— Первого июля? — Ренат уточняет.
— Да, — чувствую, как щеки вспыхивают, и опускаю взгляд.
Сознание против воли затягивает в водоворот воспоминаний.
Наш роман начался именно с моего дня рождения. Я захотела соблазнить друга отца, который всегда вызывал внутри что-то вроде болезненного зуда от щекотки, и у меня получилось. Как правило, я всегда добиваюсь чего хочу. Рано или поздно.
— После этого были звонки?
— От папы? Конечно. Где-то раз в неделю. У меня плотный график, перелеты, разные часовые пояса. Нам не всегда удается даже поговорить. — Сердце снова сбоит. — Так… что случилось? Где он?
— Мы не знаем, Эмилия, — отвечает Ренат, не переставая наблюдать за моими реакциями.
— Что значит вы не знаете? — повышаю голос.
— Полковник Литвинов не выполнил поставленные руководством задачи и перестал выходить на связь. У нас есть информация, что при переходе через границу Польши Давид бесследно исчез.
— Бред какой-то. Зачем ему исчезать?..
— У нас есть предположение…
— Какое?
— Полковник может быть задержан либо по подозрению в государственном шпионаже, и другая сторона пока не хочет предавать арест международной огласке. Либо…
Он замолкает, будто оценивая степень моей вовлеченности в разговор.
— Что?..
— Либо его рассекретили местные радикальные группировки, тогда все гораздо серьезнее. Его могли взять в плен с целью завладеть секретной информацией.
— Я ничего об этом не знаю! — взволнованно восклицаю. — И что же делать?..
— Только ждать, — задумчиво отвечает Ренат и, склонив голову набок, наблюдает, как я нервно ерзаю на стуле. — А пока тебя везде будут сопровождать мои люди.
*
— Что значит «сопровождать»? — прищуриваюсь.
— Значит рядом с тобой всегда будет мой человек. Дома, на прогулке, в магазинах... Где ты там еще бываешь?
— Твое представление о моей жизни весьма исчерпывающее! — бешусь от такой обесценивающей мой успех характеристики.
Я действительно многого добилась за эти шесть лет. Брала всевозможные заявки, работала и в дождь, и в холод, и в жару. С температурой, больным горлом и без голоса, уставшая — было неважно.
Взбираясь на музыкальный олимп страны, все время пыталась что-то кому-то доказать. Окружающие редко это принимали, а я только сейчас, когда слышу это пренебрежение в голосе, которое срабатывает спусковым крючком, понимаю: я хотела доказать именно Ренату.
Уходя, он оставил мне весьма ощутимый капитал. Полагаю, это были все его сбережения, которые Аскеров попросил меня использовать с умом. Мне больше не нужно было петь в ночных клубах. Денег хватило и на запись альбома, и на промо к нему.
Но дальше я справилась сама…
— Напиши полный перечень мест, где ты обычно бываешь, и список людей, с которыми чаще всего контактируешь, — перед глазами возникает чистый лист и сильная мужская рука. — Любые контакты, Эмилия: друзья, работа, жених, родители жениха.
По обнаженной спине пробегает холодок, сменяющийся неприятными мурашками. Он и про Глеба знает. И так спокойно о нем говорит…
Тело подкидывает от злости. Опять?..
Нет-нет-нет.
Я не хочу Рената в своей жизни. Не хочу с ним встречаться. В идеале не хочу даже знать, что Аскеров в Москве.
Что живой и невредимый.
Что все такой же серьезный, невозмутимый и решительный на своей службе.
Он ведь не сегодня вернулся. И вряд ли вчера. Правда?..
В давно замороженном от активной работы и насыщенной жизни сердце что-то просыпается. Черное, колючее. Закостенелая обида, которую невозможно выжечь ничем. Ни новыми отношениями, ни успехами, ни деньгами. Сердце ею пропитано, как старая засохшая губка.
— Давид может связаться с тобой любым способом, Эмилия. Например, через близких. Или злоумышленники могут организовать твое похищение с целью воздействия на Литвинова. Возможно, они будут пытаться разговорить его таким способом. Мною принято решение с этого дня взять тебя в работу.
Кладу ладони на стол и придвигаюсь так резко, что грудь больно впечатывается в его край.
— Что значит «тобою принято решение»? — отчеканиваю, чувствуя, как лицо полыхает. — Я не твой сотрудник, чтобы мне приказывать. Обойдешься без моей помощи.
Уголки жестких губ дрожат, а в черных глазах появляются намеки на далекие эмоции, которые тут же хочется выкрутить на максимум.
Аскеров зеркалит мою позу, нависает над столом и ровным, сухим голосом объясняет:
— Ты пока гражданка страны, поэтому будешь мне подчиняться.
— Я? Подчиняться? Тебе? — раздраженно закатываю глаза. — Это даже несмешно. Делай что хочешь, чтобы спасти отца и вернуть его в эту самую страну невредимым, потому что в обратном случае я устрою такой международный скандал, что мало никому не покажется.
По-моему, даже лампочки на полке не выдерживают моей угрозы и начинают усиленно моргать.
— Что ты сделаешь? — голос Рената становится жестким, на крепкой шее проступают отчетливые вены, оттеняемые воротником белой рубашки.
— Ты слышал, что я сделаю!.. — откидываюсь на спинку стула и морщусь, потому что лопаток касается холодная искусственная кожа.
Он тоже прислоняется к спинке кресла и смотрит на меня в упор.
— Не глупи, девочка.
— Я тебе не девочка, — огрызаюсь. — Ты сказал, разговор будет официальным. Потрудись использовать мое имя. То, что мы когда-то пару раз переспали, не дает тебе права так ко мне обращаться.
Ожидаю, что он взорвется, но внезапно слышу, как хриплый смех прорывается сквозь отстраненную маску силовика.
Козел.
Выдыхаю.
— В общем, я не буду с тобой работать, Ренат. Пусть меня лучше убьют! Пусть пытают, иголки под ногти загоняют, хоть паяльником жгут...
Аскеров в ответ усмехается и с нескрываемой мрачной иронией за мной наблюдает, а я снова замечаю, что ничего в нем не поменялось. Он все такой же невозмутимый, мужественный и чужой, как в нашу последнюю встречу.
— Боишься, потому что так сильно по мне скучала, Эмилия?.. — медленно интересуется.
— Вот еще!.. — взволнованно откликаюсь. — Скучать — значит ждать, а я тебя не ждала. Да и вообще — повзрослела.
Черты волевого лица грубеют, как и тон голоса, не терпящий возражений:
— Тогда больше не капризничай, раз повзрослела. За твою безопасность отныне отвечают мои люди.
— Это мы еще посмотрим!.. — обещаю, пулей вылетая из кабинета.
По неприкрытой тканью спине снова гуляет ветер и что-то еще.
По длинному узкому коридору мне навстречу идет сотрудница с погонами подполковника. Оцениваю ее чисто по-женски. Миловидное лицо, хорошая фигура, стройные ноги и… строгий пучок на голове.
Потом узнаю.
Будто внушительную пощечину отвешивают.
Этоона.
Та девушка, которую я приняла за случайную попутчицу в нашу последнюю встречу, шесть лет назад. Я провожала Аскерова на вокзале. До сих пор не представляю, как справилась тогда? Как выжила?
Как?..
Я до сбитых ног, рыдая и умоляя, бежала по пустому перрону, а он... даже не повернулся. И эта мымра все видела? Мое унижение?..
Вздернув подбородок, прохожу мимо Майи Синициной, полностью ее игнорируя.
Значит, отец был прав, а я ему не верила.
Ренат действительно уехал не один. С ней...
К черту все!..
Не потрудившись придержать дверь, выскакиваю из здания Управления и спешу к припаркованному у дороги «Лексусу». Чувство, что за мной следят, не покидает, поэтому перед тем, как скрыться на заднем сиденье, непримиримо смотрю на ровные ряды высоких окон.
— Все в порядке? — спрашивает Юрий, поглядывая на меня в зеркало.
— У меня всегда все в порядке, — сдуваю налетевшие на лицо пряди и пытаюсь отдышаться. — Едем к Озеровым.
Глава 3. Эмилия
С Глебом меня познакомил папа.
Дмитрий Александрович Озеров, занимающий высокий государственный пост советника президента по вопросам культуры и молодежи, когда-то вместе с отцом участвовал в межведомственном проекте, а два года назад они случайно встретились на приеме в Кремле.
Мужчины обменялись контактами и возобновили приятельство.
Не знаю, было ли знакомство с сыном Озерова запланированным, но выглядело это именно так. Сначала я испытала что-то вроде слабовыраженного протеста, но Глеб сумел мне понравиться внутренним спокойствием и рассудительностью.
Это было то, что мне нужно: надежность, открытость и честность.
В свои двадцать три он только что с отличием закончил международно-правовой факультет в МГИМО и занял должность младшего юриста в «МосЭнергоКонцерне». Скорее всего, не без помощи отца, но это нормально, когда родители помогают детям. А кому же еще?..
Сейчас нам по двадцать пять. У нас одинаковые цели и мечты: каждый хочет заниматься любимым делом, а еще пожениться и в обозримом будущем завести детей. Мы хотим двоих. Неважно, будут это мальчики или девочки. Главное, чтобы были здоровые.
— Ну наконец-то, — ворчит Глеб, вытягивая меня из автомобиля за руку.
Я осматриваю белую рубашку с закатанными до локтей рукавами и недовольное лицо, которое тут же смягчается. Никогда бы не подумала, что мне может понравиться рациональный юрист-блондин со светло-серыми умными глазами.
— Мама сильно на меня ругается? — изображаю крайнюю степень сожаления.
— Расслабься. Моя мама никогда не ругается… Она интеллигентная женщина.
— Моя идеальная свекровь, — улыбаюсь и, обхватив коротко стриженный затылок, прижимаюсь губами к подбородку будущего мужа.
— Что-то ты задержалась… — его ладонь гуляет вдоль моего позвоночника.
Неловко отстраняюсь.
— Потом расскажу, — морщусь, вспоминая произошедшее на Лубянке. — Мне наконец-то доставили вино, которое я заказывала для Анны Константиновны. Забери, пожалуйста, коробку из багажника.
Глеб исполняет мою просьбу, и мы, взявшись за руки, идем к большому светлому дому.
— Ты какая-то странно притихшая. Как себя чувствуешь? — жених внимательно осматривает мое лицо.
— Устала немного…
— Долго стояли в пробке?
— Да, — киваю. — И перед концертом волнуюсь.
— Все будет отлично. Сама знаешь...
— Надеюсь…
— В обратном случае тебя ждет карьера супруги… хм… старшего юриста «МосЭнерго Концерна», — произносит он как бы невзначай.
— Да ладно! — перед входом я резко останавливаюсь и счастливо смеюсь. — И ты молчал?
— Ты была занята концертом, а мое назначение так долго пылилось без подписи в кабинете у главного, что я ни в чем не был уверен. — Он открывает дверь.
— И все это время переживал один?.. — Я хватаю Глеба за руку.
