрел на этот бардак.
В красном уголке было два человека. Одному лет двадцать, молоденький пацан, совсем щуплый, как Шопен. На скуле у него ссадина, губа разбита, но уже заживала.
Второй постарше, крепкий широкоплечий парень в рубашке, стриженный под машинку почти под ноль. Он и в госпитале казался широким, а сейчас будто ещё сильнее вымахал и расширился.
– Ну ты если чё, – по-свойски говорил старший, – дай ему в рыло. А если не дойдёт, то… о, здорово, Борька, – он заметил Шустрого, – там твой тёзка, говорят, чёт не скопытился недавно. Слыхал?
– Сердечко пошаливает, – философски заметил Шустрый. – Тяжело ему.
– А кому сейчас легко? – Моржов пожал плечами, а потом его взгляд скользнул по мне. Лицо прояснилось, губы расплылись в широкой улыбке. – О, так вот про кого он говорил. Андрюха! А я думаю – что за Старый?
– Здорово, Василий! – я поднял руку в знак приветствия. – А я тут вспоминал тебя вчера, с Дашкой, медсестрой нашей. Помнишь её?
– Она тоже сюда приехала? – Моржов обрадовался ещё больше. – Ща, пацаны, закончу, – он повернулся к тощему. – Слушай, Игорёк, дай ему просто в хавальник сразу, как полезет. А если чё – меня подтянешь. Он меня ссыт. Они там все только на словах дерзкие, а как по чушке получат, так сразу съезжают.
– Понял, – робко промычал тощий.
– Не ссы, косой, будет день другой, – «подбодрил» парня Моржов.
– Я в сортир, – объявил Шустрый. – Тут Старый с тобой побазарить хотел, насчёт… сам знаешь чего.
– А чё не побазарить? – мент развёл руки в стороны.
Тощий ушёл, Шустрый тоже, ну а мы с Моржовым остались наедине.
– Ну что, товарищ лейтенант, – я шагнул к нему. – Как мирная жизнь на гражданке складывается?
– Завязывай, Андрюха, ты меня на три года всего младше, – он крепко стиснул мне руку. – Там я был летёхой, а ты простым бойцом, но по факту – два пацана напуганных.
Друзьями мы не были, да и как это возможно? Мы там буквально неделю находились в одно время, причём в разных палатах. Тем более, он лейтенант, офицер. Но иногда разговаривали, и в картишки перекидывались, когда никто не видел. Земляки же, когда не надо было соблюдать субординацию, мы общались на равных.
Просто я знаю, что он пытался подкатывать к Даше, поэтому и крутился рядом с ней на нашем этаже, ну и я был поблизости, чтобы ничего у него не вышло. Вот и пересекались.
В итоге, ничего у него и не вышло. Впрочем, злобу он не затаил, так что мы расстались мирно, без всяких проблем. Но в памяти почему-то упрямо засело на все эти годы, что он Васильев, а не Моржов.
Ну а когда виделись во второй раз, там было не до разговоров.
– Вот смотри, парню двадцать лет, – Моржов показал на дверь. – Там какая-то банда дворовая ему прохода не даёт, так и лезут, бабки тянут. Сначала думаю, ну пацан, чего с него взять, не всем же драться уметь? А сейчас думаю: так и тебе сейчас двадцать, а тогда, – он выделил это интонацией и продолжил с грустью в голосе, – всем пацанам по восемнадцать было, и все обычные, никто там крутым Уокером не был до этого. Ровесники с ним… вот только он теперь совсем другой, робкий. И вот, сейчас его гопники задрочили, и мне – разбираться, потому что работа теперь такая… Не понимаю я эту жизнь, короче.
– А кто понимает, Васька? Лучше посмотри, что я вчера нашёл.
Я сунул ему расписки, и он заржал, глядя на свой кривой почерк с обещаниями выплатить большие суммы денег на гражданке.
– Ничего себе, я встрял на бабки, – он засмеялся.
– Да, это так, на память держи. Слушай, – я стал серьёзнее. – Знаешь же, зачем я пришёл?
– Про следака этого расспросить? – догадался он.
– Слушай, подскажи, что конкретно у него есть?
– Да так-то я не работаю с ним, – пробурчал Моржов. – С ним сейчас опера-тяжи работают, кто убийствами и износами занимается, – он вдруг громогласно засмеялся. – В смысле, расследуют, а не делают.
– Ты же здесь, один из них, – напомнил я. – А этот Ерёмин на нас хочет палку срубить или прославиться, мол, раскрыл военное преступление. И вот на нас взъелся. Чё, не знаешь, как это делается?
– Ну слушай, – он присел на скрипнувший стул. – Не просто это будет. А то знаю я их, ради галочки и повышения чего оттуда только не откопают. А там святых не было, на каждого нарыть можно всякого или придумать, лишь бы правдоподобно, кто нам поверит-то? Тебе бы адвоката, и лишний раз помалкивать. Я просто предупредил, чтобы полегче отбиваться было.
– Это понятно, всё будет. И за предупреждение спасибо. Но хотелось бы знать наверняка. Он же хитрый гусь, так и будет подлавливать на мелочах. Ты же не хуже меня знаешь. Мне он одно скажет, Шустрому – другое. Кого-то да подловит. Мы с тобой пересекались в госпитале, но ты с пацанами виделся на передке, и раз они тебя запомнили, то понравился, значит, зауважали. И тогда ты нам помогал на дороге, помнишь? А здесь, в мирное время, на кого нам рассчитывать, как не на своих?
Моржов задумался и потёр затылок. Думал долго.
– Слушай, – он потёр ладони. – Чтобы пробить, что он знает – это надо его под ноготь загонять. А в этом я тебе не помощник, и даже, наоборот – нельзя сейчас так. Это там вопросы решались жёстко, а здесь – другой мир, Андрюха. Я буду против и вмешаюсь.
– Да я понимаю. Я не про это. Он же – следователь, бумагомарака. Не выйдет подтянуть официально – свалит нахрен. Думаешь, он за справедливость и правосудие? Да хрен там плавал, ему вообще неважно, что там случилось или не случилось, ему главное – палку серьёзную срубить. Сам же знаешь.
– Ну вообще… – Моржов задумался. – Слушай, есть у меня мысль, что можно сделать.
Глава 13
– Уже не хромаешь? – спросил я на лестнице.
– Даже бегать могу, – с усмешкой проговорил Моржов, бодро спускаясь по ступенькам. – Работаю без году неделя, а меня уже в область на соревнования хотят отправлять: стрельба по мишеням, бег, всё остальное.
– Так ты же в ВДВ служил. Кому ещё показатели выполнять?
– Ага, и теперь затычка в каждой…
– Моржов! – раздался окрик. – Ты куда это намылился?
Моржов закатил глаза и пошёл отчитываться начальнику, который так некстати заметил его в коридоре. Толстый мужик в милицейской форме и фуражке сверлил молодого опера злющим взглядом.
– Что там по гаражам?! – ревел он белугой, аж щёки раскраснелись. – Нашёл, кто ворота вскрыл и всё вынес?! Скоро конец года, а у нас квартальные показатели горят из-за твоих гаражей! Всю картину обосрал!
– Да не мои это гаражи, Олег Иваныч, – ответил Моржов.
– Умный? Найди этих вороваек уже! На рынок сходи, где запчастями торгуют, в посёлок у химкомбината съезди! Найди! Учить тебя ещё работу работать? Дело выеденного яйца не стоит, а ты чего-то телишься!
Вставив люлей, начальник Моржова важно пошёл дальше, разыскивая, кого ещё поторопить.
– А тут один опер нас в милицию звал работать, – с усмешкой сказал я. – Но мы не пошли. Любят здесь поорать.
– Везде любят. Помнишь майора Кондратьева? Это он тогда колонной командовал. Вот он-то орал, аж уши закладывало. Хотя мужик мировой. Слушай, Андрюха, – Моржов стал говорить тише. – По чесноку… ну, я не обещаю, что он поможет… ну, тот, к кому мы идём.
– Но не просто же так ты его выбрал, да?
– Само собой. Как минимум, если мы его попросим – он сдавать не будет. Это бати моего знакомый, я его с детства знаю, и с сыном его на карате ходили вместе, пока он живой был. Мужик честный, понимающий. Ещё старой советской закалки, опером с семидесятых работает, по мокрухам и остальному тяжёлому. Ты его, может быть, и знаешь.
