Эмили Ли "Нити судьбы. Новый мир 2. Финал"

– Правитель Лим, у меня сообщение о пленнике.

Чонсок кивнул ему, давая понять, что говорить при Лайе можно.

– Сегодня к нему заходила женщина, которая заведует складом.

– Катрин?

– Да. Она, – благодарно кивнул Честер, соглашаясь. Сам бы он имени не вспомнил. – Она пробыла в здании тюрьмы немного и ушла. Спустя несколько часов вернулась с кувшином и тканевым свертком, внутри которого что-то лежало. Ушла быстро. Минут через десять. С собой унесла пустой кувшин.

Чонсок молча обдумывал услышанное. Когда он устанавливал незаметное круглосуточное наблюдение за тюрьмой, надеялся, что на эту приманку клюнет сообщник заключенного. Должен же быть кто-то, кто отправится его освобождать. Чонсок рассчитывал заполучить ещё одного разведчика, если таковой есть. Доклад Честера вызвал у него недоумение. Он не ожидал со стороны изимцев подвоха, хотя если вспомнить Кларис и её многолетнюю связь с врагом…

– Какие будут распоряжения? – спросил Честер, устав ждать ответа.

– Наблюдать. Если Катрин предпримет попытку его освободить, убить обоих.

Лучник кивнул.

Лайя чуть дождалась, пока Честер уйдет, и строго уставилась на Чона:

– Ты же несерьёзно?

– Вполне.

– Чон, если это действительно Сэм Инн, то этому человеку Тэруми обязана жизнью!

– Это может быть кто угодно, – возразил он. – Я знаю, что в её отряде был такой танэри, но об этом много кто знает. Лица я его не запомнил – незачем было. Ты его лица тоже не помнишь, хоть и видела его у реки тогда.

– Мне было страшно. Я потеряла Фенриса и тебя, Тэруми умирала…

– Я не виню тебя, – мягко перебил он её оправдания. – В опасной ситуации не до разглядываний. Я говорю лишь о том, что он может быть шпионом Азуриана. Кроме того, если он простой дезертир, за которого себя выдает, то у него нет причин бежать. Он может дождаться, пока вернется Тэруми, которая подтвердит его личность. Тем более что я не пытал его, чтобы узнать правду, хотя мог бы, а просто побеседовал. – Чонсок нахмурился. – Врет он складно, этого не отнять. Почти убедительно. Почти. Выдает его только мотив, столь глупый, что в какой-то мере это даже не уважительно.

– И какой же?

– Не хотел воевать, поэтому воспользовался моментом и сбежал.

– Ты считаешь глупым желание человека выжить в войне?

– Нет. – Он резко обернулся к ней, одаривая гневным, жестким взглядом. – Простому человеку такое ещё можно простить и понять, но он не обычный человек. Он – танэри. Служить родине его учили с малых лет. В этом их суть! Умереть за свою страну, если потребуется.

Лайя невольно отстранилась, ежась от его скрытой ярости, и мысленно воздала хвалу Создателю, что Тэруми не в буквальном смысле понимает суть своей службы. Очевидно, об этом подумал и Чонсок, потому что уже спокойнее добавил:

– Тэруми не предавала свою страну. Это сделал я. За нас двоих.

Столько скрытой горечи было в этих словах. Лайя снова взяла его под руку и тихо произнесла:

– Чон…

– Не нужно, – жестко перебил он её. – Давай лучше о другом, пока вечер окончательно не полетел в бездну.

– Давай, – показательно бодро согласилась Лайя. – Давай, например, поговорим о том, почему ты не даёшь есть нашему заключенному.

– Кто? – требовательно спросил он. Лайя упрямо поджала губы, не собираясь пояснять, но Чонсок уже сам догадался: – Аларик… Конечно. Держать язык за зубами его, видимо, не научили.

– Я всё равно бы узнала. Хоть я и не хожу рядом с тобой каждую минуту, но знаю обо всем, что делается. Так что не начинай! – Она снова увлекла его вперед, вынуждая продолжить прогулку. – Правитель Лим, что вы можете сказать в своё оправдание?

– А мне нужно оправдываться? – с легким оттенком высокомерия ответил он.

– Вот не надо мне этого. На меня оно не действует, – осадила его Лайя и с силой впилась пальцами в его руку. – Так почему?

– От нескольких дней голода ещё никто не умирал, да и так он будет посговорчивее.

– А-а-а-а… это поэтому! А я уж, грешной своей душой, подумала, что ты ревнуешь Тэруми к Сэму.

– У них что-то было? – выпалил Чонсок и сразу же понял, что попался.

Лайя толкнула его в бок и весело поддела:

– Ревнивый тиран!

– Если бы я был тираном, то этот человек, выдаваемый себя за Сэма, уже давно где-нибудь догнивал в земле, а Тэруми бы даже не узнала!

– Вот ты и выдал свои тайные желания!

Она предусмотрительно отошла подальше и уже там расхохоталась.

– Ведьма, – сердито процедил Чонсок.

– Она самая… – согласилась она и снова оказалась рядом, заглядывая ему в глаза и лукаво улыбаясь. – Так что? Кормить будем его или нет? А вдруг Тэруми расстроится из-за того, что мы его обижали?

– Уйди с глаз моих, – недовольно проговорил Чонсок.

– Обещай хотя бы подумать?

– Я подумаю, – обреченно бросил он, понимая, что так просто ведьма не сдастся.

Лайя радостно улыбнулась и потянула его дальше.

Глава 2

Катрин поймала себя на мысли, что идет по этому маршруту специально, чтобы пройти мимо того дома. Причем второй раз. С утра шла. И вот сейчас перед обедом. Объяснить себе, зачем она это делает, так и не смогла. Как и не смогла выбросить его из головы. Было очень интересно, что он там делает. Зовет ли на помощь? Нашел ли ключ? А может, уже потерял сознание от жажды или голода?

Собственное любопытство дико злило. Несколько раз она сворачивала на другую улицу, но уже спустя пару домов снова возвращалась к дороге, которая вела к тюрьме. В конце концов, она просто убедила себя в том, что заглянет посмотреть: приставили ли к нему охрану или нет. И уйдет. Говорить с ним не будет.

Принятое решение опалило её страхом, и остаток пути она шла, нервно оглядываясь. Возле дома Катрин замерла и, приложив ухо к одному из заколоченных окон, прислушалась. Кто-то насвистывал красивую мелодию, а потом и вовсе запел. Тонкий, высокий мужской голос дивно звучал, эхом отражаясь от стен пустынного помещения. Смысл песни ей был непонятен, та была на родном языке чужака, но оставлял в душе Катрин неизгладимый след. Печаль, затаённая тоска, надежда на милость судьбы и вместе с тем обреченность вплетались в красивые переливы его удивительного голоса и вызывали у неё мелкую дрожь, вторя чувствам, которые она много лет испытывала, но сама от себя прятала. Слезы побежали по лицу.

Когда он замолчал, Катрин охватило чувство потери. Она поспешно вытерла слезы, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Хотелось удостовериться, что эту песню действительно пел тот самый мужчина, что она это не сама себе придумала. Её глаза не сразу привыкли к мраку, как и глаза незнакомца к свету. Когда он увидел её, то подскочил и прислонился лицом к решетке.

– Это ты!

Катрин поняла, что сделала глупость, и быстро закрыла за собой дверь.

– Нет! Нет! – услышала она его крики уже на улице. – Вернись! Зажги хотя бы факел! Пожалуйста!

Она тряхнула головой, сбрасывая наваждение, которое оставил после себя его голос, и пошла дальше.

– Черт! Хотя бы факел! Я ненавижу мрак! – кричал в пустоту заключенный.

Катрин запнулась и замерла. Отчаяние в его голосе было неподдельным. Никто не умеет так притворяться. Ему и правда страшно и плохо. Катрин медленно развернулась, терзаемая сомнениями. Ничего же страшного не будет, если она оставит ему свет на какое-то время? Зажечь факел несложно. Подходить близко она не станет, чтобы опять не попасться на его уловки. И пока никто её не заметил, быстро юркнула внутрь дома.

– Хвала Богам! Спасибо! – облегченно выдохнул заключенный, когда отблески огня неярко осветили комнату.

Катрин недоверчиво на него уставилась. Карие глаза благодарно рассматривали свою спасительницу в ответ.

– Та песня, о чем она? – спросила изимка, справедливо решив, что имеет право полюбопытствовать, ведь она уже второй раз помогает ему.

Эмоции мужчины было сложно угадать: слишком необычная была внешность для её восприятия, – но промелькнувшую в глазах растерянность уловила. Или это смущение? Отчего-то стало приятно. Она смогла вызвать у него такие чувства.

– О доме, о семье, – негромко ответил он, на мгновения погружаясь в задумчивость. Голос был полон грусти. – О невозможности вернуться к тем, кого любишь. В место, куда стремится твоя душа. Об одиночестве, которое всегда с тобой, даже когда ты стоишь посреди толпы.

Испуг мелькнул в его глазах: азур, видно, и сам не ожидал от себя такой откровенности.

– Я пойду, – неловко переминаясь с ноги на ногу, сказала Катрин и стала пятиться к выходу.

– Подожди! Не уходи! Давай поговорим! Просто так… ни о чем! Не хочу быть один! – жалостливо стал умолять мужчина.

Катрин рассердилась и зло сощурила глаза, показывая, что видит его насквозь. Совсем за дуру держит? Сначала воды принеси, еды, потом свет зажги… Теперь поговорить? Плавно подбирается к «ключ принеси?» Нет уж. Пусть найдет себе другого простака!

Она быстро вышла из дома, от всей души захлопывая дверь. Донесшаяся даже через расстояние его брань на ломаном иллинуйском с сильным акцентом опять вызвала у неё веселье. Своей улыбки Катрин не замечала, и только когда кто-то у столовой спросил, чему их заведующая складом так радуется, одумалась и спрятала необычное в своем появлении хорошее настроение.

Идя с обеда обратно на склад, Катрин вдруг поняла, что факел, который она оставила зажженным, вызовет вопросы, а затем и ненужные проблемы. До тюрьмы она почти бежала.

– Вернулась, – с улыбкой сказал он.

– Погасить факел, – буркнула она.

– Стой! Подожди!

Катрин замерла. Он ушел вглубь камеры и вернулся со свертком, с тем самым, в котором она ему приносила печенье и сухофрукты. Заключенный положил чем-то наполненный сверток за пределы решетки так далеко, как смогла вытянуться его рука.

– Забери, – сказал он. – Там остатки того, что ты приносила. Съесть это я не мог, оно было перемешено с землей, но и оставлять здесь нельзя. Когда за мной придут и увидят ткань с пищевым мусором, то найдут, кто мне это приносил, и накажут. А мне нигде это не спрятать.

Его слова имели смысл, но подойти снова к камере… Горло Катрин до сих пор болело после его пальцев, синяки приходилось прятать под высоким воротом одежды. Её сомнения он понимал и добавил:

– Я ничего тебе не сделаю.

Он показательно ушел в дальний угол и замер.

Катрин осторожно, как будто в зарослях крылся хищник, направилась к свертку. Глаз с мужчины не сводила, со страхом ловя каждый его вздох. Потом резко наклонилась, схватила сверток и отпрыгнула в зону недосягаемости.

– Ещё раз прости за тот раз, – виновато произнес он. – И мне очень жаль, что я испортил то, что ты принесла. Печенье вкусное было, наверное.

– Не знаю, – призналась она. – Я тебе его всё принесла. У нас в городе это редкость. Муки не так много, чтобы баловать такой выпечкой каждый день.

– А почему? Кругом такие поля раскинуты. Почему не засеваете?

Катрин не знала, имела ли она права что-то рассказывать, поэтому погасила факел и направилась к двери.

– Я буду тебя ждать, – услышала она в темноте его тихий голос и поспешила уйти.

***

Оставшись один, Сэм улыбнулся. Всё идет как надо. Немного терпения, и доверие этой женщины будет восставлено. Она будет его запасным вариантом на случай, если Тэруми погибла. Ну а пока нужно беречь силы…

Он улегся на пол, поближе к решетке, подальше от того угла, где он ещё в первый день, когда было чем, справлял нужду. Глаза закрылись сами по себе. Слабость была теперь его спутником. Связные речи, которые удавалось выдать той женщине, обходились ему очень дорого. Сил после совсем не оставалось. Поэтому спать… Нужно спать…

Сквозь сон он услышал, как кто-то зашел в комнату, как стукнуло что-то о землю. Металлическое. Такой звук был. А потом до него донесся чудесный аромат чего-то пряного. Еда… Ему принесли еду… Кто-то прочистил горло, словно внутри жила болезнь, вынуждая периодически кашлять.

Сердце в надежде забилось: на сей раз пришел настоящий тюремщик, и у него может быть ключ или оружие.

– Вставай. Еда, – раздался чей-то зычный голос.

Сэм старался не дышать. Чтобы узнать живой пленный или нет, человеку придётся подойти ближе и проверить сердцебиение или дыхание. Это будет его шанс.

В комнату кто-то ещё зашел, и шанс растаял как дым.

– Дальше я сама, спасибо, Чарли, – раздался женский голос.

Легкий стук двери – мужчина ушел. Сэм всё ещё не шевелился, пытаясь для себя соотнести возможную выгоду от нападения и сопутствующий риск. Слишком уверенный голос говорившей настораживал, но вместе с тем казался знакомым.

– У меня нет времени на эти игры, – сказала она, немного сердясь. – Еда остывает. Ешь.

Сэм продолжал лежать и притворяться. Правильное решение так и не находилось.

– Ладно, – утомленно выдыхая, проговорила она. – Тогда поступим так. Если ты, правда, сейчас без сознания, то не отреагируешь на мою стрелу, которую я выпущу в твоё тело. И чтобы добавить драмы в происходящее, то я её выпущу тебе… ну скажем так, в пах. Он как раз очень удачно расположен относительно траектории полета моей стрелы. Ну так что? – насмешливо спросила она. – Молчишь? Ладно.

Сэм услышал шорохи и испуганно отскочил от края решетки, скрываясь в недрах камеры.

– Ешь! – снова приказала она и оперлась бедрами о стол, скрещивая при этом ноги. Лук показательно положила на поверхность стола, а стрелой начала поигрывать, тихонько постукивая ею по своей коленке.

Говорившую Сэм узнал.

– Вы же та ведьма, которая была с Тэруми. С вами ещё в тот день помимо данхне Лим был ещё Фенрис Эарендил.