Лакей – тот самый, что до этого подносил вино и кривлялся перед герцогом – шагнул навстречу незнакомцу, выпрямив спину, надуваясь от важности:
– Господин! У вас есть пригласительный? Без него вход запрещен! Мы не можем позволить себе…
Голос его затих. Словно кто-то вырвал у него язык. Потому что Смерть даже не взглянул на него.
Просто прошел мимо – как будто лакей был призраком, а не человеком.
Лакей, оскорбленный, дерзкий и немного выпивший, схватил незнакомца за плечо:
– Эй! Господин! Я, кажется, с вами разговариваю!
И в ту же секунду его лицо исказилось.
Не от боли.
От ужаса.
Он посмотрел на свою руку – кожа на пальцах потемнела, покрылась трещинами, как старая бумага. Он хотел закричать – но крик застрял в горле.
И он упал. Без звука. Без борьбы. Как кукла, чьи нитки перерезали.
Зал ахнул. Кто-то даже сделал шаг назад.
– Он… он мертв! – завизжал голос прислуги. – Он мертв! О боги, он мертв!
Цветы в вазах – роскошные, только что принесенные, алые, пышные розы – начали увядать.
Не медленно.
Не постепенно.
Мгновенно.
Лепестки сморщились, потеряли краски и свежесть, потускнели, побурели и стали осыпаться на столы и пол. В считанные секунды – ни одного живого цветка. Только серые лепестки на полу там, где прошел незнакомец.
Как будто веселье, что царило в этом зале, развеялось властной рукой.
Как будто жизнь, что кипела здесь еще пару минут назад, испарилась, оставив только холод, мрак и тлен.
Гости расступились.
Как будто перед ними шел не человек.
Живой коридор образовался – от двери до меня. Никто не смел приблизиться. Никто не смел заговорить.
Только дрожь.
Только взгляды.
Только страх, застывший в глазах.
Смерть шел ко мне.
Каждый его шаг заставлял меня вздрагивать. Каждый шаг – как конец чего-то. Каждый шаг – как приговор.
Абертон, наконец, нашелся. Его ледяные глаза сузились, глядя на незваного гостя.
Тем временем гость поравнялся с Мелиндой, застывшей в панике и обнявшей живот обеими руками. Словно и ее коснулась аура вечности.
Абертон бросил взгляд на нее, на дрожащие руки, обнявшие живот, и выступил вперед, сжав кулаки, но в его глазах – не ярость. Не гнев. Страх. Страх за еще не родившееся дитя.
– Вы… кто? – прошипел Абертон, становясь так, чтобы оказаться между гостем и ребенком. – Кто вы такой, чтобы нарушать мой вечер?!
В его взгляде мелькнула тень. Тень, которую он быстро спрятал. Как будто он сам испугался того, что увидел.
Смерть остановился в двух шагах от меня.
Его взгляд – как ледяной нож – скользнул по гневному лицу Абертона.
И тогда Смерть заговорил.
Голос – тихий, красивый, мягкий, чуть глуховатый, словно шелест цветов на надгробии.
– Я тот, кого звала ваша жена, мистер Абертон Арбанвиль. Мне очень жаль, но придется ее забрать.
В этот момент взгляд Смерти уперся в меня. Сердце обрушилось вниз, а перед глазами потемнело.
Я замерла. Голова закружилась.
Нет. Нет, нет, нет!
Я ведь просто… я просто шептала… я просто молила… я не хотела… я не знала, что он и правда может прийти! Я до последнего была уверена, что я просто упаду и всё. И, быть может, на мгновенье перед глазами промелькнет старуха с косой.
Абертон не понял. Он нахмурился, как ребенок, которому не объяснили игру.
– Что? О чем вы говорите? Она не звала никого! Она больше не имеет никаких прав в этом доме. И уж подавно приглашать гостей.
Глава 2. Проданная
– Мистер Арбанвиль, давайте не будем спорить. У меня не так много времени. Она звала меня, – вкрадчиво и безукоризненно вежливо повторил Смерть, удостоив взглядом моего мужа. – Она шептала. Внутри себя. В своей груди. Где еще теплилась искра жизни. Она просила: «Забери меня. Только забери».
Он повернулся ко мне.
– Ты просила. Я пришел. Так какая была последняя ставка? Надеюсь, этого хватит?
Он достал мешок.
Не маленький. Не кожаный. Мешок – из черного шелка, с серебряным шнурком. И небрежно бросил его Абертону.
– Здесь две тысячи. Можете пересчитать, – вежливо улыбнулся Смерть.
Ого! Две тысячи!
Мешок упал к роскошным сапогам моего мужа. Золото зазвенело. Золота было так много, что оно высыпалось из мешка, как река, и затопило ноги Абертона.
– Я покупаю ее, – вкрадчиво и тихо сказал Смерть. И его взгляд снова застыл на мне.
Я задергалась, но брачные узы удерживали меня. Я дергалась так сильно, так отчаянно, что, казалось, шевельнулась!
В этот момент… время остановилось.
Не в смысле «все замерли».
Нет.
Все замерли.
Даже лепесток, который падал с вазы, повис в воздухе, так и не долетев до пола.
Невидимая пауза.
Мир затаил дыхание.
Я почувствовала… как будто я вышла из своего тела.
Как будто я – дух, наблюдающий за собой со стороны.
Я видела себя – стоящую в кружевном белье, растрепанную, бледную, с веревкой на шее, с мокрыми от непросыхающих слез щеками.
И я видела его – Смерть – рядом. Так близко, что я чувствовала его холодное дыхание на коже. Он смотрел не на мое тело. А на меня. Словно видел меня даже сейчас.
Его рука, затянутая в черную перчатку, поднялась – медленно, как будто боясь спугнуть птицу.
Он снял перчатку.
И я ахнула.
Под тканью была не плоть, а кость – белоснежная, гладкая, изящная, как у статуи древнего бога. Ни уродства, ни ужаса – только холодная, вечная красота того, кто видел начало и конец мира.
Его пальцы коснулись моей щеки.
Ледяные. Но бережные.
– Вот ты где, – послышался шепот, а глаза Смерти посмотрели на меня. – Попалась. Наконец-то… Я пришёл не потому, что ты звала. Я пришёл, потому что ты не должна была умереть сегодня…
Я вздрогнула, чувствуя холод прикосновения.
Не жгучий. Не резкий. Ледяной. Как первый снег на могиле.
Я услышала его голос. Не в ушах. В душе. Всюду. В каждом уголке моего существа.
– Какая душа… Сколько в ней страданий… Сколько мучительных мыслей… И сколько боли… Ничего, сейчас все закончится, не бойся, пылинка, – послышался шепот, скользящий мурашками по коже.
Я хотела закричать. Хотела оттолкнуть его. Хотела убежать. Но я не могла. Я была в ловушке. В ловушке своих слов. В ловушке своей молитвы.
И только сейчас я осознала весь ужас ситуации!
Я не хочу умирать!
Я не готова.
Я даже завещание не написала!
Я погорячилась.
Я была в отчаянии.
Я хотела спастись от позора, от унижения, от Абертона… Но не такой ценой! Нет!
– Нет… – прошептала я. Голос сорвался. – Нет… пожалуйста… не надо…
Смерть не ответил. Он просто… улыбнулся. Не злобно. Не торжествующе. Его улыбка была спокойной.
Он поднял руку и взял в нее веревку, что болталась у меня на шее.
– Нет… – задыхаясь своим страхом, повторила я, представляя, что он сейчас дернет за нее. – Нет… я не хочу… я не готова…
Он наклонился. Почти коснулся моего лба своим лбом. И прошептал:
«Ты позвала. Я пришел. Не бойся… Ты ведь еще здесь… Ты ведь еще не… умерла. Ты думаешь, я пришёл за любой душой? Нет. Я пришёл за тобой. За твоим редким даром…»
– У меня нет никакого дара, – едва слышно прошептала я. – У меня даже магии нет…
«А это что тогда?» – прошелестел голос.
Я дернулась, снова оказавшись на своем месте.
И тогда мир снова отмер.
Звук вернулся. Шаги. Вздохи. Крики. Лепесток упал. Я снова очнулась в своем теле, испуганно глядя на мужа и гостей.
Его пальцы в чёрной перчатке скользнули по моей шее – не как палач, а как влюблённый, проверяющий пульс на сонной артерии.
Я вздрогнула. Не от страха.
От того, что его прикосновение обожгло холодом – и в этом холоде вспыхнуло что-то тёплое.
«Ты дрожишь», – прошептал он, и его дыхание коснулось моего виска. – «А ведь я ещё ничего не сделал».
