– Вы ее не потеряли, – вырвалось у меня прежде чем я успела сообразить, что ляпнула. – Ой, господин, простите. Я неразумная, не подумала, что сказала.
Безродные служанки, будто козы. Они ходят по поместью, что-то делают, но их мнения никто не спрашивает. Вечно я забываюсь.
– Нет, говори, – позволил он мне поднять голову. – Что, значит, я ее не потерял.
Прикидывая в уме, чем мне это грозит, я все-таки произнесла:
– Потерять вы ее можете только, если ваша матушка покинет этот свет. Она жива, слава небу, здорова. Вам запретили видеться с ней?
– Н-нет, – сдвинул брови мужчина. – Но отец явно дал понять…
– Но и не запретил, пока нет прямого запрета, а вы вольны ходить туда, куда пожелаете, кто узнает, что вы навещали вашу мать?
Ох, кажется, я учила Шэнь Мэнцзы чему-то плохому. Но он ходил по поместью с таким потерянным видом, мне было так его жалко… Не совладала с собой.
– Хочешь сказать, что на меня никто не донесет?
– Обязательно донесут, – кивнула я, – потом, но ваш отец лишился близкого помощника. Он не будет следить за вами в эти дни.
Шэнь Мэнцзы лучезарно улыбнулся.
– А ты очень разумная. Как говоришь, тебя зовут?
– Лю Цяо, господин.
– Спасибо тебе, Лю Цяо, – вздохнул он. – Ты вселила в меня надежду. А теперь ступай, передай Шэнь Улан мои извинения.
Получив свободу, я буквально побежала в ту часть поместья, где нам выделили комнаты. Встреча с наследником быстро забылась, ведь в покоях бушевала моя служанка.
Лю Цяо не хватило моих утренних заверений. Пока я отсутствовала, она накрутила себя до предела, зная, что называться аристократкой преступно. За такой обман казнят и меня, и ее. Она, как и любая другая, боялась подобной участи.
– Госпожа, – бросилась она мне в ноги, – я больше не могу притворяться. Вы умная, придумаете чего. Дядя вас простит. Разве я могу выйти замуж за его сына?
Я жестом приказала ей сесть и взять себя в руки.
– Ума у меня много, – постучала по своей голове, – силенок не хватает. Чего напугалась, дурная?
Лю Цяо осела на пол, подползла…
– Сами знаете. Я за вас жизнь готова отдать, но этот обман…
Сразу прервала эту речь.
– Жизнь готова отдать, но просишь признаться. Полагаешь, Шэнь Куон нас помилует? Он не из тех, кто прощает позор. Мы его вместе обманули, вместе нам и разбираться. Не стоит тебе бояться. Обратного пути нет. Разве тебе не нравится быть госпожой, повелевать, не работать?
Я ведь не слепая. Ей нравилось. Нет-нет, но на обычных слуг, не личных, Лю Цяо прикрикнет, попросит поторопиться. На празднике ей было хорошо, она много смеялась, принимая внимание от молодых людей. Все сочли, что эта новоприбывшая «Шэнь Улан» не образована, но смирная, робкая и красивая. А еще у нее приданое хорошее и могущественный дядя в родстве.
Мне бы насторожиться – власть развращает, но в случае с Лю Цяо я о таком и не думала. Власть и темное колдовство развратили меня, а моей подруге такое не грозит. Она чуть ли не с рождения трудится, знает, как тяжко все дается.
Лю Цяо зарделась.
– Нравится.
– В самом худшем случае, в самом ужасном, – продолжала я, – мы просто оставим наши роли. Я уйду, а ты останешься госпожой.
– А ваша мать? – схватилась за сердце служанка. – Она очень ругается за этот обман.
– Что, думаешь моя мать мне смерти желает? – усмехнулась я. – Придется, назовет и тебя дочерью. К тому же, разве она не помогала тебя воспитывать? Не она тебя грамоте учила? Ты сама для нее как дочь. С твоей матерью она делила тяжести ссылки.
Подруга покраснела пуще прежнего. В образовании Лю Цяо ужасные пробелы, но сносно читать и писать она умела. Это все заслуги матушки, а для простой служанки такие знания – огромная ценность.
В общем, получилось ее опять успокоить, заверить, задобрить, что никаких жестокостей нас не ждет. А утром я получила известие, что в поместье приехал Чен Юфей. В это мгновение мы обе свободно выдохнули.
За несколько дней после нашего прибытия мы сдружились с парочкой горничных. Расщедрились, подарили им несколько украшений и попросили сообщать нам, кто приезжает в дом к Шэнь Куону.
Проси мы чего-то серьезнее, то служанки бы напряглись, обязательно бы донесли главе дома, но наша просьба была весьма распространенной. Даже если девушки и донесли, то дядя не счел это чем-то зловредным. Так все делали, все хотят спать в безопасности.
После завтрака, забирая грязное белье, одна из служанок проговорила, что в дядя принимает в кабинете известного повесу, богача и сплетника – Чен Юфея. Она кривилась, произнося его имя, а в глазах плескалось восхищение. Видно застала входившего мужчину.
Езоу был очень красив, но, на мой взгляд, излишне смазлив, хоть и владел боевыми искусствами.
Отбросив все насущные дела, я переоделась в темные одежды и накинула на голову шляпу с вуалью. Обратилась к внутренним силам, что плескались во мне. Сделала так, чтобы меня не заметили.
Лю Цяо ухаживала за мамой, Шэнь Мэнцзы отбыл якобы к другу, а на деле воспользовался моим советом и поехал к матери. Поместье почти пустовало, если не брать в расчет бесчисленное количество слуг.
Обходя их, заучив клятое расписание, забралась на крышу и разобрала часть черепицы, чтобы подслушать разговор.
С высоты видела одни их макушки: лысеющую, дядину и темноволосую, с украшением, Езоу. Принимал дядя Езоу сухо, даже чаю не предложил.
– Задержитесь со свадьбой, господин Шэнь, – уговаривал мой друг Шэнь Куона.
– Откуда вы и об этом прознали, Чен Юфей? – дивился дядюшка.
– Это моя работа, – сплел свои пальцы Езоу, – знать обо всем. Я вам настоятельно советую не торопиться.
– Как же мне не торопиться? Младший брат активно пытается меня сместить. Предала жена, Фу Кан в темнице шантажирует. Чтобы заткнуть всем рты, нужно новое событие в поместье… хорошее, благочестивое.
– И вы сделаете огромную ошибку. Все поймут, что вы пытаетесь замять предыдущее.
– Стараюсь относиться к вам с уважением, господин, – цедил сквозь зубы Шэнь Куон, – но в толк не возьму, к чему вы ведете.
– Я? – весело хохотнул глава игорного дома. – Называйте меня благотворителем. – Он пододвинулся поближе к столу и наклонился. – Но благотворителем с планами. Отложите свадьбу, толковую вам и денег не хватит сыграть, не секрет, что у вас средств на что-то масштабное не хватит.
Я сжала ладони в кулаки. Мерзавец Шэнь Куон на капризы Ван Чаосин спустил чуть ли не все средства клана Шэнь.
Тем временем Чен Юфей продолжал:
– Я поторопился, но, пожалуй, вы меня за такое поблагодарите. О вашем младшем брате со вчерашнего дня стали ходить слухи, что Шэнь Цзыжуй пользуется средствами для повышения потенции. Все рассказчики сегодня в ударе. А сколько было благодарной публики… А еще, – мой друг чуть ли не причмокивал от удовольствия, – о вашей жене будут судачить по-другому. Теперь она, бедняжка, околдованная жертва. Ее опоили любовным эликсиром, и она не смогла отказать позывам плоти. Как думаете, кто ее опоил?
– Шэнь Цзыжуй? – ошалел дядя.
– Да, он же был на празднике, – отмахнулся Езоу. – Возможностей было множество, ни один генерал бы не уследил, – подмигнул он Шэнь Куону.
Дядя только успевал разводить руками. Он никогда не был дружен с Чен Юфеем, но из-за поднявшегося авторитета последнего был вынужден позвать его на праздник. Сейчас он находился в шоке от того, сколько задач для него закрыл молодой, неаристократичный выскочка.
– А Фу Кан? Он-то расколется на допросе.
– Смотря кто будет проводить допрос, господин Шэнь. Это вы ведете род со времен становления Цянь, а я дружу с любым сбродом. Давеча мне донесли, что Фу Кан готов молчать просто за жизнь, а я уж прослежу, чтобы этот изменник не вернулся. Так что, вы остановите свадьбу?
Сидя наверху, я понимала, что Шэнь Куон так просто не согласится. С чего Чен Юфей противится нашему браку?
– Слуги, эй, – раскричался мой старший родственник. – Принести нам вина, да самого лучшего.
Как по мановению волшебства их уединение прервали. В помещение зашли две девушки, внося поднос с двумя пузатыми бутылками. Шэнь Куон, как хозяин, отпил первым, показывая, что в вино ничего не налили.
– Готов назвать вас верным другом, – обозначил дядя, – но не могу задаться вопросом, что вы имеете против свадьбы?
Все гадала, как Езоу выйдет из этого скользкого положения.
– На саму свадьбу мне плевать. Но я живу сплетнями. Сделай вы этот шаг, вашу репутацию я не обелю, а вы мне нужны.
– Зачем? – теперь и Шэнь Куон склонился над столом.
Чен Юфей хмыкнул.
– У меня есть деньги и возможности, но нет связей. У вас нет денег и возможностей, зато связей в избытке. Сложись судьба иначе, я бы обратился не к вам, но в данный момент вы уязвимы, без меня не справитесь.
– Чего же вы хотите? – он перешел чуть ли не на шепот. Я едва не читала по губам.
– В Ляонине мои люди нашли месторождение нефрита. Пещеру мы разрыли, вход обезопасили, но мне не хватает собственных средств.
Дядя прищурился.
– Нефрит? Император не в курсе?
– Стал бы я беседовать об этом с вами, сообщи об этом императору? – тихо рассмеялся Езоу. – Я все готов взять на себя, но мне нужен капитал. Пусть у вас его немного, – эти слова не понравились Шэнь Куону, но ему хватило терпения промолчать, – но у вас есть хорошие и верные друзья.
В этот миг я зажала рот ладошкой, чтобы не вскрикнуть. Обрисовывая план Чен Юфею, я больше всего боялась, что Шэнь Куон откажется.
Нефрит – императорский камень, священный. Любые месторождения сразу становились достоянием императорской семьи. Все мечтали обладать этим камнем, все хотели добывать его. Добыча приносила много денег, но, увы, почти все забирала себе императорская служба.
Получалось, что Чен Юфей предлагал Шэнь Куону подпольное предприятие. А тот согласился. Да, мой дядя точно потерял и совесть, и мораль.
– Вы крепко дружны с семьей Лянь, а их глава столичный судья, – вещал Езоу. – Случись что, узнай кто, судья будет на нашей стороне.
– Ты очень умен, Чен Юфей, – дядя теперь смотрел на владельца игорного дома по-другому. – Видимо, небо зачем-то свело нас. Свело, чтобы мы все процветали.
– Выпьем же за это? – улыбнулся Езоу и посмотрел вверх, будто он знал, что я за ними наблюдаю.
Посчитав, что услышала достаточно, вернулась в наши комнаты.
Я осторожно прикрыла за собой резную дверь из красного дерева, убедившись, что узорчатая ширма полностью скрывает меня от посторонних глаз. Запах кипарисовых благовоний, тлеющих в бронзовой курильнице, смешивался с ароматом сушеных лекарственных трав, разложенных в углу комнаты. Сквозь полупрозрачные шелковые занавеси на окнах пробивался последний багряный свет заката, окрашивая стены в теплые янтарные тона.
Лю Цяо сидела на низком лаковом табурете у моей кровати, ее пальцы нервно перебирали бахрому на подоле нового платья из голубого шелка – подарка Лин Джиа. При моем появлении она вздрогнула, и тонкие брови ее дрогнули.
– Ну что? – прошептала она, хватая меня за рукав с такой силой, что шов на плече едва не разошелся. В ее карих глазах, обычно таких веселых, теперь плескалась настоящая паника. – Все прошло хорошо?
Я медленно сняла широкополую шляпу с густой черной вуалью, почувствовав, как по спине стекают капли пота. Пыль с чердака покрыла мои ресницы серым налетом, а в складках темного хакама застряли осколки черепицы.
– Не тереби, и это не твоего ума дело, – властно ответила я, проводя языком по пересохшим губам. – Все отлично, но это ненадолго. Нам всегда нужно быть готовыми ко всему.
Лю Цяо кивнула, ее пухлые щеки побледнели, а на лбу выступили мелкие капельки пота, несмотря на вечернюю прохладу. В ее глазах читался немой вопрос: «А что, если не сработает? А что, если Чен Юфей не поможет»?
Я так от нее устала, что не стала ей отвечать. Вместо этого потрепала ее по плечу, как делала в детстве, когда гром гремел над нашей деревушкой, а она забивалась в угол, закрывая уши ладонями.
– Иди отдохни, – сказала ей, указывая взглядом на аккуратно застеленную постель с вышитыми пионами покрывалом. – Завтра тебе снова придется играть госпожу. И будь добра, не робей.
Может она и хотела что-то сказать, но, тонко чувствуя мое настроение, просто вздохнула, и ее плечи опустились под тяжестью невидимой ноши. Когда она направилась к своей постели, я заметила, как дрожат ее пальцы, развязывая поясок на талии.
Надоело, не хочу наблюдать за трусихой Лю Цяо. Я отправилась к матери. Если верить заверениям, то и моя матушка не была лишена храбрости. Стойко выносила удары судьбы. В конце концов, она вырастила меня. А я никогда не смирялась с обстоятельствами. От кого бы я подобного набралась?
Матушка лежала на резной кровати, прикрыв глаза, но я знала – она не спала. Ее тонкие пальцы с синеватыми ногтями (уже почти вернувшими здоровый розовый оттенок) медленно перебирали край шелкового одеяла. На лакированном столике рядом стояла почти нетронутая фарфоровая чашка с отваром —знак, что она снова отказывалась от лекарств. Аромат горького корня женьшеня смешивался с тонким запахом ладана.
– Матушка, – тихо позвала я, опускаясь на край постели.
Подушка подо мной мягко зашуршала, набитая ароматными травами. Она открыла глаза – темные, как спелые сливы, но теперь потускневшие от болезни. В них отразилось тепло, от которого у меня сжалось горло.
– Мой цветочек, – прошептала она и протянула ко мне руку.
Я взяла ее ладонь в свои, ощущая, насколько она холодная, несмотря на душный вечерний воздух. Мои пальцы сами собой начали растирать ее кожу, пытаясь согреть, как когда-то она грела мои ручонки зимними вечерами.
– Просто хотела проведать тебя, – сказала я, глядя, как последние лучи солнца играют в седых прядях ее волос, уложенных в простую прическу.
– Вранье, – она слабо улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались морщинки, которых раньше не было. – Ты всегда приходишь, когда тебе страшно. В пять лет – после кошмаров, в десять – когда Езоу рассказал про оборотня. Чего напугалась?
Я не стала спорить, лишь провела пальцем по вышитым журавлям на ее покрывале – символу долголетия, который теперь казался жестокой насмешкой.
– Здесь… все так странно, – призналась я, опуская взгляд на свои колени, где на темной ткани выделялись серые пятна пыли с чердака. – Даже воздух кажется чужим. В деревне он пах дымом и сушеными травами, а здесь… – Святое небо, я аж всхлипнула, вдыхая смесь дорогих благовоний и чего-то затхлого, что пряталось в углах этого богатого дома.
Матушка вздохнула и попыталась приподняться. Я тут же подложила ей под спину подушку, вышитую серебряными нитями – подарок Ван Чаосин, который матушка ненавидела, но вынуждена была использовать.
– Ты боишься их? – спросила она, глядя мне прямо в глаза своим пронзительным взглядом, от которого невозможно было скрыться.
Я полагала, что она ничего не замечает, но вдовствующая госпожа Шэнь была очень мудра. Ее уже мало занимала болезнь, она переживала обо мне.
Хотела ответить ей «нет», но вместо этого лишь сжала пальцы матушки, чувствуя, как дрожит моя собственная рука. Конечно, я боялась.
– Будь я здорова… – начала она, а я резко перебила:
