Перейти к содержанию

Одна на двоих. Золотая клетка

Автор:

4,8 100+ оценок читателей Рунета
Категория
Остросюжетные любовные романы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Я сирота, после смерти отца лишившаяся всего. Мачеха выгнала меня на улицу, подделав завещание. Как отомстить и вернуть своё, если у меня ни денег, ни власти? Выход один: обратиться к тем, кто живет вне закона. Опасным, жестоким. Демонам криминального мира. Но какую цену придется заплатить? Ведь оба мужчины пойдут на что угодно, лишь бы заполучить меня целиком… Однотомник. ХЭ с двумя мужчинами. Внимание, в книге есть: Откровенные сцены МЖМ 18+! Ненормативная лексика! Властные бандиты и дерзкая героиня! Эмоционально, горячо, сладко!

Читать «Одна на двоих. Золотая клетка» — Бетти Алая онлайн

Страница 4 из 12

Дверь приоткрыта, и из-за нее доносятся голоса.

– Ну что, маленькая принцесса Яна, готова дать ответ? Что же такое мне нужно, что нельзя купить за деньги? – голос Клима звучит насмешливо.

Играет с ней? Во мне вскипает ярость. Что ты мнишь о себе, ублюдок? Она моя! Я защищу ее, чего бы это мне не стоило! Врываюсь в кабинет.

Уолс прижимает Янку к стене. Девушка белая, как мел. Миг, и я выхватываю оружие.

– Твои мозги на полу… – отвечаю на его вопрос.

Но Волков лишь ухмыляется. Секунда, и он вышибает пистолет из моих рук, достает свой и приставляет дуло к моему лбу.

– Теряешь хватку, Мурад…

– Оставь его! – рычит Янка, бросается к моему упавшему оружию, но Уолс второй рукой перехватывает ее тельце, словно пушинку. – Отпусти меня! Чудовище!

– Как грубо, – морщится Клим, затем убирает пистолет.

Отпускает Янку, она яростной кошкой кидается на него. Я перехватываю ее и прижимаю к себе.

– Что ты делаешь? – шипит, а Клим ржет. – Вы… что вы…

– Здравствуй, дружище, – Волков протягивает мне ладонь, – приехал за своей дикой кошкой?

– Ах ты… – рычит Янка, я плотнее прижимаю ее к себе.

Почувствовав попкой мой крепкий стояк, она затихает. Обмякает в моих руках. Хорошая девочка. Умеет же, когда захочет. От аромата ее кожи у меня голова кружится.

– Садись, принцесса, – хмыкает Уолс, отодвигая стул, – теперь поговорим по-человечески.

– Не хочу я с тобой говорить! – заявляет девчонка, складывает руки на груди. – Ты меня домогался, извращенец! Мурад, пристрели его!

– А ты больше без лифчика бегай, малышка, – подмигивает ей, нагло опуская взгляд на ее торчащие через тонкую ткань сарафана маленькие вершинки, – я не железный.

Я чувствую себя странно. Очень странно. От того, как Уолс смотрит на мою Янку, как она смущается и краснеет. Пытается робко прикрыть грудь.

– Не смущай ее, – рычу, – а ты лифчики учись носить. Не все такие, как Клим. Надеюсь, я понятно объясняю?

Она вздергивает свой склочный подбородочек и смотрит на меня наглым непокорным взглядом. Нельзя не заметить, что Янка иначе реагирует на Клима. Словно побаивается его.

А вот меня нет. И зря.

Хватаюсь за ремень, расстегиваю и резко выдергиваю его из брюк. Девушка вжимается в кресло. Уолс веселится. Что-то в его взгляде меняется. Ему любопытно.

И мне тоже.

Потому что все наши игры всегда были наедине. А теперь в нашей непростой паре вдруг нарисовался третий…

– Вставай, – рычу, – я выпорю тебя по наглой заднице прямо перед ним.

– Нет! – она резко вскакивает на ноги. – Ты не посмеешь!

Обхватываю ее шею, затем зарываюсь пальцами в волосы. Сжимаю мягкие локоны в кулак. Янка взвизгивает. Но ее тело выдает возбуждение.

– Уверен, от одной мысли ты уже вся влажная, – шепчу на ее ушко.

Наблюдаю, как крошечные мурашки бегут по коже, рассыпаются под тонким сарафаном. Хочу ее, сил моих нет. И бесит, и хочу до безумия!

– Не надейся даже! – рычит мне в лицо. – Ты не посмеешь, Горцев! Не посмеешь…

– Ты все-таки плохо меня знаешь, – резко разворачиваю наглую тигрицу и кладу грудью на стол.

Глава 7

Клим

Месть. Чувство, которое я знаю слишком хорошо. Оно должно быть ледяным внутри и обжигающим снаружи. Если ты не кайфуешь от нее, то зачем это все нужно?

– Клим! Братик! – мой младший брат Женька бьет ладонями по водной глади, обильно обрызгивая меня речной водой.

– Ах, ты! – рычу, забегаю в речку и кидаюсь на Женьку.

Мы каждый день купаемся в реке, пока позволяет погода. Мама работает простой сельской учительницей, а мы ей помогаем. Но каждую свободную минуту проводим вместе.

Отца у нас нет. Говорить о нем мама не хочет. Ну и к черту его!

Загораем, болтаем.

– Домашку еще делать, – канючит брат, пока мы вытираемся и переодеваемся.

– Я тебе помогу, – треплю его по светло-русой шевелюре.

Мы с ним совершенно разные. Женька – светленький с зелеными глазами, точная копия мамы. А я, видимо, в отца пошел. Темные волосы и глаза. Замечаю, как порой она вздрагивает, внезапно заметив меня в темноте.

– Пошли, – беру пакет с нашими плавками, – мама ругаться будет. Нужно помочь ей обед приготовить.

Идем домой по пыльной дороге. На подходе замираю, хватаю брата за руку.

– Что такое? – удивленно вскидывает брови.

– Смотри… – показываю на три огромных черных тачки, стоящих у нашего дома, – кто это?

– Не знаю…

Мы через ближайшие кусты добираемся до дырки в заборе. Да, порой через нее мы сбегаем из дома, чтобы с девчонками потусоваться. Вот и сейчас она служит обходом.

Прошмыгнув мимо четверых бугаев в кожаных куртках, оказываемся на пороге.

– Что тебе нужно, Руслан? – голос мамы испуганно дрожит. – Мало тебе было… оставь меня в покое!

– Ты мне не нужна. Я приехал за сыновьями…

Стук сердца отдается в ушах. Это наш отец? Черт бы его побрал!

– Не отдам! – мама меняется в лице, становится похожей на львицу. – Пристрели меня, Руслан, но моих сыновей… я не отдам!

– А тебя и не спрашиваю, – слышу звериный рык, затем крик мамы, – или недостаточно я тебя воспитывал? Сейчас исправлю… только убедись, чтобы после моего урока ты снова не залетела…

– ЭЙ! – выскакиваю на порог, гневно сверкаю глазами. – Оставь маму в покое!

Чудовище разворачивается. Огромный татуированный мужик с совершенно черными глазами смотрит на меня. Его тонкие губы расплываются в оскале.

– Ну здравствуй, сынок…

Резкий звук шлепка вырывает меня из дурных воспоминаний. Янка. Такая же, как я когда-то. Молоденькая, жаждущая справедливости. Только вот нет ее…

– Клим! Да сделай ты что-нибудь… ай! – возмущается моя принцесса, пока на ее круглой попке лежит ладонь Мурада. Я чувствую сильную тяжесть в паху. Это зрелище распаляет похлеще самой извращенной порнухи.

Подхожу к Горцеву. Он крепко держит девчонку.

– Ты хорошо смотришься на моем столе с задранной юбкой, принцесса, – ухмыляюсь, затем обращаюсь к Мураду, – могу я?

Он колеблется. Сейчас наступает тот самый момент. Когда-либо Горцев признает, что готов поделиться, либо…

Признаться, когда я на том аукционе увидел, как два мужика борются за свою сводную сестру, то крепко задумался. Они так гармонично вместе смотрелись, словно единое целое.

Не пара, а трио.

Мурад пристально глядит на меня. В его глазах сомнение. Которое я намерен разбить.

– Думаю, вдвоем мы сможем преподать лучший урок нашей принцессе. Она же так и напрашивается на хорошую порку. Давно уже.

– Нет! Ты псих, Уолс! Сейчас же отпустите меня! – рычит Янка.

– Хорошо, – соглашается Мурад, но убирает ремень, – без этого. Я погорячился. Хотел лишь припугнуть, но все зашло слишком далеко.

– Сволочь! – ругается наша блондинка. – Вы оба сволочи! Ненавижу вас!

Подхожу к ней сзади. Вижу упругие половинки, светло-розовую кожу без единого изъяна. Алая пятерня на попке принцессы – украшение. Нежно-розовые трусики едва скрывают все самое интересное.

Ухмыляюсь. Рассматриваю.

Почувствовав мой взгляд, девушка начинает вертеть задницей.

– Я с тобой не согласен, Мурад, – кладу руку на ягодицу моей принцессы, она вздрагивает.

По телу Янки проходит волна дрожи. Я вижу крошечное пятнышко влаги на трусиках. Достаточное, чтобы завести меня до предела.

Я привык брать то, что хочу. Жестко, безо всяких прелюдий. Но эта девчонка что-то сделала со мной. Сломала. Еще при нашей первой встрече, когда она сидела в клетке и ждала аукциона.

Ее гордый взгляд что-то надломил во мне. Янка была, словно нежная роза со стальными шипами. Она не сдавалась даже тогда, когда я зашел за ней, чтобы вывести на «подиум».

– Во-первых, ты уже давно отпустил ее руки. А она продолжает лежать кверху задницей. Значит, ей это нравится. Во-вторых, когда женщина боится, она не течет, как похотливая самка. Ничего она не боится, Мурад. Просто ловко крутит твои яйца.

– Ах ты! – Янка резко выпрямляется, но я тут же накручиваю на кулак ее блондинистые локоны и снова прижимаю щекой к поверхности стола. – Козлина!

– Да, я такой, – перехватываю ее руки, держу оба запястья одной рукой, – хотя нет, принцесса… я еще хуже…

Встаю боком, продолжая удерживать бьющуюся в ярости гордую принцессу.

Рывком стягиваю ее трусы и швыряю Горцеву. Он ловит их, прижимает к носу. Яна затихает, ее дыхание становится прерывистым. Возбудилась.

– Отпусти меня, Клим, – всхлипывает, – прошу…

Актриса! Ну просто мастер! Ухмыляюсь.

– Не отпущу, – освобождаю ее руки, опускаюсь на колени и тыкаюсь носом между стройных ножек.

Глава 8

Яна

– Боже! – вскрикиваю, ощутив на распаленной плоти прохладный мужской язык.

Все мысли тут же вышибает из головы. Мурад редко меня вылизывает. Видимо, сказывается его воспитание. Восточные мужчины эгоисты. Это женщина должна их ублажать…

– АХ! – тихо всхлипываю, напрочь забыв о том, что только что была готова пристрелить обоих мужиков.

– Вот видишь, – слышу насмешливый голос Уолса, – то, что тебе нужно, принцесса. Жесткий секс с двумя мужиками. Один тебя не потянет, милая.

– Что ты несешь, – облизываю губы.

– Расставь ножки, – мурчит, словно кот.

Уолс опасен. Боже, Мурад же говорил мне, что этот мужик куда опаснее его. Я не верила. Думала, подергаю льва за усищи, немного пококетничаю и получу все, что хочу.

Но это не работает с таким, как Клим.

Цепляюсь за его стол пальцами, тихо поскуливаю, пока влажный язык вскрывает мое порочное нутро. Хакает мою тьму. Ловко, уверенно. Словно знает меня от и до…

А Мурад…

Мне так стыдно перед ним сейчас! Он ведь защищал меня. А я предала …

Поднимаю глаза и вижу его. Наши взгляды сталкиваются, искры в разные стороны. Мужчина уже обошел стол и смотрит на меня, пока его друг вылизывает меня внутри и снаружи.

– Боже… – глаза закатываются, когда язык Уолса едва касается самого чувствительного местечка, – боже… еще… не останавливайся…

Хочу умолять его… и не могу. Это сладко и унизительно одновременно. Больно и безумно хорошо.