Прежде всего до крайности подозрительно выглядела история с водой. Он ведь сам видел труп паренька, который относило волной. Его все таковым и посчитали. А тут восстал.
Или нет?
Или да?
Непонятно.
На вид живой. Принимает пищу и избавляется от нее. Спит. Но… полный странностей. Словно некто или нечто натянул на себя шкурку того бедного Неждана. И оговорки странные. И слова иногда чужие проскакивают. И дела.
Вон воспаление с ран ведь и правда сошло. Утром еще немного промыли чуть гноящиеся места солевым раствором. А так он явно шел на поправку. Восставший утопленник такого бы делать не стал. О них сказывают совсем иное. И Вернидуб ломал голову над тем – с кем или с чем он столкнулся…
Неждан тем временем быстро удалялся.
Дорога шла легко.
Копье выступало как посох. Поняга с корзинкой не давила на спину. А ноги, привыкшие ходить босиком, уверенно ступали по довольно мягкой земле, в которой еще невозможно было встретить ни битого стекла, ни гвоздей, ни прочих пакостей.
Шел он вдоль реки, не углубляясь в лес. Во всяком случае, там, где это было возможно.
Сто метров.
Километр.
И чу!
Что-то в траве странное приметил.
Подошел ближе. И обнаружил на пригорке объедки небольшой косули. Шкура изодрана. Мяса нормально куска не срезать. По сути, только обглоданные кости. В теории у нее еще мозг имелся. Ценители говорили: вкусная вещь. Но сколько у эти дикой «козы» того мозга? А доставать – морока. И главное, как его готовить-то во время этого забега?
Так или иначе, Неждан несколько минут постоял у объедков. Подумал. Да и пошел дальше, поймав себя на мыслях о сильном раздражении. Отступившая было после сытного завтрака нервозность вновь обострилась.
Волки. Много. Это крайне серьезное испытание для человека с таким «могучим» вооружением. Практически героическое. Про медведей же Неждан даже думать не хотел…
Еще километр.
Еще.
Он шел, высматривая интересующие его вещи. На автомате. А из головы не шли мысли про диких хищников. Отчего внимание имел притупленное. Глазами водил вдоль воды, а на деле больше слушал. И пытался периферийным зрением срисовать какую-нибудь пакость, крадущуюся к нему.
Так и блуждал до самого вечера. Осознав в ранних сумерках, что спать ему придется в лесу. Дикарем. Причем натуральным, а не как в советское время выезжали на природу. Проще говоря, без палатки и прочих удобств. Да еще, считай, в заповедных местах, заполненных всякого рода непуганой живностью.
Когда Неждан выходил, он рассчитывал быстро вернуться. До темноты. Но нет. Перекат за перекатом, ручеек за ручейком не оправдывали надежд. Камни имелись. И весьма интересные. Во всяком случае, для наковальни и молота он себе там варианты присмотрел, отложив. А вот кремень… Его не наблюдалось. Хотя Неждан склонялся к тому мнению, что он просто «не умеет его готовить», то есть определять. Может, он как-то обкатался, сбился или еще как замаскировался?
Всегда оставался вариант с так называемыми полированными топорами, которые можно было делать из куда большего спектра материалов. Но к такому решению он обращаться не спешил. Ибо это время. Такие делать чрезвычайно долго – неделю, а то и две. Да и остроты особой у них не имелось, значит, и рубить ими намного сложнее, что существенно увеличит трудности заготовки дров.
Впрочем, эта задумчивость с легким налетом паники у него продлилась недолго. Чего рефлексировать-то? Действовать нужно, пока совсем не стемнело.
Быстро присмотрел себе место для ночевки, найдя отличный пятачок у густых зарослей дикого шиповника. Такого мелкого кустарника, через который никакое более-менее крупное животное по доброй воле не полезет. Переплетения тонких, прочных, эластичных веток, усеянных острыми шипами, выглядели достаточно убедительно для этого.
Метнулся в лес.
Притащил четыре бревнышка, взяв их в завалах бурелома, соорудил две нодьи. Этакие таежные костры, когда одно бревно с небольшим зазором укладывается над вторым. Подпираясь, например, колышками. А между ними разводится огонь.
Горит это все не сильно. Но горит. А главное, не требует никакого обслуживания. И можно спокойно ложиться спать, не опасаясь, что огонь погаснет. Хотя бы часов шесть-восемь.
Так вот эти нодьи Неждан расположил так, чтобы его бивак оказался в своего рода треугольнике. С одной стороны – колючие заросли, с двух других – огонь.
Сделать шалашик он уже не успевал, чтобы укрыться от «пернатых тварей», но в ходе лихорадочного обдумывания вспомнил про одно средство. Нашел ближайший муравейник. Чуток его разворошил. И наверное, полчаса уже в поздних сумерках давил этих насекомых и мазал получившейся кашицей открытые участки тела.
И о чудо! Комары действительно от него отстали.
Но комары – это полбеды. Жужжат, покусывая. Что тут такового? Вполне материальный и реальный противник. А вот воображение… с ним-то что делать?
Всю ночь горячий воздух от костров порождал самые удивительные образы в окружающем лесу. От каких-то натуральных, вроде медведей и волков, до совершенно безумных. Так, он разок «увидел» дракона, гадящего у березки. Встряхнул головой – наваждение отпустило. Пару раз наблюдал лешего. Старую страшную русалку. И даже смешариков, прыгающих с ветки на ветку. Иными словами, спал он еще более насыщенно, чем там – в полуземлянке, из-за чего утром голова его натурально гудела. А глаза отлично бы подошли для новозеландского танца хака. Чтобы устрашать врагов. Ну и общий настрой был вялый с едва-едва «ворочающимся» сознанием.
Думать не хотелось.
Тревожиться не хотелось.
Ну… или, скорее, не получалось из-за этакого перегорания.
Он даже не стал после пробуждения проверять следы в лесу, списав это все на свое бурное воображение.
И дело пошло.
Серьезно. Хорошо. Добротно.
Как только он перестал отвлекаться на все лишнее, сразу начал замечать интересующие его камешки. Словно бы в его мозгу что-то переключилось, и он психологически принял ситуацию, в которую попал. Заодно дав волю той части своей личности, которая досталась от старого, местного Неждана. Он-то к подобным опасностям относился совсем иначе…
Глава 4
166 год, июнь, 11
– Ну здравствуй, плотина-американец, – произнес Неждан, разглядывая бобра.
Тот сидел у пенька и пялился на человека.
Неждан же присматривался к тем деревьям, которые этот грызун-переросток уже свалил. Даже с хорошим стальным топором столько срубить – много дней работы. Отчего в голове Неждана начали появляться яркие и сочные мысли, связанные с экспроприацией и реквизицией. Ну а что? Как там говорилось? Хороший… плохой… главное, у кого ружье.
Ружья у Неждана, правда, не имелось, к его величайшему сожалению. Однако бобер, видимо, что-то неладное почувствовал. Вон хвостом застучал по земле. Да и вообще начал вести себя странно и довольно агрессивно. Так что Неждан опешил от неожиданной реакции животного. Вот если бы его удалось спугнуть – тогда да. Просто бы забрал этот поваленный им лес, и все. А тут…
Раньше он с этими любителями целлюлозы не сталкивался, но слышал и не раз о том, как бобры наносили увечья и даже убивали неосторожных людей. Зубы-то у них – ого-го.
Уходить же этот мохнатый деятель не собирался.
Чуть помедлив, Неждан поднял несколько комьев земли и кинул их в него. Но тот лишь сильнее захлопал хвостом и укрылся за пеньком. Не уходя. И словно бы выманивания человека на сближение, недобро на него поглядывая.
Неждан не повелся.
Копьем можно и промахнуться. Непривычен он к нему. Да и вообще не так уж сильно прямо сейчас ему требовались именно эти деревья. За ними можно было прийти и завтра, и послезавтра. Подготовившись. Хотя бы тех же камней набрав полные… хм… полную корзинку, сделав еще и пращу на палке[13], чтобы проверить ее в деле…
А вообще его снова посетила мысль, что ему карманов остро не хватало. Прямо вот отчаянно.
Как местные без них обходились – загадка.
Там, в XXI веке, он много раз слышал о том, что платяная вошь появилась примерно сто тысяч лет тому назад. Жила эта мелкая мерзость только на одежде, что позволяет, в свою очередь, определить, когда та появилась. Карманы же стали более-менее распространенными лишь в XVII веке[14]. В Европе.
– Прогресс неумолим… – тяжело вздохнул Неждан, припомнив эту историю.
А потом ему в голову начали приходить воспоминания в духе «предки были не дураки» и так далее. Порождая лишь горькую усмешку. Здесь и сейчас отчетливо ощущалось, что предки были такими же, как и их потомки. Плюс-минус. С поправкой на иной уровень кругозора и образования, да еще регулярный голод, который невероятно отуплял, не хуже изнуряющего физического труда.
Потомков Неждан в гении тоже не записывал.
Да взять хотя бы его самого. Уже больше недели тут, а все без карманов ходит, успокаивая себя каждый раз, когда они требовались, мыслями о том, что сейчас не до них. И шить их пока не из чего. И других дел по горло… в общем, обычными самооправданиями…
Бобер же продолжал стучать хвостом, зыркая из-за пенька на Неждана. А чуть в стороне, у маленького ручья, ему стал кто-то аккомпанировать. Так что, недовольно поморщившись, парень отступил. Не время и не место для такого конфликта. Ему сейчас любое ранение может оказаться приговором…
– Ты так долго перед ним стоял. Отчего? – спросил Вернидуб, который мало-мало стал прогуливаться по лесу. Очень неспешно, с опорой на сделанную ему клюшку.
– Ты зря по лесу ходишь, – буркнул Неждан. – Рано еще.
– Жара нет. Кровь не идет. Сдюжу, – отмахнулся Вернидуб.
– Если рана хотя бы в одном месте разойдется, грязь может попасть. Загниет. Резать придется. Мыть снова, – покачал головой Неждан.
– Соли сколько перевели, – произнес этот мужчина, меняя тему.
Неждан лишь покачал головой, проходя мимо.
Ему совсем не хотелось, чтобы этот человек вновь захворал и умер. Не то чтобы он к нему испытывал какую-то привязанность. Нет. Просто было бы обидно, если бы тот, кого ты лечил, дуриком умер. Ну или пошел на новый круг.
– Зря кручинишься, – поспешно добавил седой.
– Не люблю дело переделывать, – хмуро буркнул Неждан.
И, подняв за комель сваленной им дерево, направился к поселению. Испытание каменного топора прошло вполне успешно. Видимо, поглазеть на то, как будет работать парень, Вернидуб и приковылял. Любопытно же…
Поход за кремнем завершился вполне успешно, и к исходу вторых суток Неждан приполз к полуземлянке, перегруженный заготовками. С большим таким запасом. В свои навыки по изготовлению кремневого инструмента он не верил. А потому опасался множественного брака. Вот и перестраховался.
И не зря.
В свое время он изготовил с десятка два разных изделий из кремня на мастер-классах. И в целом приноровился. Тут же дело пошло на лад совсем не сразу. Да и материалы был не так хороши. Так что, пока у Неждана уже наконец получилось нормальное рубило, он испортил пять подходящих камней. На разных этапах. Сбив, заодно, в процессе себе все пальцы в кровь.
Не привыкло это тело к таким задачам.
Не умело.
А личность и понимание принципов не заменяли двигательной памяти и прочих форм адаптации.
Вернидуб же все это время смотрел на Неждана и его работу с плохо скрываемым любопытством. Особенно когда понял, чем он занят. В конце концов, в условиях жесткого дефицита металла каменные орудия очень важны и полезны.
Почему здесь их не применяли, Неждан не знал. Видимо, был период, когда с железом ситуация выглядела существенно лучше, и нужда в них отпала. Вот и утратили технологию. А потом новый кризис…
– Ты почто встал? – окликнул его Вернидуб, тронув за плечо.
– Тихо, – прошептал парень. – У поселения кто-то есть.
Тот захотел выглянуть, но Неждан жестом его остановил. И указал на куст, у которого они стояли. Дескать, садись.
Тот чуть пожевал губами недовольно, но послушался. В конце концов, в своем нынешнем состоянии он был не боец. Да и не бегун. Из-за поврежденного бока едва ходил и дышал осторожно, неглубоко. Чтобы лишний раз рану не тревожить.
Сам же Неждан медленно и тихо опустил дерево. Хорошо, что ветки загодя обрубил. После чего начал выискивать удобную прореху в кустарнике, чтобы через нее понаблюдать.
Чуйка его не подвела.
Вон пристала крупная долбленая лодка-однодеревка. Этакая пирога местного разлива. А в ней люди. Целая дюжина.
По местным меркам – немало.
Вид они имели довольно специфический. Простые полотняные штаны, закатанные по колено, да рубахи максимально простого кроя. Даже без клиньев и ластовиц. Из-за чего с некоторым запасом по ткани. И все перехвачены плетеным поясом. К нему, кстати, взгляд сразу приковывался. Если рубаха и штаны были сшиты из некрашеной ткани, то пояс – из цветных нитей. Да еще и плетеный, с узором каким-то.
Головные уборы, разумеется, тоже присутствовали. Точно так же, как и в среде других соседних народов. Ничего хитрого и сложного – просто маленькие шапочки из ткани. Лишь у одного было что-то отдаленно напоминающее средневековый худ. Но Неждан ничуть этим не смутился, прекрасно зная, что еще древние кельты носили такого рода головные уборы. А славяне, вероятно, долго жили бок о бок с ними[15].
Так или иначе, эти ребята причалили и высыпали на берег.
С копьями в руках и дубинками за поясом. Трое даже щиты прихватили. Круглые, плетеные, обтянутые, вероятно, сыромятной кожей.
Десантировались, значит.
И ловко так заняли весь небольшой пятачок поселения. А их старший, тот, в худе, как для себя Неждан окрестил этот головной убор, начал все осматривать.
Быстро.
Даже в полуземлянку заглянул.
Задержавшись лишь возле костра, где стоял в почти истлевших углях горшочек с тушеными корешками и рыбой. Посмотрел его содержимое, помешал веточкой. Обсудил с парочкой ближайших к нему воинов. Но даже пробовать не стал. Закрыл и пошел дальше.
Эти ребята вообще ничего не хапали.
Второй раз старший остановился ненадолго только возле корчаги с массой мелких осколков кремня и несколькими полуфабрикатами, лежащими рядом. Их Неждан решил не выкидывать и позже как-то применить. Даже осколки. Ведь из них можно много всякого сделать. Да хотя бы тот же макуауитль ацтеков[16].
Хотя, возможно, парню было просто жалко это выбрасывать.
Жаба душила.
Старший покрутил в руке почти готовое рубило, лопнувшее пополам в самом конце выделки. А потом попробовал им поработать по деревяшке.
Покрутил еще.
