– Договорились, – соглашается он.
Домой я возвращаюсь уже после часа ночи. Мама и отчим уже спят, и я могу спокойно перекусить на кухне. Съедаю бутерброд, а потом отправляюсь смывать с себя боевой раскрас.
Но стоит мне выйти из душа, как я вздрагиваю, заметив на своей кровати развалившегося сводного.
– Что ты тут делаешь? – затягиваю посильнее полотенце на груди, врезаясь в его тяжелый взгляд, окидывающий меня с ног до головы и задерживающийся дольше необходимого на груди.
Глава 11
Тимур
– Что ты тут делаешь?
Смотрю на мышь, в одном крошечном полотенце, толком ничего не прикрывающем, и кажется, будто я где-то в параллельной вселенной.
Я вижу глубокую ложбинку между ее прикрытых кусочком белой тряпки сисек, длинные стройные ноги. Полотенце заканчивается слишком высоко на ее бедрах, чтобы я в красках не представил ее голую киску.
Эти мысли действуют на меня странно. Кровь приливает к паху, и член упирается в ширинку брюк, хотя я меньше чем полчаса назад дал поиграть со своим стволом сестричкам. Но и в момент, когда они облизывали его с двух сторон, я отчего-то представлял, что один из ртов принадлежит убогой сводной, старательно пытающейся ублажить меня.
Блядь, я практически видел ее невинные голубые глазки, хлопающие как у куклы, в то время, когда я трахаю ее в рот. И этой фантазии хватило на то, чтобы я кончил так сильно, будто я тупой сопливый дрочер, впервые добравшийся до реального женского тела.
Признаться, эта хуйня меня знатно озадачила. Но я списал все на выпитую текилу, после которой меня начинает не по-детски крыть и мерещится лютая дичь. Как вот сейчас, к примеру…
Смотрю на мышь и вижу горячую телку, с которой хочется содрать это полотенце к херам и посадить ее на колени перед собой, воплотив фантазию в жизнь.
– Уходи! – она стоит на месте, не двигаясь и сжимаясь так, чтобы я не мог ничего рассмотреть.
– Это мой дом, – отвечаю спокойно и не собираюсь даже двигаться с места.
– Но это моя спальня! – вижу, что нервничает, не зная, как выставить меня за дверь.
– Я решил, что кто-то из вас двоих должен лишиться девственности.
– Что? – Стефа хмурится и оттого кажется еще более жалкой, но, похоже, моему стволу похуй на это.
Хотя нет зрелища более удручающего, чем мокрая мышь,
– Тебя или твою спальню, не видевшую мужчин.
– Да что ты прицепился к моей девственности!
– А как о ней не думать, когда твоя мамаша выставляет ее чуть ли не главным твоим достоинством, за которое, по ее мнению, мужики должны в очередь выстраиваться и бороться за право сорвать твой цветочек, – вырывается смешок.
Даже при тусклом свете ночника я вижу, как ее светлая кожа розовеет, и кажется, ей становится неловко.
– Чушь! Зачем маме это нужно? Это мое тело, и мне решать, что когда и с кем я буду делать.
– И ты уже решила? – поднимаюсь с ее кровати, собираясь прояснить этот вопрос раз и навсегда.
Но стоит мне пойти в ее сторону, как убогая пятится назад, упираясь спиной в дверь ванной.
– Что молчишь, Стефа? Или тебе больше нравится Стеша? – передразниваю голос ее подружки. – Решила, кому подаришь свое сокровище?
Представляю, как она распахивает это чертово полотенце перед гребаным Виком, и грудину простреливает электрическим разрядом, сбивая с меня хмель.
– Может, это будет Вик? – подхожу к ней ближе, останавливаясь всего в шаге. – М? – ноздри улавливают запах миндаля. И мне вдруг становится интересно, это аромат ее геля для душа или шампуня? – Понравился он? Достойный кандидат для тебя и твоей алчной мамаши?
Хочу вывести ее на истинные эмоции. Увидеть ее злость, гнев, что так похожи на возбуждение. Мне кажется, что я недооцениваю ее и внутри этой забитой деревенщины прячется настоящий огонь, способный спалить все вокруг себя.
– При чем тут мама? И Вик… Мы просто общались. Не все такие, как ты и твои дружки, только и думающие о сексе, – выдает она быстро, глядя мне в глаза и задерживая дыхание, как только заканчивает свою речь.
– Не притворяйся невинной овечкой, – я опускаю взгляд к ее шее и вижу, как капля воды сползает по гладкой коже к груди, и залипаю на ней, желая слизать ее и попробовать на вкус. – Ты такая же, как твоя мать. Продаешься. И я хочу понять, на какой сумме твоя непорочная чистота закончится? За сколько ты будешь готова раздвинуть ноги и стать одной из тех, что всю жизнь ищут, куда бы пристроить свою алчную вагину, решив с какого-то хера, что мужики готовы ей поклоняться? Вокруг полно бесплатных…
Её глаза распахиваются, и в следующий миг я вижу, как она поднимает руку, замахиваясь, но успеваю перехватить ее запястье, прижимая его к груди мыши, чувствуя костяшками пальцев мягкую плоть.
– Не переживай так сильно, – вжимаюсь в убогую, еще острее чувствуя проклятый миндаль с ее кожи. – Я могу помочь тебе закрепиться в нашем мире.
– Пошел к черту! – морщится она и пытается вырваться, но чем больше она шевелится, тем сильнее я возбуждаюсь. – И никому из твоих дружков ничего не перепадет.
– Ты просто недооцениваешь их целеустремленность. А твоя целка для них как красная тряпка.
Внезапно она перестает скалиться и, прижимаясь затылком к двери, начинает смеяться.
– Что с тобой, убогая?
– А нет никакой целки, – хохочет в голос.
– Ты гонишь.
– Мама не в курсе таких деталей моей личной жизни. Это лишь ее домыслы.
– А что, если я проверю?
– Как? – вижу, как она стремительно бледнеет.
– Отведу тебя к доктору. И если он подтвердит, что ты уже порченый товар, то мои друзья отстанут от тебя. Ну как? Готова к сделке?
Чувствую, как в кровь впрыскивается очередная доза адреналина, потому что ей необязательно знать, что сам я намерен не столько порвать ее целку, сколько сломать ее саму. И мне это удастся.
– Шлюх своих отведи. Наверняка они с радостью зашьются столько раз, сколько захочешь, лишь бы удовлетворить твой фетиш. А меня не трогай! – вырывает руку.
– Или что? – губы у нее пухлые такие, что так и манит провести по их контуру языком.
– Или…
Поздно распознаю злорадный блеск в ее глазах. И только когда меня скручивает от боли, пронзившей мой пах, понимаю ее ликование.
– Сука! – шиплю, держась за яйца, которые после ее колена точно отвалятся.
– Да, я такая. А ты – конченый мудак, – она толкает меня к выходу и, выпихнув в холл, захлопывает дверь. – И только попробуй сунуться ко мне в комнату. В следующий раз я тебе их отрежу!
Глава 12
Стефания
Неизвестный номер: “Привет! Может, выпьем вместе кофе”.
Читаю сообщение от неизвестного, сидя напротив матери, взбалтывающей протеиновый коктейль. Она только что закончила утреннюю тренировку с личным тренером, но до сих пор находится в наушниках, слушая какой-то тренинг.
Стефа: “Кто ты?”
Откусываю круассан с сыром и ветчиной и откладываю гаджет в сторону.
Мама осуждающе смотрит на выпечку у меня в руке, а затем берет лист салата, шпинат и еще какую-то непонятную мне зелень и, отобрав у меня круассан, заполняет его травой.
– Завтрак должен быть полезным, – строго говорит она, отдавая мне украденный круассан, и заканчивает взбалтывать шейкер, открывая колпачок и отпивая коктейль.
Неизвестный номер: “Виктор. Всю ночь о тебе думал, поэтому первое, что сделал с утра, – нашел твой номер”.
Стефа: “И где ты его нашел?”
Стараюсь прикинуть, откуда у старшего брата друга моего отвратительного сводного мог оказаться мой номер телефона, и никак не получается отследить цепочку, потому что я абсолютно точно знаю, что Тиму он не известен. А больше Виктору не у кого его взять.
Неизвестный номер: “Секрет”.
Стефа: “Ок”.
Снова откладываю телефон в сторону. Мне неинтересны все эти загадки и тайны. Не хочет отвечать прямо на вопросы – идет лесом. Возвращаю внимание к своему завтраку, стараясь забыть о внезапно проявленном интересе брата одного из подонков и совсем не вспоминать другого, еще более мерзкого гада.
Стоить вспомнить то, как Тимур накануне оказался у меня в спальне, и все те мерзости, что он говорил, как в груди вспыхивает пожар.
Уверена, что и Виктор просто присоединился к флешмобу под названием: “Я тот, кто лишит Стефанию девственности”. Поэтому продолжать эту бесполезную переписку не вижу смысла.
– Как прошла вечеринка? – наконец-то родительница вынимает наушники и решает осчастливить меня своим вниманием.
– Пошло, шумно, скучно.
Инга смотрит на меня выпучив глаза, будто не веря, что такое возможно.
Ну что ж, дорогая мама. Привыкай! Вот такая у тебя скучная и совсем не тусовочная дочь.
– Но… – теряется она даже, не зная, как возразить на подобное заявление. – Может быть, ты там встретила кого-то стоящего?
– Стоящего, мама? – не выдерживаю. – О да! Каждый на этой гребаной вечеринке почему-то решил, что я девственница, и, кажется, воспринял как личный вызов лишить меня этого недостатка. А теперь скажи мне, пожалуйста, с чего вдруг обо мне ходит такая информация?
– А разве это не правда? – ведет она плечами и допивает коктейль.
– Мне кажется, это не касается ни тебя, ни кого-то другого. Потому что это мое тело. И то, что с ним происходит, касается только меня.
– Да ладно, Стеф. Это же карт-бланш! У тебя такой козырь, и нельзя про него забывать, – говорит она так беспечно, будто, блин, это не мое тело, а товар на рынке, что обязательно нужно спихнуть подороже.
– А я не хочу это использовать, ясно? И вообще, мне все эти отношения не нужны! – аппетит мгновенно пропадает. – Спасибо, наелась.
Поднимаюсь из-за стола.
– Стефания, мы еще не договорили! Пора уже и за голову взяться.
– Я все сказала!
– Стеф, ну неужели ты хочешь остаться одна? Нужно пользоваться моментом, пока не разобрали друзей твоего брата. Выгодных женихов быстро окольцовывают.
– Он мне не брат! – злюсь жутко.
– Уверена, Тим сведет тебя с хорошим парнем.
Слушать это невыносимо. Я уже собираюсь уйти с кухни, но стоит мне повернуться к выходу, как встречаюсь лицом к лицу со сводным.
– Доброе утро! О чем спор! – улыбается мерзавец, липко осматривая меня с ног до головы.
Мне становится не по себе от его взгляда, потому что ночью он видел меня практически голой, и если бы я не дала ему по яйцам, кто знает, чем бы вообще наша стычка могла закончиться.
– Тимочка, доброе утро! – подходит к нему мать и целует в щеки.
А этот подонок делает вид, будто ему все это приятно. А мне так и хочется отхлестать его по этим самым щекам, чтобы не строил тут из себя очаровашку. Уж я-то знаю, как он на самом деле относится к нам с мамой.
– Стефа не понимает, что сейчас самое время подумать о личной жизни. Век женщины короток. И с юности к вопросу построения отношений стоит подойти с умом, чем потом подбирать объедки.
Мне мерзко от того, как она это все говорит. Тем более что они с Алексом встретились далеко не в юности. И она сейчас, по большому счету, назвала его объедками.
Боже, какой кринж!
– Разве я не права? – мама смотрит на пасынка в поисках поддержки.
– Все верно, Инга. Сейчас самое время, – он встречается со мной глазами, в которых пляшут черти. – И я даже познакомил Стефу вчера с парочкой перспективных ребят.
Ну какой лицемер!
– Так в чем же дело?
– Как бы сказать помягче, – трет подбородок сводный, и мое желание врезать ему становится еще сильнее. – Стефа повела себя как дикарка.
– Что? – вскрикиваю.
– Стефа! – оборачивается ко мне мама. – Что ты учудила?
– Отшила извращенца, который предложил мне стать первым! – я вообще не понимаю, что здесь творится, и происходящее напоминает театр абсурда. – И вообще! Отстаньте от меня, у меня уже есть парень!
– Правда? – недоверчиво смотрит на меня мать, а сводный скептически приподнимает бровь.
