– Не дорос ты еще до железа, – усмехнулся Вернидуб.
– Что сие значит? Отчего не дорос? Как по мне – в самый раз.
– Столько железа – ценность великая. На копья его переводить – пустое. Ножей да серпов нужду великую испытываем. А ты сказываешь, дорос, – махнул он седой левой рукой.
Спорить Неждан не стал.
Знал – правда.
Но так он и не собирался ни у кого брать, а сам делать мыслил. Ибо с одним только ножиком малым не жизнь, а морока. Мучение. А ведь ни топора, ни косаря[10] у семьи не имелось, даже если бы ее не ограбили эти разбойнички. Из-за чего они только и собирали хворост, подчистив округу. И не только у семьи. Топоров вообще было наперечет по всей округе. С косарями получше, но не сильно. Обычно один на несколько семей.
Неждан приступил молча к еде, взяв свою порцию.
С мрачным видом.
Жизнь здесь выглядела до удивительного беспросветной. Борьба за выживание без конца и начала, а главное – надежды. Каждая зима как генеральное сражение. Да и не только зима. Доходило до смешного. Вон даже ложки не было. Вилки-то – черт с ней. Но даже единственную ложку эти мерзавцы испортили, раздавив. А пальцами есть не хотелось, да и ножом тоже. Он отколол себе две палочки от сухого бревна, наспех их оправил и начал ими кушать. Благо, что там, в будущем, нередко практиковался с каким-нибудь удоном.
Вернидуб ел руками. И смотрел на парня ВОТ такими глазами, наблюдая за тем, как тот орудует палочками. Не всегда и все удавалось. Это тело еще к таким вещам не привыкло. Но… Неждан ими именно ел и весьма ловко, отхлебывая получившийся навар через край миски. Но ничего не говорил.
Да и вообще как-то к разговору никакой тяги не было. И каждый думал о чем-то своем. Вот в тишине и поели. После чего без лишних разговоров отправились отдыхать. Вернидуб почти мгновенно провалился в сон, а вот к Неждану Морфей совсем не шел. Его, как и накануне, распирало от целого роя мыслей. Только уже других. Осознание того, что это все не игра, а натуральная жизнь, давило немилосердно.
Животные – ладно.
Они летом вряд ли полезут на провонявшую дымом территорию. Во всяком случае, хищники, которые поумнее. А вот люди могут… В особенности людоловы. Их возвращения Неждан и опасался, невольно проводя параллели с образами более поздних эпох.
И это терзало.
Морально.
То и дело заставляя просыпаться и прислушиваться.
Снова засыпать.
Снова пробуждаться в тревоге.
И так раз за разом. Всю ночь мучаясь в ожидании мнимого нападения. Да, разум ему подсказывал – эти уроды ушли. И вряд ли по этому маршруту полезут в ближайшее время. Чего тут брать-то? Но легче ему от этого не становилось. На его психику последние пару дней вообще многое навалилось, вот нервы и шалили.
А где-то вдалеке время от времени выли волки, обещая веселую и насыщенную зиму…
Глава 3
166 год, июнь, 4
Неждан открыл глаза.
Сквозь щели у двери пробивались первые лучики солнца. А его правая рука все так же сжимала копье, как и в тот момент, когда он окончательно заснул.
Никаких резких движений при пробуждении он не делал.
Только открыл глаза и прислушался.
С вечера он не пил на ночь, поэтому и не давило особо. Что позволило при пробуждении избежать ненужной суеты.
Осторожно встал, стараясь не издавать ни единого звука. Хотя на соломе это казалось утопией – приходилось подниматься медленно, чтобы получающееся шуршание смазывалось и не «бросалось в глаза», то есть тонуло в общем потоке «белого шума».
Подошел к двери, краем глаза замечая удивленный взгляд раненого. Тот умудрился проснуться буквально с первыми движениями Неждана и молча за ним наблюдал.
Дверь была плетеная, обтянутая частью старыми шкурами, частью – грубой, видавшей виды тканью, и набита сухой травой. Ее «отделку» разбойный люд даже трогать не стал, хотя обычные тряпки все забрали. Запереть надежно такую дверь, конечно же, не представлялось возможным в силу ее хлипкости, поэтому Неждан накануне продел куски лыка через каркас, сформировав несколько петель изнутри. И воткнул в них не очень толстую свежую палку – достаточно упругую для того, чтобы ее нельзя было сломать дверью, открывающейся наружу.
Да, не самая надежная защита, но время проснуться и как-то отреагировать она должна была дать.
Так вот. Разблокировав дверь, Неждан толкнул створку от себя.
Резко.
И перекатом ушел вперед. Стараясь как можно скорее проскочить слепую зону у двери, где его могли поджидать в засаде.
Вылетел.
Вскочил на ноги.
И начал крутиться, озираясь с каким-то диким, затравленным видом. Пока наконец не замер, принюхиваясь и прислушиваясь.
А вокруг стояла тишина.
Ну… относительная. Так-то какая может быть тишина утром на опушке леса, да еще и у реки? Все щебетало, чирикало, шуршало, плескалось и так далее. Просто на фоне естественных звуков не наблюдалось ничего такого, что выглядело бы опасно или подозрительно.
– Показалось что? – тихо спросил Вернидуб, осторожно выходя следом.
– Показалось. Будто гости у нас.
– Я ничего не слышал.
Неждан пожал плечами, ничего не ответив. И повисла неловкая пауза. В чем-то даже глупая. Которую разрушил Вернидуб максимально неуместным вопросом:
– Ты в воду-то чего тогда упал? Стоял такой. Обернулся. Лицо перекосилось. И ничком рухнул. Мы все подумали – удар какой тебя разбил. Такое иной раз случается с людьми от испуга.
– Не ведаю. По телу судорога прошла. А дальше – темнота. Очнулся лежа на воде.
– Чудно, – покачал головой Вернидуб. – Никогда не слышал, чтобы человек упал в воду и лежал на ней, будто на траве.
– Сам удивился. Как пробудился, так сразу под воду и пошел. Чуть не захлебнулся.
– Ты как до берега-то добрался? Помню, тебя течение далече от него отнесло. На середину реки.
– Как добрался? – удивился Неждан. – Доплыл. Чего тут плыть-то?
И осекся, глядя на удивленное лицо Вернидуба.
А у самого в голове всплыли мысли о крайне осторожном отношении к водоемам в прошлом. В них старались без особой острой нужды не лезть. И культуры плавания довольно долгое время в лесной зоне Евразии не существовало. Во всяком случае, западной. Из-за чего людей, умеющих плавать, и в начале XIX века сыскать было весьма нетривиальной задачей…
Ничего пояснять седому Неждан не стал.
Ляпнул и ляпнул. Еще начать оправдываться не хватало, чтобы совсем ситуацию усугубить.
– Пойду я к опушке. Ночью волки выли. Погляжу.
– Они далече выли.
– Может, и так, – кивнул Неждан. – Но мне ночью казалось, что я их слишком хорошо слышу. Пойду проверю. Успокою себя.
С чем к лесу и отправился.
Оставив Вернидуба у полуземлянки с до крайности странным взглядом. Воспоминаний же старого Неждана не хватало для того, чтобы оценить это все и понять, что он делает не так…
Вышел он, значит, на опушку.
Все бегло осмотрел.
И опять ничего.
Ни следов, ни шерсти на окрестных кустах. Да и запах у волков диких весьма характерный – не спутаешь. Видимо, ночью у него просто нервы шалили, из-за чего ему и казалось, будто волки совсем рядом.
Повернулся к Вернидубу.
Развел руками. Да и отправился к рыбным ловушкам.
Рыбка попалась.
Немного.
Несколько плотвичек, маленькая густера и с десяток золотых карасиков[11]. Поменьше ладони каждый. Их всех Неждан выпотрошил и почистил. Порезал кусочками. И затушил по уже проверенной схеме.
По идее, можно было бы и запечь.
Вкуснее же.
Но у него в памяти явственно проступила широко известная армейская проблема времен Первой и Второй мировых войн. А именно испорченные желудки на сухомятке. Солдаты очень быстро получали гастриты, а то и целые язвы без первого или хотя бы кулеша. Буквально за год-другой. Вот он и тушил еду. Чтобы и бульончик имелся, да и сама она по консистенции не отличалась особой сухостью и твердостью.
Соль огульно не тратил.
Еду ей не солил перед тушением. Просто опасаясь пролить все и опрокинуть. Только как все оказалось готово, подсаливал аккуратно, памятуя о минимальной суточной норме в пять грамм.
А тут ведь жара.
Лето же.
Так что он брал немного побольше, отмеряя ножичком «на глазок» нужную дозировку. Благо, что определенный опыт походов позволял оценивать по «кучке» соли ее массу. Приблизительно…
Получилась очень нехитрая трапеза весьма умеренных вкусовых качеств. Ей явственно не хватало специй. Слишком пресная. Практически больничная. Но вполне съедобная и сытная. А по животу после нее растекались удивительно уютные волны тепла. Тем более что с рыбой он затушил еще и немного корней рогоза, богатого крахмалом, из-за чего у него вышло что-то в духе рыбы с картошкой.
Очень приблизительно.
Да, положа руку на сердце, вкус заметно отличался. Но ему хотелось испытывать именно такие ассоциации. Просто чтобы в рамках некоторого самообмана полегче переносить свою участь. А кто он такой, чтобы отказывать себе в такой малости?..
Покушали.
И он занялся изготовлением поняги[12].
– Это еще зачем? – поинтересовался Вернидуб.
– Я не собираюсь сидеть без железа. Топор хочу. Без него жизни нет. Да и нож нормальный, а не эту кроху.
– Ты знаешь, где они припрятаны?
– Разумеется. В земле. Но чтобы их добыть, мне кое-что потребуется. Так что я отлучусь ненадолго. Ловушки, ты видел, как я использовал. Сможешь их достать и рыбу себе приготовить? Раны позволят?
– Я лучше на корешках, – осторожно произнес Вернидуб.
– Воды боишься?
– Это тебя вода приняла. Мне же к ней лучше не соваться.
– Я нашел тебя в воде по пояс и без сознания.
– Бежать пытался. В траве спрятаться.
– Там же ила по пояс и больше. Утянуло бы.
– Кто же знал?
– А чем тебя приложили?
– Бок поранили копьем. Сразу, как я побежал, попытались достать. А голову – не ведаю. Это уже в траве случилось. Кинули, видать, что-то. Может, камень. Видишь – сунулся к воде, меня и уложили. В лес бежать надо…
Так и болтали.
Вернидуб рассказывал о своей попытке сбежать, а Неждан слушал, изредка задавая наводящие вопросы, да работал над понягой. Ему остро требовался инструмент, без которого железа не получить.
Вот он и собирался поискать подходящих камней на перекатах, в ручейках и в прочих подобных местах. Ну а что? Он сам видел в музеях всякие поделки со стоянок среднего течения Днепра. В том числе кремневые. Значит, можно было найти. Этим он и собирался заняться.
Быстро завершив дела с понягой и перевязав Вернидуба, под вопли последнего он отправился в поход. Затянул с его началом. Да. Надо было раньше выходить. Сильно раньше. Вон уже солнце к зениту почти поднялось. Однако множество мелких бытовых дел сожрали незаметно много времени. А откладывать на завтра Неждан не хотел. Тянуть и ждать у моря погоды в сложившихся обстоятельствах было в высшей степени глупо и неосмотрительно. Чуть проваландался и сдох… просто сдох. Здесь, во II веке. за очень многие ошибки и особенно за леность полагалась одна-единственная награда – смерть.
Седой же пожелал Неждану легкой дороги и вернулся в полуземлянку. Еда была. А сон – лучшее лекарство. Впрочем, сразу не заснул.
Паренек этот его удивлял.
Он не выглядел испуганным или разозленным молодняком, потерявшим все. В какие-то моменты Вернидубу даже казалось, что он его постарше будет. Да и вообще все выглядело так, словно Неждан не тот, за кого себя выдает.
