Я растеряно смотрел на нападающих. Даже в самом страшном сне я не мог представить себе такого кошмара!
Пока я, открыв, как ворона, рот, разглядывал существ, на частокол рядом со мной прыгнул волколак. Его зубы клацнули в миллиметрах от моего лица, и я от неожиданности сунул в него рогатиной. И промазал.
Волколак извернулся в полёте и хлестанул когтистой лапой по древку. А потом начал падать, утягивая тяжёлую рогатину за собой.
И я, не успев от неожиданности выпустить древко, полетел с частокола вслед за волколаком…
Лютые мертвецы – это не зомби. Это почти живые люди с сохранившейся толикой сознания. И они полны ненависти! Они ей просто одержимы! Их глаза белые, лишённые зрачков, а кожа потрескалась, оголив мышцы. Кое-где кожа свисала лоскутами. Они не вопили, как голливудские зомби: «мозги!». Они просто хотели меня уничтожить.
За этим они сюда и пришли – уничтожить меня. Как и волколаки – их целью был я и только я. Я теперь в этом не сомневался.
Потому что стоило только мне оказаться снаружи, как всех их перестали интересовать люди за частоколом. Они все повернулись ко мне.
И я оказался один на один со всей этой странной армией, состоящей из волколаков и лютых мертвецов.
К счастью, они тоже не ожидали, что я так быстро окажусь перед ними. Они замерли. Как будто кто-то поставил весь мир на паузу.
Я даже успел встать и перехватить поудобнее рогатину. Оружие абсолютно не знакомое, но интуитивно понятное – коли и руби.
Я и собирался колоть и рубить. Сколько успею. Потому что деваться некуда – летать-то я не умею.
Я смотрел на армию из ночных кошмаров, а твари смотрели на меня. И это продолжалось один миг и целую вечность.
А потом кто-то наверху заорал:
– Барин упал за частокол!
Этот крик разбудил замерших тварей, они осознали всё и с рычанием кинулись на меня.
_________________
Уважаемые читатели! Если вам нравится эта книга, добавляйте её в библиотеку, чтобы не потерять. И не забывайте, что лайки и комментарии очень стимулируют автора. Мне приятно и важно видеть вашу реакцию на новые главы. Это вдохновляет меня писать.
И ещё момент: новые главы постараюсь выкладывать каждый день. Понятно, что могут быть форс-мажоры, но я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, чтобы вы вовремя получили продолжение истории. Ну или чтоб задержка, если таковая случится, была минимальной.
Ну и чтобы два раза не вставать, у меня для вас есть вот такой чибик!
Глава 4
Взмах! И с одного лютого мертвеца слетает голова. Ещё взмах! И отсечённая лапа волколака летит в голову другого лютого мертвеца, а сам волколак, завалившись, подминает ещё двоих. Взмах! И удар сбоку валит меня на землю.
Но против ожидания, челюсти не смыкаются на моём горле.
Передо мной начинает дрожать воздух, и твари отшатываются.
В следующий момент на них обрушивается град сжигающих без огня стрел.
А рядом со мной спрыгивают Фёдор и ещё трое мужиков. И сразу же начинают виртуозно действовать рогатинами, оттесняя от меня тварей. Но тварей слишком много – целая армия!
Меня кто-то хватает за шиворот, и я буквально взлетаю наверх.
Приземляюсь я около крыльца большой избы.
И я вижу китайца Мо Сяня, который летит, стоя на мече, как на ковре-самолёте – это он вытащил меня с той стороны и теперь летит на помощь спрыгнувшим спасать меня мужикам.
Я вижу вспышки. Слышу крики, рычание, вой, визги. Чувствую тошнотворные запахи промокшей палёной шерсти и палёного мяса. И от собственного бессилия мне хочется выть.
Ко мне подходит Дуня и строго говорит:
– Барин, зайди в избу!
Я слушаюсь её и поднимаюсь на крыльцо.
Я, бывший воин-интернационалист, сидел на полу, сжимая голову и прислонившись к стене – раздавленный и деморализованный. Как будто новобранец впервые в жизни попавший в серьёзный замес и облажавшийся по полной.
Ни женщины, ни старики ничего мне не говорили. Они сидели потихоньку в углу и развлекали деток, чтобы те оставались на месте, не бегали и не шумели. До меня доносились то считалочки, то потешки, то загадки, то сказочки, то песенки.
Я вроде и слушал их, и вроде не слушал. Но постепенно под спокойные, уверенные голоса впадал в какую-то прострацию.
У меня перед глазами стояли оскаленные морды волколаков и перекошенные хари лютых мертвецов. Они сменялись лицами в гробах – тех, кого я вот только похоронил. Убегающими и падающими девчонками. Разлетающимися мозгами иностранного олигарха. Потом горящие БТРы, трассирующие пули, взрывы. Боль, кровь, смерть.
Вокруг меня смерть.
Ну почему так? Чем я провинился в жизни, что вокруг меня только смерть? Что в том миру, что в этом…
– Барин… Владимир Дмитриевич…
Я поднял голову.
Ко мне подошла сильно беременная женщина лет тридцати и протянула кружку.
– На, выпей! Тебе легче станет.
Я хотел отказаться, но глянул на её живот и протянул руку за кружкой.
Это была такая же кружка, из каких поминали. И я хлебнул, в надежде что алкоголь поможет мне хоть немного забыться. И поперхнулся.
На моё удивление в кружке была чистейшая вода.
Откашлявшись, я с удивлением посмотрел на женщину.
Она по-своему расценила мой взгляд и поспешила заверить:
– Это ключевая вода. Из Серебряного источника специально принесли на поминки.
Я кивнул. И допил воду. От которой действительно на душе стало немного полегче, как будто эта вода омыла что-то внутри.
– Всё наладится, – продолжала уговаривать меня женщина. – Вы живы, а это главное!
– Толку-то… – пробурчал я. – Я не то, что не смог защитить, так ещё и…
Создал кучу проблем, хотелось добавить мне, но слова застряли в глотке, едва я глянул в глаза этой женщины.
Она смотрела на меня с материнской любовью, глубочайшей нежностью и… скорбью. Она всё понимала и принимала как данность. И не осуждала меня.
– Как тебя зовут? – спросил я, ожидая услышать Мария.
– Бажена, – с улыбкой ответила женщина.
– Бажена… – повторил я, понимая, что имя навсегда отпечаталось в памяти.
– Мам! – к ней подбежал мальчишка лет семи-восьми.
А за ним две сопливые девчушки – одна чуть постарше – лет пяти, а второй не больше трёх лет.
Бажена с улыбкой встретила детей, вытерла подолом девчонкам носы.
– Василько проснулся, – строго сказал мальчишка.
Бажена ласково потрепала его по волосам, отчего он дёрнулся, мол, что я маленький?! Снова посмотрела на меня и сказала:
– Не сиди один, барин. Идём к нам! Беду лучше переживать вместе.
И отправилась к остальным, где уже слышалось недовольное кряхтенье полуторагодовалого малыша.
Я остался сидеть на месте. Только теперь всё моё внимание было сосредоточено на женщинах и детях. И на стариках.
Я смотрел на них и понимал, ради чего стоит на свете жить и умирать. Вот ради них! Ради того, чтобы рождались дети! Ради того, чтобы не прервалась нить.
Более того, именно ради них я должен стать сильнее! Я должен обрести силу, чего бы мне это ни стоило, и что бы это ни значило!
Не назло упырям! А ради жизни!
Потому как ничего хорошего назло появиться не может. На зло можно только разрушить. А в моей жизни разрушений и так достаточно.
Как только я это понял, сумбур в голове прекратился.
А ещё спустя время в избу начали возвращаться смертельно уставшие люди.
И по тому, как они входили, я понял, что атака отбита.
А ещё понял, что они полностью выложились, чтобы отвести беду вот от этих детей и беременных женщин.
Люди проходили и устало садились за стол. А женщины, передав малышей старикам и старшим детям, кинулись помогать уставшим, подносили воды, щебетали о чём-то простом, обыденном, помогали снять кожаные доспехи, обрабатывали раны.
Вошёл Егор Казимирович.
Первым делом он отыскал взглядом меня. Но ничего не сказал, хотя в его взгляде промелькнула ярость. И промолчал он не потому, что рядом со мной нарисовался китаец…
Но я и сам себя уже отчитал двести пятьдесят раз. Взрослый мужик, опытный боец, а налажал, как не знаю кто. Что ж, за свои поступки нужно отвечать.
Я встал. И прошёл во главу стола. А потом поклонился людям в пояс и сказал:
– Простите меня, если сможете. Я сглупил как идиот.
В комнате повисла тишина. Люди не смотрели на меня, отводили глаза.
И тут неожиданно Божена затянула:
Волколак-то нынче выл –
Его Федя охмурил.
Снял рубаху и портки –
Воет нечисть от тоски!
Голос Божены прозвенел в тишине, как тугая тетива.
Она допела частушку, но звучание ещё не успело опасть, как застучали трещотки, и частушки подхватила Дуня:
Кто бы, кто бы посмеялся
Да не ты, плешивый пёс!
Ваня вдарит только раз –
Ты навек лишишься глаз!
А потом и Савелий взял гусельки да запел с яростью:
Не ходи ты по засеке,
Не стучи когтями.
Боря выйдет, даст пи@ды
Полетишь аж до звезды!
Частушки звучали яростно. Женщины то плакали, то хохотали, то бросались в пляс. Это был своеобразный праздник посрамления и изгнания смерти, победы над ней.
Я чувствовал силу несломленного народа. Силу и боль. Потому что не все вернулись. Но деревня была жива. Были живы дети, а скоро ещё народятся.
Бабы подкидывали в широкую печь дрова, ставили чугунки. Другие плясали и пели.
А мужики потихоньку оттаивали. Возвращались к жизни.
Но Фёдора больше не было. Он погиб, спасая мою никчёмную жизнь.
