— Я особо не переживал. Молчанов обещал. И мне, и отцу. Поэтому волноваться не было нужды, а ты бы точно себя накручивала.
— Конечно. Я ведь знаю, как это для тебя важно!
Войдя в светлую столовую, вежливо здороваюсь со старшими Озеровыми. Они классический образец семьи высокопоставленного госчиновника. Супруг — высокий седоватый блондин с умным лицом и в деловом костюме по цене самолета, супруга под стать — стройная ухоженная женщина в элегантных нарядах, тоже светленькая, всегда спокойная, без вычурности и со строгими взглядами на жизнь.
Глеб выдвигает стул и помогает мне разместиться, а затем собирается сесть слева, но я, пряча клатч за спину, останавливаю:
— Анна Константиновна, у меня есть небольшой вклад в вашу винную коллекцию. Глеб, покажи, пожалуйста, маме, — смущенно прошу.
— Эмилия, ты ведь знаешь, как мне всегда неловко принимать подарки?
— Это от всей души. — Наблюдаю, как сын презентует матери набор в строгой деревянной коробке, который включает пять изысканных и титулованных красных вин.
— «Шато Мутон-Ротшильд»? — восхищенно произносит Анна Константиновна и смотрит на меня. — Эмилия, это же безумные деньги!.. Не стоило!
— Я подумала, что все это время ничего особенного вам не дарила, а когда увидела у одного раскрученного европейского сомелье этот набор, решила исправить свою оплошность. Все представленные здесь вина получали сто баллов от известных винных критиков не менее трех раз, а в мире таких комплектов не более трехсот, — заканчиваю презентацию.
— Дима. Ты посмотри!..
— Отличный подарок, Эмилия, — хвалит Дмитрий Александрович. — Предлагаю отметить это вкусным ужином. Надеюсь, он еще не остыл.
— Ах да, простите, — тут же вспоминаю начало вечера.
По дороге сюда безуспешно звонила папе, а еще проклинала себя за несдержанность.
Конечно, я, как все девочки, в малейших деталях представляла свою встречу с бывшим, который когда-то разбил мое сердце. Ситуация «смотри, мой хороший, что ты потерял, и кусай локти» живет в каждой.
Я так надеялась, что в этот момент буду в своей лучшей форме, с красивым макияжем и в сексуальном платье. Цветущая, счастливая и… выжившая.
Такая безнадежно равнодушная, будто встретила курьера с желтым чемоданчиком за спиной и забрала свой остывший том-ям, вручив внушительные чаевые.
Эффект неожиданности сыграл злую шутку.
Там, в прохладном кабинете Управления, я будто бы завалила экзамен, к которому готовилась все шесть лет. Начала эмоционировать, вспомнила наш роман, отстаивала свои границы как все та же девятнадцатилетняя девчонка.
Второй раз этого уже не случится.
Теперь я всегда буду готова к встрече с Ренатом.
Теперь я знаю, что он не в какой-то рандомной стране на одном из шести континентов, а здесь… совсем рядом, но по степени удаленности от меня все такой же далекий и чужой. Посторонний.
Я долго обдумываю свое непростое положение и, пока на столе сменяются блюда, отвечаю на вопросы Анны Константиновны о завтрашнем концерте, а затем обращаюсь к будущему свекру:
— Дмитрий Александрович, а вы давно разговаривали с отцом?
Он поправляет очки и хмурится, припоминая.
— Не меньше месяца назад.
— Понятно… — вздыхаю разочарованно.
— Что-то случилось, Эмилия?
— Меня вызывали на Лубянку. Сегодня.
— С какой целью? — удивляется он.
— Я думаю, что-то случилось с папой… Что-то страшное… — прикусываю нижнюю губу, но сдерживаю слезы.
Подбираю формулировки, вспоминая о подписанном соглашении.
— Если хочешь, я наведу справки. Завтра же созвонюсь с генералом Харламовым, чтобы он связался с Ярославским.
— Спасибо… — киваю. — А еще… сотрудник, который со мной сегодня разговаривал, был очень груб…
— Что он говорил? — сразу же включается Глеб. — Он тебя обидел? Ты поэтому такая взволнованная?
— Просто не подбирал выражения. Или мне так показалось…
— Бедная девочка, — сочувственно произносит Анна Константиновна. — Дима, ты ведь знаешь, какие там бывают неприятные люди. Система никого не щадит. Надо защитить Эмилию. Пусть имеют в виду, что с Озеровыми так нельзя!..
— Спасибо вам, — я благодарно улыбаюсь.
— С кем ты разговаривала, Эмилия? Фамилию запомнила? Звание или должность? — Дмитрий Александрович наседает, а его лицо становится суровым.
Глеб для поддержки накрывает мою ладонь. Быть в семье — это странно, но я учусь и привыкаю.
— Полковник Аскеров, — выдаю.
— В таком случае я сам свяжусь с Ярославским... Завтра же.
— Спасибо вам огромное, — я умиротворенно вздыхаю. — Больше не хотелось бы с ним общаться. Никогда.
— Сделаю все возможное, Эмилия. Главное, не волнуйся. И с Давидом все разрешится.
После ужина мы решаем остаться в доме родителей, поэтому я отпускаю водителя до утра и перед сном принимаю теплую ванну, а затем, замотавшись в белоснежное полотенце, сажусь на кровать в нашей комнате и настраиваюсь на завтрашний день, который будет сложным и важным одновременно.
Десять тысяч человек. Все билеты проданы.
Такое со мной впервые.
Пока Глеб общается с отцом в кабинете и, вернувшись, принимает душ, я отдаю последние распоряжения в рабочем чате и разбираю завал из сообщений, основную часть которых составляют приглашения на самые разные мероприятия и съемки.
Палец замирает, когда вижу на экране знакомый номер.
И это снова удивительно, потому что не помню, ела ли я утром, но эти цифры будто врезались в память навечно, а волнение, которое сейчас испытываю, равносильно выходу на сцену.
Адреналин зашкаливает.
«Надеюсь, ты не рассказала о нашей встрече Озеровым?»
— Ты плохо меня знаешь, Ренат Булатович. Я изменилась и буду тебе сопротивляться!.. — шепчу, снося переписку и отправляя ненавистный номер в черный список, абсолютно уверенная, что уже утром его там не будет.
И оказываюсь на сто процентов права…
Глава 4. Ренат
Как создается агентурная сеть за пределами государства?
Долго, нудно и планомерно.
Очень долго…
Годами, в отдельных странах — десятилетиями, потому что нахрапом не получится.
Только шаг за шагом проникая в местные касты, потому что важная, зачастую секретная информация хранится не в сейфах и головах людей, которые принимают политические решения.
Информация, как нерастворимый металлический осадок, откладывается в самых низших слоях общества.
Уникальная способность увидеть и расположить человека, интеллект и грубость — вот на чем строится талант разведчика, задача которого — вербовка. В этом деле «человеческие» качества только мешают.
— Привет, ты уже занят?.. — с утра заглядывает Майя.
— Нет, только приехал, заходи, — зову приглашающим жестом и открываю ноутбук. — Какие новости?
— Пан Бжезинский… снова завел песню о выходе из дела, — коллега разочарованно опускается на стул.
Явно нервничает.
Осветленные волосы сегодня не собраны наверх, как обычно. Неброский макияж, светлый маникюр, брючный костюм — вид соответствует занимаемой должности заместителя руководителя направления и только что полученному званию подполковника.
Не уважать эту женщину уже не получается, хотя, признаюсь, к ее переводу из Следственного комитета изначально относился предвзято.
— Наша песня хороша, начинай сначала…
— Так что с ним делать?
— Бжезинский должен понимать, что сейчас это уже невыполнимо. — Взяв чашку с кофе, встаю и подхожу к высокому окну. Металлические жалюзи с треском разъезжаются, открывая доступ утреннему осеннему солнцу.
Люблю этот вид на центр Москвы.
С бешеным трафиком, пылью, немногочисленной рекламой.
Что скрывать?.. Я скучал. Возможно, если бы знал, что когда-нибудь сюда вернусь, это чувство не было бы настолько сильным?
— Он боится, Ренат. Боится за семью, за детей. Его ведь тоже можно понять…
— Так уж и можно? Понять агента?.. — усмехаюсь и оборачиваюсь, а затем отпиваю кофе.
Нутро обжигает.
— Да, ты прав, — Майя расслабляется и смеется. — Это во мне говорит женщина, а не сотрудник.
— Видишь…
— Я знаю, что ты опять скажешь… Именно поэтому нас не берут в разведку.
— Только в качестве жен разведчиков.
— Потому что рядом должен быть тот, кто безэмоционален и расчетлив.
— Именно, — киваю, улыбаясь в чашку и одним глотком допиваю утреннюю порцию.
— Поговори с ним, Ренат. Он всю ночь ехал на запад, чтобы связаться с нами из придорожного кафе. Ждет связи.
— Давай. — Резко возвращаюсь к столу и забираю у Майи специальный телефон со встроенной записью разговоров и блокировкой записи у собеседника.
— Можно я послушаю?
— Сиди уже, — ворчу и, услышав тихий голос, громко здороваюсь: — Войцех. Приветствую. Это Артур.
— Здравствуйте, я уже сказал вашей женщине, что хочу выйти из игры. Я боюсь, что руководству станет известно…
— Войцех, вы ведь понимаете, что это невозможно?
— Да, я понимаю, но… все-таки хочу закончить, я больше не буду отправлять отчеты. Просто хотел сообщить вам. Извините.
— Войцех, вы понимаете, какие результаты повлечет ваш отказ?
— Да сколько можно? Я не хочу доносить на собственных коллег. Я чувствую себя предателем.
— Вы и есть предатель, Войцех, но я задал вопрос. Вы не ответили.
Молчит. Это хороший знак.
Осталось грамотно дожать.
— Я потратил много сил, чтобы спасти вашего сына из рук правосудия, но с этого дня не буду сдерживать те документы, чтобы справедливость восторжествовала. Только учтите, что теперь речь пойдет о реальном сроке… Наш разговор — это не шутки.
— Я понял-понял, — удрученно вздыхает собеседник, а на лице Майи расцветает победная улыбка.
Но за любым непослушанием должно следовать наказание — это еще одно обязательное правило с сотрудниками.
Постукивая пальцами по столу, раздумываю.
— Вы расстроили нас, Войцех. Очень расстроили. Ваше жалование будет уменьшено вдвое.
— Но почему? — он возмущенно вскрикивает.
