– Тара, у господ из службы безопасности есть несколько вопросов, – сказал проректор Растен и грузно сел в кресло у стены.
– Тара Элон, где вы были после прибытия в академию? – Без пауз и экивоков спросил голосом простуженного камнетёса высокий, крепко сбитый мужчина лет сорока, с усами и непривычно короткой стрижкой.
Видывала я таких, над ними словно вывеска горит: «Сыщик».
– Здесь, на территории, – пробормотала я, с тоской думая о том, что всё-таки Линден обманул, они отправят меня за решётку, и я наврежу маме.
– Поминутно рассказывайте. Кто вас видел. Что делали, с кем общались.
– Об этом вы могли спросить и у меня, – вмешался проректор, подавшись вперёд. – Учитывая особенности её дара, Тару везде сопровождает приставленный мной плазменный орф.
– Вот как? Очень удобно. Продемонстрируйте, – заявил второй офицер, тонкогубый, рыжий, высокомерный.
Голос его был таким, словно он делал одолжение, произнося хотя бы слово. Судя по взгляду прозрачных, чуть навыкате, глаз, он заранее всех подозревал в идиотизме и госизмене. Слишком холёные, с мягкой кожей, ухоженными ногтями, каких никогда не бывало у военных, руки поигрывали белыми лайковыми перчатками. Тоже, наверное, сыщик, но повыше рангом или происхождением.
Проректор положил руку между торчащих ушей орфа и прошептал что-то. Мерцающий фиолетовый пёс никак не прореагировал. Однако мгновение спустя над его головой голограммой высветилась карта. Я сразу узнала башню академии, да и остальная территория неплохо просматривалась. И я мысленно выругалась: гады, значит, за каждым моим шагом ещё и следят!
– Извольте, господин Воугел. Красная точка – это Тара. – Проректор достал из кармана небольшую серебряную указку с сапфировым набалдашником и провёл по карте. – Как вы видите, Тара была в центральном здании академии, затем направилась в общежитие. Затем в буфет, обратно в общежитие и по территории академии. Последняя точка до прибытия сюда – побережье.
– Это ничего не говорит. А время? – пробасил усатый.
– Господин Гел-Марф, – терпеливо пояснил проректор. – Если вы наведёте указку и задержитесь на определенной точке, вы увидите время.
Он продемонстрировал сказанное, но безопасников это не порадовало.
– Расскажите, как вы сюда попали, Тара, – сказал с ленивой издёвкой рыжий Воугел.
– Меня привёз сюда один из ваших, Гел-Линден Каллас, на своей машине из Видэка.
– Зачем? Весна – не сезон зачисления.
– У Тары редкий дар, она феномен, – сказал проректор и, встав, повернулся так, словно хотел отгородить меня от безопасников как минимум краем серой мантии. – Вы знаете, что мы ищем феноменов по всему миру и принимаем вне конкурса.
– Знаем, – покривился рыжий, поправил и без того идеальный манжет рубашки, торчащий из-под военного сюртука. – Тара, где вы сели в машину Калласа?
– Вы и у него можете спросить.
– Отвечайте!
– Она стояла возле центральной базарной площади. Возле блокпоста.
– Кто-то ошивался рядом? – спросил сыщик повзрослее.
Я удивилась.
– Солдаты аландарцы, все в форме.
– А другие?
– Разве кого-то из местных подпускают к автомобилям офицеров? – нахмурилась я, не понимая, к чему они клонят.
– Я не просил вас умничать, я спрашиваю конкретно. Так и отвечайте! – язвительно процедил рыжий.
– Отвечаю конкретно: никого, кроме солдат аландарцев, рядом с машиной не было, – отчеканила я, чувствуя, как зарождается рубиновый кокон в животе.
Орф тотчас шагнул ко мне. Боже, боже! Как они мне надоели!
– Я должен проверить, подойдите, Тара! – мерзко ухмыльнувшись, произнёс рыжий.
Он вытянул ко мне руку, как делают духовидцы, когда лезут в чужие головы. Я поморщилась. Страшно мне не было, хоть ненависть к этим двум ищейкам так и клокотала. Орф увеличился в размерах.
– Тара, это формальность, – успокаивающим тоном проговорил проректор. – Прошу вас.
Поджав губы, я шагнула к вытянутой холённой руке, от неё пахло мужскими духами и молоком. К счастью, касаться он меня не стал, из изнеженной ладони на меня опустилось что-то невидимое, но отлично ощущаемое, как прозрачный колпак. В висках у меня заломило, я зажмурилась.
– О, сколько ненависти! – ухмыльнулся рыжий Воугел, просканировав меня. – Если б она измерялась в граммах тротила, господин Растен, можно было бы легко объяснить, что произошло с порталом.
– А что с ним произошло? – Я открыла глаза.
– Здесь не вы задаёте вопросы, – отрезал усатый.
Проректор кивнул мне, без слов вновь напоминая о необходимости успокоиться.
Рыжий убрал, наконец, свою руку. И колпак исчез, хотя тяжесть в висках осталась.
Мадам Сильван, которую однажды допрашивали аландарцы, разыскивая её мужа, говорила, что после разговора с духовидцем у неё целые сутки голова раскалывалась. Похоже, и меня такое ждёт.
Воугел медленно отёр пальцы платком и посмотрел на меня немного иначе. Считал, видимо, с моей памяти то, что произошло на базарной площади, гад ясновидящий.
– Как, оказывается, у вас всё интересно! – пробормотал он и обернулся к проректору. – Мы её забираем.
– С какой стати? – Растен насупился и стал похож на тучу.
– Она оказала сопротивление патрулю и нарушила закон. Ей место в тюрьме.
Растен скрестил на мощной груди руки.
– Тара Элон уже зачислена в Академию Высших и потому никуда не поедет.
– Поедет ещё как! По таким виселица плачет. Надо повторно проверить и её связи.
– Не стоит обманывать, господин Воугел, я прекрасно знаю методы духовидцев. Вы уже всё считали, и у вас на Тару уже есть целое дело: и связи, и знакомства. И, как я полагаю, ничего особенного, кроме её проявления дара, вы не обнаружили! – парировал Растен. – А даром как раз займёмся мы.
– И с чего бы вам, господин Растенгел, так защищать бунтарку из новых земель? Сочувствуете?
– Тара – феномен, и по приказу короля Аландара, будет учиться в группе избранных, – спокойно, но твёрдо, словно сваи в грунт забивал, произнёс проректор. – Развитие феноменов – проект государственной важности, а конкретно дар Тары Элон имеет чрезвычайное значение для развития магии. Согласно подписанному ею обещанию, она будет служить нам и науке! Вот почему!
Рыжий поморщился брезгливо. Похоже, ему не часто перечат.
– Что вы у себя, Растенгел, всякий сброд собираете?
– Сброд – это как раз ваша специализация, – ответил Растен и добавил с внезапной скорбью: – Линден Каллас привёз Тару, потому что был одним из самых талантливых специалистов, если не самым талантливым. И он не ошибся.
Моё сердце внезапно дрогнуло.
– Был?
Мне никто не ответил, словно не услышали.
– Итак, Тара Элон остаётся здесь и находится под защитой Академии высших, – повторил проректор. – Если к ней больше нет вопросов, не смею вас задерживать, господа.
– Она ещё не принесла присягу.
– Завтра принесёт. Как положено по традиции утром, торжественно, перед всеми.
– А если сбежит? – спросил усатый.
– Я не сбегу! – вставила я решительно. – Я хочу и буду учиться. Можете проверить своим даром, вру я или не нет.
Рыжий скривился так, словно ему под нос подложили детскую неожиданность в платочке. Считал, значит, что не вру.
– Господин Растен, вы не понимаете! Вы должны… – начал было усатый.
– То что я должен, прописано в налоговом своде и уставе академии, а то что не должен – в книге законов. Согласно уставу, одобренному королём и Высшим советом магов, я и действую. Необходимые письма я вам выдам, раз уж первые экземпляры не дошли. – Проректор повернулся ко мне. – Тара, обождите, пожалуйста, в приёмной.
И я вышла, дверь за моей спиной закрылась. Орф прошёл сквозь неё и сел рядом со мной, сверля стену мёртвым лиловым взглядом. Секретарь не обратила на меня внимание, занятая бумагами. Со стороны выглядело, словно её ими завалило, но она продолжала стучать пальцами по печатной машинке.
Можно было выдохнуть: проректор меня отбил. И на этот раз я почувствовала к нему уважение без осадков и примесей, зато с благодарностью. Впрочем, было ещё одно чувство, которое трудно было себе объяснить: я отчего-то волновалась о Линдене Калласе, этом аландарском мерзавце с чёрными глазами. Почему «был»? Почему проректор так сказал и с таким выражением лица?
С другой стороны, мне какое дело? Линден Каллас сдал меня в руки Растену, и на этом всё. Меня не должно интересовать, что там кто про него сказал. И вообще…
Но волнение так закружило меня, что усидеть на стуле я не смогла. В конце концов, почему не уточнить? Будет проще успокоиться и дальше его ненавидеть, как положено. Проректор наверняка просто оговорился. Я подошла к столу секретаря и проговорила тихонько:
– Извините…
Секретарь подняла голову, сдула прядь волос, упавшую на очки.
– Что такое? А, это снова вы! Нужен талон на обеды? Это не ко мне, в столовой выдадут. Я занята.
– Нет, я не про талоны. Вы случайно не знаете, что произошло с Линденом Калласом?
– Он погиб, – ответила та и снова углубилась в бумаги.
– Как?!
– Портал взорвался.
Меня будто ударили шпалой с размаху. До пронзительного звона во внезапно заледеневшей пустоте внутри. Ноги стали ватными. Я рухнула на стул рядом, случайно сбив рукой кипу бумаг. Листы со скрепками и без полетели на пол. Секретарь подскочила.
А в моей памяти всплыло красивое лицо, нахальная улыбка и умные, живые глаза, чёрные, с огнём, как раскалённая смола. Я должна была бы обрадоваться – одним врагом меньше, я ведь его точно ненавижу. Но дышать почему-то не получалось…
Глава 8
Тара
После минутного шока в приёмной я всё-таки смогла взять себя в руки. Вернулась в общежитие и рухнула на кровать, буркнув соседке, что дико устала. И на ужин не пошла. Но когда Дари улеглась и выключила свет, меня снова накрыло до звона в ушах. Я лежала, смотрела в потолок и ругалась с Богом.
«Почему из-за него меня рвёт на части? – мысленно кричала ему я. – Мне должно быть без разницы! Он аландарец!»
Подумаешь, спас от хищника в башне? Подумаешь, не в тюрьму отправил, а в академию, другу под крыло. Подумаешь, его глаза светились восхищением, когда он смотрел на меня. Подумаешь, между нами заискрило что-то, когда мы оказались рядом, до ватных ног, до потери здравого смысла, почти до поцелуя… Но не поцеловал же! Отшагнул. Почему? Не важно, это длилось лишь секунду.
В голове возникали тысячи разных «подумаешь» и «почему». И солёная влага стекала по горлу, полная злости, бессилия и невозможности чувствовать всё это! Ведь он враг!
И так по кругу, всю ночь.
Я не плакала, я уже привыкла дома глотать слёзы бесшумно, чтобы не расстраивать маму, и молилась о том, чтобы Дари не проснулась и не начала расспрашивать. Казалось, скажи я хоть слово об аландарце вслух, о том, что он по-дурацки погиб в одном из их проклятых порталов, я бы взорвалась – никакой орф не остановил бы!
Так же нелепо, тяжело до невыносимости я чувствовала, когда папа ушёл от нас. Мама слегла, а он ходил по городу со своей новой пассией и при ней не решался со мной поздороваться, словно это было преступлением. Даже не захотел навестить маму, хотя она была в горячке. Его вульгарная мадам рассмеялась, сказав, что с судьбой не поспоришь, ни к чему лечить умалишённых. Тогда я и разнесла их уютное гнездышко вдребезги, только не поняла сначала, что в тот миг во мне проснулся дар, я ведь никогда не слыла паинькой.
А мама не была сумасшедшей, просто с ней нельзя было так, по-свински. К счастью, позже она пришла в себя, только здоровье её стало ещё хуже.
Папа не подал заявление на меня в полицию, но окончательно перестал со мной разговаривать и увёз свою мадам в другой город. А потом я узнала, что он вступил в Сопротивление против аландарцев и погиб.
И у меня не осталось никакой возможности хоть когда-то наладить с ним отношения. А я надеялась. Глупо, конечно, но ведь я так его любила! Несмотря на обиду, мечтала, что однажды он осознает всю боль, что причинил, и придёт к нам, или хотя бы письмо напишет… Увы, этого не случится никогда.
В тот день рубиновый кокон во мне вспыхнул по-настоящему. Боясь навредить соседям или маме, я ринулась к морю, за город. Я думала, что взорвусь, как бомба. Море било в меня прибоем. Я била энергией в него в ответ. И сила только росла.
Волны стали огромными, квадратными, словно море превратилось в гигантскую шахматную доску. Говорят, рыбаки разбежались в ужасе, но я их не видела. Наутро меня кто-то нашёл на берегу, мокрую, без чувств. А вокруг – щепки от лодок, горы моллюсков, рыбы и здоровенных морских гадов.
С тех пор жители Видэка знали, что лучше меня не злить, некоторые зауважали, но большинство стало обходить стороной. Даже Ник Хойт, парень из параллельного класса, с которым мы встречались. Тоже предателем оказался, как папа. Что вообще ожидать от мужчин?..
Разумеется, мне пришлось учиться держать себя в руках. Вот только внутри ещё кипело так много злости: на папу, на войну, на нищету, на аландарцев, на несправедливость жизни! Но больше всего я злилась на себя: на то, что не умею собой владеть, и на то, что такая большая сила во мне была совершенно без толку.
И вот Линден тоже погиб… Теперь и злиться на него не получится. Проклятый аландарец!
Слёзы всё же брызнули из моих глаз, и всхлип был чересчур громким. Я подскочила с кровати. Испуганно глянула на Дари. Та спала безмятежно, разметав белые руки и косы поверх одеяла. Я бросилась к умывальнику, чтобы умыться и стереть слёзы, как следы преступления. Но вздрогнула: в раковине обосновался аммонит – отмокал от грязи, отменно воняя.
«К чёрту! К морю пойду!» – решила я поморщившись.
Оно тоже солёное, мокрое, с ним можно не скрываться и ничего не объяснять. Я накинула на плечи шаль. Вышла из комнаты. И наткнулась на орфа.
Тот стоял посреди едва освещённого коридора, сейчас ничуть не похожий на пса, разве что подобием четырёх лап и намёком на торчащие сверху уши. Плазменное существо на моих глазах меняло форму, растекаясь в пространстве, как клякса. Казалось, изнутри него что-то пыталось изменить контуры, рвалось наружу. Выглядело это жутко.
Я замерла. Дверь захлопнулась за спиной, подтолкнув в поясницу ручкой. То, что было орфом, обратило на меня внимание. Переливающаяся синим и красным масса двинула ко мне. Она стала значительно больше орфа, обойти её бы не вышло. Одной рукой я попыталась толкнуть дверь, чтобы спастись в комнате. Другую выставила, готовая защищаться. Но внутри застыл страх, а не кокон силы. В страхе я пуста.
Плазменное пятно не добралось до меня. Дёрнулось, забилось в агонии… И разлилось, бесформенное, по полу со взрывом искр. Холодные, колкие, словно ледяной огонь, они ударили меня по ногам и отпрянули обратно к массе, из которой возникли. Весь пол вокруг меня превратился в бушующее море плазмы.
Я сглотнула и забила кулаком в дверь спальни.
