– Я не стану говорить тебе, что произойдет с твоей матерью, если в какой-то день на нашем пороге окажется человек в черном костюме и с черной шляпой, который передаст ей твои погоны и похоронную записку, – бывший шериф глубоко затянулся. Глубже, чем обычно. – Но теперь, Ард, тебе придется постараться, чтобы похоронку не получила не только Шайи, но и та очаровательная девушка, которая в данный момент возится с твоей сестрой, и только слепой идиот не увидит, насколько сильно Тесс любит детей.
Арди промолчал. Он не стал говорить, что и он тоже любил детей. Они его не боялись. Ни нечеловеческого цвета глаз. Ни столь же звериных клыков и неправильной формы ногтей. Никогда не боялись.
Подул ветер, принося с собой ароматы степи и лепестки полевых цветов.
– Это как-то связано с историей семьи твоего отца?
Ардан мог бы добавить, что и с историей семьи матери тоже, но, судя по всему, Келли ничего не знал о дедушке Шайи, Александре Тааковом. И к лучшему. Так что он просто ответил:
– Сложно, Келли. Сложно сказать…
– Пф, – раздалось немного презрительное фырканье. – Действительно – Плащ. Даже говоришь, как они.
– Ты уже имел дело с офицерами Второй Канцелярии?
Келли снова затянулся и выдохнул едкое темное облако.
– Когда-то давно. На Армондской границе, – ах да, Келли же до возвращения в Эвергейл служил в кавалерии. – Я оказался там уже после того, как Шанград освободили от кочевников. Служил в отделении конной штурмовой группы. Нас отправляли порой в помощь разведывательным и карательным рейдам. И один раз пришлось сопровождать группу оперативников Черного Дома. Что-то им требовалось добыть у одного из небольших племен, живших на границе.
Ардан решил не сообщать деталей своей работы и не ставить Келли в известность о том, что в таком случае тот имел дело не с Плащами, а с Кинжалами. До и особой роли данный нюанс не играл.
– Удачно?
– Вполне, – пожал плечами Келли. – Два легкораненых и одна убитая лошадь. Считай, вернулись без потерь. Премию еще получили. Парни рассчитывали на награду. Медаль там или орден даже. Вылазка-то серьезная оказалась, но секретность и все такое. Так что нам выдали годовой оклад. Что тоже, в общем-то, неплохо.
Арди подумал о том, что хорошо, что этого не слышал Милар.
Келли снова слегка повернул подбородок и, так же исподлобья, косо посмотрел на Арда, а затем сместил взгляд на ключ в его руке.
– Мы ведь никогда не общались по душам, Ард, – шериф, придерживая сигару, почесал висок. Он так всегда делал, когда чувствовал неловкость. – И я прекрасно понимаю тебя. Наверное, если бы я вернулся с фронта и обнаружил, что моя мать вышла замуж за кого-то другого, да еще и родила от него ребенка, то я бы тоже не был особо счастлив.
– Дело не в этом, а…
– Я ведь говорил, Ард, что ты честный парень, – перебил Келли. – Так что я понимаю, что дело именно в этом. И я смирился с данным фактом. Еще в тот момент, когда в первый раз увидел тебя шесть с половиной лет назад. Понял, что так оно всегда и будет. Что в твоих глазах наша семья всегда будет разделена. На тебя, Шайи и Эрти, и меня с Кеной.
Арди не стал спорить. Просто потому, что почувствовал горячий укол если не звериной ярости, то уж точно негодования, когда Келли сказал слова «наша семья».
– А еще я понимал, что терпеть мне придется не всегда, и ты когда-нибудь свалишь отсюда и нам станет поспокойней, – Келли не вкладывал в свои слова никакого негатива, просто выкладывал то, что у него накопилось на душе. Может, они с Перси сговорились? – Раз не будешь спрашивать, почему я в этом был так уверен, то отвечу сам. Потому что я увидел в тебе то же самое, что мой отец видел во мне, когда не стал удерживать от того, чтобы отправить письмо армейским рекрутам. Мне всегда было тесно в Эвергейле. Я всегда хотел уехать. И, если честно, не планировал возвращаться.
– А почему вернулся?
– Похоронить мать с отцом, – буднично, недрогнувшим голосом, ответил Келли. – Взял с собой жену. Хотел познакомить ее с сестрой. А в итоге похоронил еще и их обеих. И жену. И сестру. А затем ее мужа. Племянников. А еще воспоминания. Потому что Шанти’Ра сожгли нашу ферму дотла. Не осталось ничего, Ард. Только черная, выжженная земля и обгоревшие кости. В том числе и детские.
Арди вспомнил слова матери. О том, что она потеряла мужа, а Келли жену. Но это в ночь, когда Шанти’Ра напали на Эвергейл. Вот только еще до того они погубили сестру Келли.
– У меня не осталось никого и ничего, Ард. Кроме револьвера и бутылки. И каждый вечер я прикидывал и думал, что мне засунуть себе в горло – виски или свинец. И знаешь – один раз победил свинец. Только вот револьвер дал осечку. Не выстрелил, зараза. А второй раз я спустить крючок не успел, – Келли выдержал паузу и украдкой провел ладонью по лицу. Шериф не был сентиментален, но не был и бесчувственным. Просто человек. Как все они. – Все случилось в офисе. Я задержался с бумагами. Твоя мама тоже задержалась. Она принесла что-то на подпись и успела выхватить мое железо до того, как я раскрасил бы стены своими мозгами.
Интересно, как сложилась бы их жизнь, если бы Шайи в тот день не стала задерж…
– Ты сейчас думаешь, что было бы, не задержись Шайи на работе, да?
– Да, – снова без промедлений ответил Ард.
– Честный… честный и жестокий, – и Келли снова, без тени обиды или злобы, фыркнул. – Как зверь.
– Келли, меня воспитывали барс, волчица, рысь, медведь и бельчонок.
– Ха, знаешь, бельчонок в данном перечне выглядит немного нелепо.
– Почему?
– Потому что он из них самый безобидный.
Безобидный Скасти… вряд ли Арди сегодня услышит что-то столь же далекое от реального положения дел.
– Матушка тебе этого не рассказывала?
Ардан покачал головой. Видимо, не хотела портить впечатление о своем новом муже.
Келли внезапно, кряхтя и цедя ругательства, наклонился и вытащил из-за голенища рабочих ботинок короткий нож. Но не рабочий, а боевой.
– Признаться, спина меня утомляет даже больше, чем колени, – процедил бывший шериф и положил клинок на столик.
– Что это?
– Нож, Ард.
Ардан шумно выдохнул.
– Извини, здоровяк, мне показалось, что шутка будет забавной, – поднял открытые ладони Келли, из-за чего едва не выронил сигару. – Это нож Олафа Бленски.
– Понятия не имею, кто это.
– А ты и не должен, – Келли убрал пепельницу с живота и, хрустя всем, чем только можно похрустеть, потянулся. – Олаф Бленски был моим сослуживцем. И товарищем. Погиб, когда нас отправили в поддержку корпуса, на фланг которого пришелся удар племени. Армондцы пробились через первую линию укреплений и уже почти дошли до окопов, как мы ударили им в бочину. Месиво было еще то, Ард. А потом какой-то перепуганный штабной офицер, опасаясь, что мы не успеем их перемолоть и авангард кочевников пробьется в окопы, отдал приказ артиллерии. И нас накрыло. Всех. Без разбора. Своих, чужих. Осколочным снарядам вообще плевать, кого в труху потрошить. Кони, деревья, люди, Армондцы, имперцы, Олаф Бленски… да плевать осколкам. И офицерам некоторым – тоже плевать.
– А чего он…
– Чего он испугался? Ну уж точно не того, что в окопах резня начнется, – в тоне Келли прорезалось явное презрение и нечто сродни мстительности. – За свою задницу он переживал, Ард. Что в отчете придется писать о том, что позиция сдана. А там у руководства повыше возникли бы вопросы к руководству пониже. То бишь – к этому самому офицеру. Вот он и отдал приказ стрелять.
Ардан все еще не мог понять, как подобное было возможно.
– У него не было информации о том, что вы успели ударить в спину кочевникам?
Келли медленно повернулся к собеседнику и какое-то время молча разглядывал.
– Значит, не до конца тебя еще пропекла Метрополия, здоровяк… – тихонько прошептал Келли, и куда громче ответил: – Да все он знал, офицер этот. Просто срать хотел. Своя шея и свой маленький, поганый отчет ему был важнее. Нас тогда примчалось сто сорок человек и столько же лошадей. Кочевников порядка двух сотен. А в окопах две опорные точки по пять стрелков в каждой. Ну и сигнальный пункт. И вот ради этого сигнального пункта и двух опорников офицер покрошил в труху пятьдесят семь всадников Империи, включая Олафа Бленски. Ему осколком пробило легкое. И я стоял и смотрел на то, как мой друг захлебывался и тонул в собственной крови. А все, что я мог сделать – просто смотреть. Потому что мне повезло. А ему нет.
Ардан молча смотрел на нож.
– Мы с ним когда-то условились, что кто первым помрет, тот оставит другому наследство. Олафу нравились мои револьверы, так что если бы я опередил его по дороге на встречу с Вечными Ангелами, то он забрал бы их себе. А мне нравился нож. Этот нож, – Келли легонько толкнул по столу клинок. – Я его забрал тогда. Не помню как, если честно, но забрал. Но знаешь, когда первый раз воспользовался?
Ардан пожал плечами.
– Когда вернулся сюда, – ответил на свой же вопрос Келли. – Когда вернулся в Эвергейл и перерезал им горло тех ублюдков орков, что сожгли мою семью. Жаль только, что сына вождя оставил. Думал отдать суду. Зря… может, если бы не отдал, твой отец был бы жив и… моя жена тоже.
Ардан отвернулся от ножа.
– Таков сон Спящих Духов, – отстраненно произнес Ард.
– Что?
– Тоже самое, что и «на все воля Света».
– А, понял, – скупо обрубил Келли.
Арди снова повернулся на запад, где Ральские горы скрылись в ночи. Те находились слишком далеко, чтобы разглядеть их в любое иное время суток, кроме заката, когда высокие пики рассекали потоки последних солнечных лучей.
– Я не твой отец, Ард, – Келли выдохнул очередное облако дыма и затушил окурок. – Я никогда не собирался им становиться. Никогда даже не хотел этого. Не хотел быть им. Не хотел заменять его. Если честно – не очень даже хотел вспоминать его. Но все равно вспоминал. Каждый раз, когда видел Эрти. Поначалу было тяжело. Затем легче. А потом, в какой-то момент, я перестал видеть в Эрти кого-то, кроме своего сына.
Арди тяжело было это слышать, но он слушал. Из уважения. Потому что если как-то и можно описать те чувства, что он испытывал к Келли, то проще всего назвать их уважением. Келли заслуживал хотя бы такого.
– Я не лез к тебе с советами. Не просил ничего. Ничего не требовал. И не стал бы делать исключения и сейчас, если бы не… – Келли вздохнул. – Если бы не ключ в твоих руках, здоровяк. Ключ, на который ты смотришь точно так же, как когда-то я смотрел на этот нож.
Ардан дернулся в сторону и, сам не зная почему, резко убрал железку обратно в карман куртки.
– Это то, чему сына должен научить отец, Ард. И может быть, наступит тот день, когда сыновьям больше не потребуется такое знание, но пока он не наступил – это надо рассказать. Мне это когда-то давно рассказал мой отец. Когда я чуть было не проломил камнем голову парнишки, с которым не поделил какую-то ерунду. А моему отцу рассказал его отец, а ему – его. И так далее. Но твой не успел рассказать тебе, а у зверей… у зверей, полагаю, все немного иначе, – Келли, правой рукой тяжело опираясь на столик, а левой придерживая поясницу, поднялся на ноги и снова потянулся. – В мире есть разные враги, Ард. Есть такие враги, которых ты жаждешь убить, растерзать, подвергнуть их таким страшным мукам, чтобы Ангелы заплакали. Таких мало, но такие враги есть, здоровяк. Есть другие враги, Ард. Которых ты уважаешь, понимаешь и смерть которых вызывает у тебя сожаление и, может, легкую ностальгию – таких тоже мало, здоровяк. Еще меньше тех, кого ты ненавидишь. Но и тех и других – единицы.
Келли подошел к столу, забрал нож и, стоя, ловким, ковбойским движением закинул его, не нагибаясь, обратно в ножны.
– Но в основном ты убиваешь и калечишь тех, на кого тебе по большому счету плевать. Ты бы и не хотел причинять им вреда, но тебе не оставили выбора. Таких большинство, Ард. И на фронте. И в жизни. Ты просто выстрелил. Просто ударил ножом. Просто намагичил там чего-то. Потому что ты вот с этой стороны. А они с другой. Погано? Да. Хотелось бы иначе? Безусловно. Порой мучительно? Если ты не псих, то разумеется. Но проходит день, неделя, может, месяц, и ты забываешь. Все забываешь. Потому что убивать врагов, пусть даже мимолетных, куда проще, чем рассказывают всякие… сказители, – Келли поправил шляпу и повернулся обратно к дому. – Сложно друзей хоронить, Ард. И еще сложнее – близких. Потому что ты жив, а они нет. И ты съедаешь себя, мучаешь вопросами – а что, если бы ты поступил иначе. Что, если бы успел. Что, если бы все обернулось иначе… Твои глаза, здоровяк, изменились не после того, как ты пролил кровь. Потому что, видят Вечные Ангелы, я уверен, что твой путь в столицу не был таким простым, как ты описывал в письмах матушке. Но что я точно знаю, так это то, что только недавно ты похоронил своего друга. Врага убивать легко. Этому даже можно научить. Но никто не научит хоронить друзей.
Ардан непроизвольно сжал карман, где лежал ключ.
– Легче не станет, здоровяк, – совсем уж тихо добавил Келли. – Просто в какой-то момент ты станешь реже об этом вспоминать. А затем еще реже. И еще. И еще. Пока воспоминания не будут возвращаться к тебе только в какие-то определенные моменты. Это как тяжелый мешок за плечом. Ты просто привыкаешь к его весу и… да и все. Такая вот правда жизни, парень.
Ардан прикрыл глаза.
Прадедушка когда-то сказал, что вряд ли на сотни километров вокруг найдется тот, кто его поймет. И прадедушка был прав… и не прав одновременно.
– Ты думаешь о сыне вождя? – спросил Ардан. – Он ведь остался жив.
Келли замер около двери, ведущей на кухню.
– Думаю, Ард. Точно так же, как и ты думаешь о вожде Шанти’Ра.
– А почему тогда не отправишься на его поиски?
– Потому что у меня есть семья, Ард. Моя семья. О которой мне надо заботиться, но… – Келли посмотрел на Ардана из-под шляпы. – Ты ведь знаешь ответ. Потому что находишь свой покой в точно таком же ответе.
– Да, нахожу, – Ардан внезапно понял, что не может удержать слова внутри своего разума. – Завтра я встречусь с ними, Келли. Встречусь с Шанти’Ра… Спящие Духи, Келли, я убил далеко не одного человека. И не только человека. И ни разу не потерял из-за этого сна. Потому что не хотел их убивать. Ни одного из них. Ни тех бандитов в поезде, ни Лею, ни Ильдара, ни Индгара, ни вампира… просто… просто так сложилось. Ты прав. Просто они оказались на другой стороне. А Лею я даже понимаю… лишь дважды я хотел причинить боль…
«Дядя эльф, а это вы так фокусы показываете?»
«Я просто хотела стать сильнее… чем студенты… чем профессора… и они обещали сделать меня сильнее».
Ардан сжал себя руками за плечи и согнулся так, что едва не коснулся грудью колен. Он не видел, но чувствовал, как тени роятся вокруг его ног. Как липкими, пахнущими смертью и отчаяньем, болотными травами они опутывают его ноги. Как постепенно поднимаются по ногам, впиваясь в кожу жалами оголодавших москитов. И оставляя после себя жгучие следы, жадно вытягивают кровь, а вместе с ней и тепло.
Арди с детства не помнил, что такое мерзнуть. Не когда легкий холод едва заметно касается ледяными губами, а когда настолько холодно, что одежда причиняет боль и шуршит о плоть наждачной бумагой, скользящей по необработанному дереву.
– Ты хочешь причинить им боль? – раздался голос откуда-то сверху, где все еще светило солнце, где кроме илистого дна болота, пахнущего тухлятиной и трупным смрадом, осталось что-то еще. – Причинить боль Шанти’Ра?
Арди почувствовал, как десны раздвигают ползущие из челюсти клыки. Как ускоряется дыхание, вырывающееся из онемевшей и пересохшей глотки. Как его собственные когти царапают куртку.
– Так сильно, – то ли прошептал, то ли процедил, то ли прорычал Ардан. Перед его глазами пронеслись сцены прошлого. Отец. Тевона Эллини. Андрей Кальдрон. Северяне. Крики и боль.
А затем ящики с детьми в Метрополии. Мертвыми и изуродованными. Поместье Иригова. Взорванный банк, взорванный храм, эксперименты с Первородными, погибшие люди. Операция «Горный Хищник».
Столько боли… столько гнева… столько ярости… Все это смешивалось, принимало разные образы, разные события, сливаясь в едином порыве, закручиваясь в темный водоворот.
Ардан задыхался внутри него. Задыхался, но не мог отпустить. Потому что завтра встретит Шанти’Ра.
– Так сильно, Келли… я хочу, чтобы они кричали. Громче, чем кричал мой отец. И рыдали. Чтобы видели свое отражение в крови так же, как его видели те дети в степи… чтобы их родители так и не дождались их обратно… – Ардан поднял свои руки и посмотрел на них. Сколько он уже успел пролить крови. Просто… потому что. Без какой-либо даже веской, личной на то причины. Совсем как зверь, опьяневший на охоте от гона и жара чужой жизни на собственных клыках. Если бы он все еще находился в Алькаде, его бы изгнали из стаи. – И я знаю, что могу… я знаю, что могу сделать это, Келли. Я знаю, что могу прийти туда. Что могу взять кольца, накопители, свой гримуар. А если не хватит их, я произнесу слова. И их больше не будет. Ни одного из них. Я могу это сделать. У меня может хватить сил. И останется только кровь и только крики…
Что-то сжало ему плечо. Очень сильно. И очень крепко. Достаточно, чтобы выдернуть из темного болота, гниющего от боли и сгорающего от ярости. Выдернуть обратно на свет. Где дышалось легко. Где затухающий закат еще брезжил где-то на границе Обратного Океана.
– Быть хорошим человеком, Арди, не значит быть тем, кто никому не вредит, – Келли смотрел куда-то туда же. За горизонт. – Если честно, я вообще не знаю, что это значит. Никогда им не был. Но где-то услышал, что хороший человек – это тот, кто обладает силой, чтобы разрушить все вокруг себя, но также и сдержанностью, чтобы так не поступать.
Арди вспомнил слова Атта’нха о том, что делает Эан’Хане тем, кто он есть.
А потом вспомнил слова Катерины о «хороших» и «правильных» людях.
И кто из них двоих прав?
– А как сдержаться, Келли? Как мне, о Спящие Духи, сдержаться?
Шериф молча кивнул в сторону закрытого окна. Там, на полу, забавно надувая щеки и корча смешные рожицы, Тесс играла с Кеной, которая прыгала на цыпочках, размахивая своим новым плюшевым мишкой.
И Арди почувствовал, как холод отступил. Как ему стало теплее.
– Порой этого недостаточно, Келли. Порой достаточно маленького толчка и…
– Я знаю.
– И что тогда?
– А этого не знаю, парень, – шериф отпустил его плечо и отошел в сторону. – И никто не знает. Каждый находит что-то для себя. Это ведь такой вопрос, Ард, ответ на который не прочитаешь в книге и не услышишь ни от отца, ни от друга, ни от командира.
Они замолчали. Но не так, как молчали прежде. Что-то изменилось в этой спокойной тишине, повисшей между ними. Между шерифом Келли Брайаном и дознавателем Арданом Эгобаром. Что-то новое, совсем маленькое, лишь едва-едва зарождающееся.
