– Сколько у меня времени, чтобы подготовиться?
Бенджи вытащил из кармашка жилета новомодный брегет – часы на цепочке. Щелкнув крышкой, изволил сказать:
– Мы должны быть там в десять.
– Неужели спектакль так поздно начинается?
– Нет. Мы пойдем к третьему акту. Так положено.
– А что дают?
Я ни разу не была в нашей опере. Родители умерли рано, в пансионе не практиковали выход воспитанниц за ворота в вечернее время, а в замужестве… Оно окончилось полной катастрофой. Мне было не до развлечений.
– Какая разница? – Бенджи пожал плечами.
На самом деле, какая разница? Ему просто приспичило выйти в свет с хорошенькой девушкой.
Оказывается, давали «Ромео и Джульетта» Шарля Гунно. Из пяти актов мне удалось увидеть три последних. Самые печальные. Я поклялась себе, что приду в «Голиаф» и в одиночестве наслажусь полным спектаклем. Пусть среди знати являться к началу оперы и считается моветоном.
Мы расположились в ложе графа, и весь зал воззрился на нас в театральные бинокли. Поначалу я смущалась, но постепенно действие захватило, и я отвлеклась. Бенджамин вел себя соответственно положению – был скучен и чопорен.
В антракте я отправилась в дамскую комнату, где застала женский цвет местной аристократии. Когда я переступила порог, голоса моментально смолкли. Мне было неловко справлять нужду в полной тишине, поэтому я поторопилась быстро завершить дело и, помыв руки, удалиться.
В зеркале во всю стену я заметила, как меня провожают глазами. Веера то трепетали, то вдруг замирали. Многозначительные переглядывания поверх вееров или полуулыбки, значение которых невозможно было разгадать, заставляли нервничать.
У дам по нынешней моде волосы были забраны наверх, чтобы открыть прекрасную линию шеи. Изящные головки были украшены великолепными перьями либо сверкающими драгоценностями. Я не стала перегружать себя блеском. Надела бриллиантовые серьги и идущее в комплекте с ними кольцо.
– Вы видели? – кто–то из дам не удержался. – Это же «Дева Персии»!
Как я чуть позже узнала у Бенджи, так назывался бриллиант редкого нежно–розового оттенка, что сидел в розетке моего кольца. Граф не дарит безделушек. У него все только самое лучшее.
Я задрала подбородок и пошла сквозь строй пудрящих носики дам. И едва не упала у выхода, наступив на подол собственного платья. Но не моя невнимательность была тому виной. Как раз наоборот. Меня поразило, что на шее одной из женщин виднелся след от клыков вампира. Да, укус был тщательно припудрен, а сверху лежало тяжелое и очень дорогое колье, но оно немного сдвинулось, что позволило мне заметить тайное.
Я поторопилась оставить дамскую комнату. Слезы сделали меня почти слепой, поэтому я кинулась к первой же портьере и скрылась за ней. Мне мешал висящий на запястье веер, поэтому я не сразу достала платочек. Прижав его к лицу, я едва удержалась от рыданий.
Почему я решила, что Бенджамин охотится на улицах города за простым людом? Смешно же представлять, что он летучей мышью прыгает по крышам домов и всматривается в окна, чтобы выбрать себе случайную жертву. Нет, он знает, где можно гарантированно приятно провести время.
Та красивая женщина, может, и не помнит, как страстно окончилось свидание с вампиром, но она знает, кого подпускает к своему телу. Бенджамин неосторожно оставил укус в видимой зоне, только поэтому я его заметила. Сделай он это чуть ниже, там, где шелковистую кожу прикрывает корсет, и у меня не было бы повода для ревности.
– Почему в его ложе вдова Грей, а не ты?
Я зажала рот руками, чтобы не выдать себя. В щель между бархатными портьерами было видно, что разговаривают две женщины, и одна из них была той самой.
– Он пожалел бедняжку, – ее голосок был очарователен. – Уже год, как ее муж застрелился. Пора снимать траурные одежды. Ты же знаешь, какой наш граф альтруист. Даже собаку пригреет. Если она, конечно, не бешенная.
Горячая слеза поползла по моей ладони, которой я закрывала рот. Получается, мне не удалось скрыть, что Генри покончил с собой? Правда все же открылась городу, как я ни старалась раздавать взятки, чтобы следователи и похоронщики молчали. И это совсем нехорошо. Конец моей репутации. Одно дело являться вдовой человека, умершего от сердечного приступа, совсем другое – наложившего на себя руки. Счастливые мужья не стреляют себе в висок.
– Но разве ты не ревнуешь?
– Он все равно придет ко мне, когда проголодается.
Раздался звонок, и женщины, присоединившись к толпе прочих, ушли. Я вернулась в дамскую комнату и, не боясь смыть пудру и румяна, опустила лицо в воду, набранную в ладони.
Я вошла в ложу, когда в зале погас свет. Бенджамин почувствовал, что я расстроена.
– Что–то случилось? – осторожно спросил он.
– Да. Сегодня я хочу получить то самое удовольствие, чтобы навсегда забыть тебя.
– О? – только и сказал он.
Домой мы ехали молча.
Молча раздевались. Каждый раздевал себя. Занимались любовью, как супруги, прожившие в браке полвека. Я повернула голову на бок и открыла шею, убрав волосы.
– Кусай.
Закрыла глаза, приготовившись к боли. Она была, но едва заметная. За ней последовало головокружение, и я увидела, что лечу к звездам. Легкая, свободная, переполненная счастьем. А потом я взорвалась на сотни сладостных искр.
Я проснулась с улыбкой. За окном стояло солнце.
– Бенджи! – позвала я, желая упрекнуть вампира, что он меня не разбудил.
Да, сегодня был день вечернего спиритического сеанса, но это не значило, что я должна валяться в постели до обеда. Мог бы и пожелать мне доброго утра, уходя к себе.
Накинув халат, побежала на цыпочках в кабинет и… не нашла там ни гроба, ни гардероба, ни ряда туфель вдоль стены. Я ошеломленно уставилась на книжный шкаф, который занял привычное место.
Побежала в ванную комнату, но и там не увидела ничего из того, что принадлежало Бенджи.
Я села на пол и разрыдалась. Я вспомнила, почему вампир ушел. Я сама его выгнала, узнав в опере, что он, когда голоден, ходит к одной очень красивой женщине. И бог знает, что он творит с ней.
Я поднялась и подбежала к зеркалу. Сняла с себя халат и всю осмотрела. Прежде всего шею, но не нашла там и намека на укус. Как же так? Я же помню боль. Или мне все приснилось?
«Испытав наслаждение, ты забудешь, что между нами было. Даже то, что в эту ночь я был рядом», – говорил он.
Но я помню! Все до мельчайших подробностей. И даже намек на боль и сильнейшее удовольствие после нее. Не значит ли это, что он не стал меня кусать, а повинуясь моему желанию, просто ушел?
Я в который раз убедилась, насколько непостоянны женщины. Бенджамин – мой афродизиак. И сейчас я обрекла себя на мучительное отвыкание от него. Но стоило вспомнить след от укуса на нежной шее другой женщины, как я укреплялась в мысли, что поступила верно.
Меня так и шатало от сожаления до приступов ревности. Не помогали мысли, что та женщина для него просто еда. Брезгливый граф не стал бы бегать за шаромыгами, от кого легко набраться вшей. Все должно быть эстетично и красиво.
Даже рубашка должна оставаться белой. Но оставался ли вампир в рубашке? Может, он раздевался и раздевал свою сладкую жертву? А это совсем другое. Это настолько интимно… Я же помню, что он оставался во мне, когда я открыла шею для укуса.
Спроси женщину, чего она хочет, и ты гарантированно заимеешь головную боль.
На спиритический сеанс я собиралась в полном разладе с самой собой. Днем с трудом съела омлет. Меня тошнило от еды. Помог прийти в себя пятичасовой чай с молоком и кусочком любимого шоколадного кекса.
Оделась во все черное. Знала, что мне не идет этот мрачный цвет, который я не снимала целый год, показывая, что скорблю по Генри. Королева, похоронив супруга принца Альберта, тоже не носила белого. И сейчас я была с ней солидарна. Нам больше никто не нужен.
На улице перед крыльцом стоял «Бенц» Бенджамина. У меня замерло сердце. Но из нутра автомобиля выскользнул Лео.
– Дед сказал, чтобы я отвез вас в салон.
– Передайте ему, что мне больше ничего от него не нужно.
– Как скажете, – пожал плечами его пра–пра с полным равнодушием на лице.
Я пошла пешком. Начался дождь, а я в расстройстве забыла зонт. Шляпка на голове была слишком крохотной, чтобы защитить от непогоды, но я крепилась. Хотела было раскошелиться и нанять кэб, но улица впереди выглядела абсолютно пустой. В дождь всегда так – экипажи быстро расхватывают.
Я оглянулась и увидела, что за мной медленно движется автомобиль Бенджамина. Его внук высунул из окна руку и сделал приглашающий жест, но я дернула головой, словно ретивая лошадка, и свернула на узкую улицу, где машина точно не поместилась бы.
– Назло лицу отрежу нос, – прошептала я известную английскую поговорку.
Я злилась на себя, на Бенджи и на его упрямого внука. А ведь даже самой себе я так и не ответила, чего я хочу? Чтобы он перестал ходить к той женщине? Но тогда роль еды придется исполнять мне. Но останется ли Бенджамин со мной, если я обрету иной статус? Ведь он пришел со своим гробом в мой дом, а не к этой самодовольной красавице.
Умеем мы, истерички, городить проблемы. Наверняка Бенджи подумал, что просто надоел мне, и как гордый человек не стал ждать второго намека оставить мой дом.
Добралась я до салона полностью промокшая. У крыльца стоял тарахтящий двигателем «Бенц». За ним стелился едкий туман переработанного топлива. Лео, заметив меня, помахал рукой и рванул прочь. Он свое задание выполнил.
Дженни готовилась к вечернему приему. Выдвинула стол на середину комнаты, убрав с него все лишнее. Расставила по кругу шесть стульев – четыре для постоянной компании и два для новичков, записавшихся на спиритический сеанс.
– Кого сегодня ждем? – спросила я, снимая шляпку и вытирая салфеткой лицо.
Секретарша скривилась в лице.
– Я не знаю.
Я, оторопев, уставилась на нее. Никогда прежде Дженни не была неподготовленной. Мы старались заранее узнать всю подноготную наших гостей. Для этого поднимали газеты – не было ли с их участием скандалов. Или даже обращались в полицейский участок – там был прикормленный малый, который рылся в картотеке и выкладывал все, что нужно.
– Как так? У тебя был на подготовку целый день.
– Я не нашла свой блокнот. Он исчез, хотя я помню, что оставила его на конторке, – неожиданные новости она сообщила мне шепотом.
Я села от неожиданности на стул. Хорошо, что тот стоял рядом.
– Кому мог понадобиться твой блокнот? – спросила я, уже понимая, кого подозреваю. Бенджи! Это он предложил вчера вести дневник, переписав имена клиентов.
– Самое странное, что входная дверь в салон оказалась не заперта. Стоило дотронуться до ручки, как она распахнулась. Или мы вчера забыли ее закрыть, или вор подготовился и воспользовался отмычками.
Вот еще одно доказательство, что следует взять под подозрение вампира. Ему легко даются любые замки. Мало мне появления непонятного тумана, так еще проделки любовника в отставке. Может, он хочет, чтобы я сама пришла к нему?
– Вспомни, на сегодняшний сеанс записаны женщины или мужчины?
– По–моему, одна женщина, – ответила Дженни. – А вот второго клиента не помню. И вообще не уверена, что звонил кто–то еще.
Если придет женщина, то следует ждать глупых вопросов. Мужчины обычно более въедливы и не хотят терять время даром. Их интересует судьба королевства, долго ли будет править Виктория, и скоро ли начнется война.
Глава 6
Я помогла Дженни. Задернула плотно занавески на окнах, придвинула ширму ближе к роялю, чтобы освободить больше места. Приготовила пачку свечей: неизвестно, как долго мы будем пытать Шекспира. Комната была оснащена электричеством, но для создания нужной атмосферы мы им во время сеансов не пользовались.
– Давайте приоткроем одно из окон? – предложила Дженни. В комнате было душно, а по карнизу неутомимо стучал весенний дождь. Молнии прошивали низкое небо, и им лениво вторил гром.
Я кивнула. Под окнами рос колючий шиповник, и мало кто отважился бы подобраться так близко, не рискуя пораниться.
– Забыла сказать, в полдень приходил джентльмен и принес вам цветы, – Дженни зашла за ширму и вернулась оттуда с вазой с тюльпанами.
Я напряглась, думая, что джентльменом Дженни назвала вампира или посыльного, принесшего от него букет, но заметив, что цветы не из дорогих, в удивлении задрала брови.
– Что за джентльмен?
– Вчерашний клиент. Имени не помню, а записей нет. Невысокий такой. Лысенький. В клетчатом сюртуке. Распинался в благодарности. Говорил, что вы спасли ему жизнь.
– Ах, этот…
Я была удивлена. Неужели на скачках произошла замена лошадей, и человечек поставил на незаявленную и выиграл? Но я же, наоборот, советовала ему близко не подходить к ипподрому, так за что меня благодарить?
– Выиграл на ставках?
– Ничего не знаю про ставки. Он сказал, что на подъезде к ипподрому произошел несчастный случай. Он едва не погиб, хотя в толпе оказались покалеченные. Какой–то всадник не смог справиться с испуганной лошадью. Она понесла, и джентльмена в шотландке спасло только то, что стоящий рядом кэбмен хлестнул его плетью, чем заставил оглянуться и отскочить. Иначе он был бы раздавлен. Он восхищен вашими способностями предвидеть.
– Хорошо, что все обошлось, – выдохнула я с облегчением.
Мне определенно следовало подумать о пророческих свойствах тумана, который вчера за спиной клиента показал плеть. Она обвивалась вокруг горла, что можно было трактовать, как намек на смерть, но именно плеть спасла человечка от гибели.
Но вот вопрос, стоило ли верить туману в остальных случаях?
– Дженни, заведи себе новый блокнот и носи его всегда с собой. Больше не оставляй здесь. Его могли похитить конкуренты, чтобы выведать имена клиентов. Завтра же позови мастера, чтобы сменил замок. Сегодня повесь амбарный. Я видела такой в кладовой на полке. И еще. Купи с утра все газеты, какие только найдешь. Мне нужно кое–что проверить.
Я решила просмотреть колонки происшествий, чтобы удостовериться, что в них нет напророченных туманом случаев.
– Хотите убедиться, дала ли я наши объявления?
– А ты разве размещаешь рекламу не только в Пэл–мэл? – удивилась я.
– Ну да. Раньше так и было. Но Бенджамин сунул мне деньги, чтобы я разослала во все остальные газеты, где есть подходящая колонка.
– Когда сунул?
– Еще вчера.
– Зачем ему? – я нахмурилась. – Хочет завалить меня работой, чтобы я головы не поднимала? Или…
Я прикусила язычок. Было похоже, что Бенджамин расставлял силки для моего убийцы. Ведь если медиум дает объявления, не считаясь с затратами, значит, у него дела идут хорошо. А тут еще личный водитель с последним автомобилем марки «Бенц». Да Бенджи откровенно дразнил убийцу! Чем больше в убийце ненависти ко мне, тем вероятнее, что он допустит ошибку и явит себя.
Я встала и нервно заходила вокруг стола.
Только вот в чем беда: Бенджамин раздразнил убийцу, а я, такая умница, выгнала из дома единственного мужчину, кто мог защитить. А сегодня еще и показала нос его внуку.
