Его мокрые волосы прилипают к шее, и мне хочется дотронуться до них, смахнуть каплю ключицы, провести пальцами по этим чёртовым кубикам.
И я все это себе позволяю. Дрожащим пальцем провожу по груди, от чего мышцы на ней вздрагивают.
Руслан напрягается, ступая ко мне еще ближе. Его взгляд темнеет, становится плотным, как ночь перед бурей. Еще шаг, и я чувствую, как его тело почти касается моего. Заряжает его жаром, нагревает.
Гоняя по легким кислород, смотрю на него снизу вверх, чуть приоткрыв губы, и он это замечает. В следующее мгновение его ладони обхватывают моё лицо, и он целует меня. Жадно, требовательно, закручивая внизу живота мощный водоворот.
Боже…
Мои пальцы впиваются в его плечи, я прижимаюсь ближе, чувствуя, как уходит опора. Это Руслан подхватил меня. Мгновение и я ахаю, ощущая, как твёрдая поверхность столешницы касается бёдер. Руслан вклинивается между моих ног, наклоняется, приникает губами к шее, проводит языком вдоль линии ключицы.
Закатив глаза, я выгибаюсь, пальцы сами тянутся к его волосам.
Сумасшествие какое-то. Тело словно накаляется под воздействием невидимого источника. Хотя, почему невидимого?
Очень даже видимого и осязаемого.
Руслан целует меня ниже – горячо, влажно, намеренно медленно – и я уже не могу сдержать стон.
– Даш, – хрипло произносит он, скользя ладонью под мой топ.
Будто предупреждает, что сейчас будет делать, а я не в состоянии ничего ответить. Просто наблюдаю затуманенным взглядом за тем, как его рука скользит под мою кофту.
Руслан тянет чашку лифчика вниз. Я чувствую, как тонкая ткань скользит по коже, и сердце бьётся где-то в горле. От соприкосновения обнаженной груди с его ладонью, я вздрагиваю.
Меня еще никто вот так не трогал. Да, наверное, я дурочка, но я подсознательно ждала, чтобы это сделал Руслан.
Мне хотелось, чтобы эти эмоции у меня были связаны только с ним. Оголенные, открытые, как нерв.
Он снова находит мои губы и поспешно поцеловав, задирает кофту, чтобы поймать ртом мой сосок.
Я рефлекторно выгибаюсь дугой. Между ног ударяет горячая волна.
Откинув назад голову, глухо стону, когда его язык проходится по ареоле. Он ласкает сначала одну грудь, потом переходит ко второй.
– Руслан… – выдыхаю, инстинктивно обвивая ногами его талию.
Я вроде бы ничего не хочу сказать, но его имя само вырывается изо рта.
Он поднимает голову, глаза потемневшие, опасные. Грудь вздымается в унисон с тяжелым дыханием.
Выпрямившись, смотрит мне в глаза, будто пытается там что-то рассмотреть и не знаю, что видит, но в итоге обхватив меня за талию, дергает к краю стола.
Снова обрушивается на губы, а его горячая ладонь скользит вниз по моему животу. Слышу, как расстегивается пуговица на джинсах, вжикает молния, и через мгновение пальцы Руслана оказываются на моем белье.
По телу прокатывается дрожь. Там внизу пульсирует, тянет.
Нерешительно отстраняюсь, а Руслан в этот момент сдвигает полоску трусиков и касается меня уже на живую.
Смущенно зажмуриваюсь.
– Даш, – требовательно зовёт меня он. – Даша.
Я открываю глаза и пропадаю в удушающем взгляде. И хоть Руслан больше ничего не говорит, я читаю в нем столько всего, что буквально захлебываюсь.
Бесстыже поскуливая от ощущений, которые он дарит своими пальцами, подрагиваю, держась за его плечи.
Прижимая меня к себе, он скользит по моей чувствительной плоти. Там бессовестно влажно и от этого я смущаюсь еще сильнее.
Дышать с каждой секундой ставится труднее и труднее. Мы сталкиваемся губами, жадно целуемся. Предательские стоны разрывают горло, когда он надавливает на комочек, в котором кажется собрались все мои нервные окончания. Кружит по нему, гладит.
Я так сильно дрожу в его руках, что кажется вот-вот рассыплюсь. И таки рассыпаюсь. Судорога охватывает сразу все тело, пронзает, уничтожает.
Руслан, вжав меня в себя, порывисто впечатывается губами в мою шею. Он напоминает туго натянутую тетеву, которая норовит разорваться.
Дыханием пробивает мою кожу, но из объятий не выпускает.
Я вся дрожу. Новые ни с чем не сравнимые ощущения поглатывают меня с головой.
Скольжу ладонями по широким плечам, стараясь справиться с дыханием, когда вдруг внезапно раздаётся громкий хлопок дверью и отборный мат.
Глава 13
Отец сыплет матом.
Быстро одергиваю кофту Даши и спускаю ее на пол.
– Застегнись.
Не хватало, чтобы он сюда залетел, а она наполовину раздета.
Даша дрожащими пальцами справляется с одеждой.
Растрепанная, щеки алые, губы припухли.
Такая вся мягкая и разнеженная, что у меня зубы сводит. Обхватываю ее голову ладонями и коротко целую. В паху армагеддон. Кровь шипит и разъедает кислотой.
Хочу ее так, что мозги размякли и превратились в желе. Именно поэтому я не сразу соображаю, что такого могло произойти, что отец вернулся раньше, еще и в хреновом настроении.
– Руслан, твой папа, – оторвавшись от меня, Даша смущенно прикусывает губу.
И я также хочу. Искусать ее всю, а потом зализать эти укусы. Чтобы снова стонала, как только что и имя моё шептала неосознанно.
На силу оторвавшись от нее, достаю из шкафа домашние штаны с футболкой. Забыв о том, что трусы оставил в ванной, сдергиваю полотенце. Оборачиваюсь на Дашу, а она отводит взгляд и тут же снова возвращает его на меня. Глаза широко распахнуты. Она растерянно моргает, потому что у меня все еще стоит.
Её щёки еще сильнее наливаются румянцем.
Усмехаюсь этой робости.
Непривычно. Обычно бойкая Дашка со мной краснеет и смущается. Но я от этого ловлю кайф. Потому что только со мной такая.
Моя.
Я всё еще пытаюсь привыкнуть к этому определению. Обкатываю его в мыслях с осторожностью.
– Побудь тут пока, – бросаю ей и выхожу из комнаты.
Отец уже на кухне.
Я торможу на пороге. То, что вижу, отбрасывает меня на пару лет назад. Он, бутылка водки и безнадёга на его лице.
Заметив меня, батя залпом выпивает полную рюмку и с грохотом ударяет ею о стол.
Я сжимаю челюсти.
– Что случилось? – наблюдаю за тем, как он наполняет вторую.
Опрокидывает в себя.
– Как всегда, Рус. Как всегда. Хорошая жизнь закончилась.
За рюмку отец берется только в одном случае.
– Опять уволили?
Криво усмехнувшись, оседает на стул. Ссутуливается, будто его разом покидают все силы и роняет голову в ладони.
– Эта печать уголовника всегда меня будет преследовать.
Что за…?
– Бред, они же знали, что ты сидел. И им это не мешало на протяжении года.
– А сейчас вот помешало вдруг, – рявкает он и поднимает голову. Переводит взгляд в сторону. – Ты не один…
Оборачиваюсь и замечаю Дашу. Она стоит у меня за спиной и неуверенно перетаптывается с ноги на ногу.
– Я пойду, ладно?
Всматриваюсь в ее блестящие испуганные глаза. Она говорила когда-то, что жутко боится пьяных. И отца моего в первую встречу испугалась. Тоже убежала тогда.
Коротко киваю.
Пока она обувается, достаю с полки зонт.
– Возьми.
– Спасибо, – благодарно улыбается и подходит ко мне. Сгребает футболку в кулаки. – Руслан, – понижает голос до шепота, – я просто не думаю, что сейчас уместна здесь. Ты же понимаешь?
С тревогой заглядывает мне в лицо.
Сложно не понять.
– Да. Иди. Завтра созвонимся.
Чиркнув губами по моей щеке, Даша уходит.
Я же возвращаюсь на кухню. Сажусь на соседний стул. Батя уже справляется с еще одной рюмкой.
Психанув, выдираю его у неё и отодвигаю подальше.
– Хватит пить.
Когда был младше, всегда хотел это сделать. А еще лучше рахреначить все появляющиеся у нас бутылки о стену. Но возраст не позволял. Да и батю побаивался. Сейчас же меня это достало.
Он гребанный год капли в рот не брал. А как малейшая неудача, то снова тянется к этому дерьму.
– Расскажи что случилось, – требовательно смотрю ему в лицо.
– Рус, ты… – Опешив, он несколько секунд моргает.
– Батя! Что случилось? На ровном месте не выгоняют.
– Выгоняют!
Со скрипом отодвинув стул, отец встает и отходит к окну.
– Бригадир подошел и сказал мол, постучали сверху и сказали, что не хотят видеть меня на заводе.
Сверху, значит…
– Кто постучал?
– А мне откуда знать?! Руководство, наверное, чистит ряды рабочих. И главное, Рус, я же пахал по две смены, бывало. Даже в выходные выходил, чтобы повода не дать. И тут на тебе. Как они меня заебали, хоть в петлю лезь.
– Чушь не мели. И при маме этого бреда не произноси, – отрезаю, вставая. – Найдёшь другую работу.
Забираю бутылку и выливаю содержимое в раковину.
– Ты что творишь? – бросается ко мне отец.
Схватив за руку, пытается ее выдернуть.
– Сядь! – отталкиваю его. – Если от тебя разить будет за километр, тебя никто никогда не возьмет даже в охранники.
– Умный такой, да? – звереет он. – Мы на крышу последние деньги потратили. Ты хоть понимаешь как это? Я мужик, – бьёт себя в грудь, – а семью обеспечить не могу. Потому что какая-то мразь скинула на меня то, чего я не делал. И теперь я всю жизнь побираюсь, потому что на лбу у меня клеймо бывшего уголовника. От него блядь не избавиться.
Резко отвернувшись, он отходит и опирается руками на подоконник. Вымотанный, уничтоженный.
