Смотрю на эту дурацкую картинку, и мне становится не по себе. Зажмуриваюсь на секунду, трясу головой.
Я: «Скоро приду».
Спрыгиваю с турника, на котором мы удобно устроились с другом.
– Марс, мне домой надо, – сообщаю ему.
Он смотрит время на экране своего телефона и кивает. Пожимаем ладони, расходимся. Я торопливо двигаюсь к нашей многоэтажке. Поднимаюсь в квартиру и, скинув обувь, сразу иду в комнату Коротышки. Она валяется на своей кровати. Лицо подсвечено экраном маленького ноутбука. Судя по звукам, Тася смотрит мультфильм, но, услышав меня, тут же ставит на паузу и садится.
– Двигайся, – требую у сестры.
Она ерзает, устраиваясь у стены. Ложусь рядом с ней, обнимаю и ставлю ее ноутбук к себе на бедра. На экране и правда мультфильм. Это мило, я совсем не против посмотреть с ней такие глупости.
Коротышка укладывается виском на мое плечо и замирает, лишь иногда шмыгая носом, а я тихо радуюсь, что у меня получилось сохранить ее хрупкий мир таким чистым. Она еще верит в чудеса, в хорошее в людях и знает, что рядом с ней есть те, кто всегда ее защитит, и поэтому ей не нужно ничего бояться. Она смотрит на этот мир широко распахнутыми глазами и улыбается ему, а я не знаю, смогу ли справиться с этой задачей там, куда мы едем. Когда-то я давал себе много обещаний насчет Коротышки, но не подозревал, что наша с ней жизнь развернется таким образом.
Тася незаметно засыпает, обняв меня одной рукой. Решаю остаться с ней до утра. Выключаю мультфильм, укутываю нас Коротышкиным одеялом, целую ее в светлую макушку и закрываю глаза.
Ко мне сон не приходит, я слушаю, как дышит мелочь, как ходит по квартире мать. И, конечно, слышу, как она заходит к нам, как тихо вздыхает и поправляет это дурацкое одеяло, будто в этом есть необходимость. Ее ладонь скользит по моим волосам, как в далеком детстве, пересохшие губы касаются лба.
– Я так люблю тебя, мой мальчик, – тихо произносит мама. – Если бы ты только знал, как сильно.
Она уходит, а я лежу, чувствуя, как сердце вот-вот лопнет. Мне почему-то становится очень больно…
Глава 6
Тася
Утро наступает слишком рано, прорываясь в комнату через незашторенное окно. Мне так тепло, что хочется еще немного понежиться в кровати, но тут в сонный мозг врывается осознание, что все произошедшее за последние дни не сон и сегодня мы переезжаем.
Открываю глаза и вспоминаю еще кое-что. Я уснула вчера в комнате Камиля, только вот самого Камиля тут нет.
Выбираюсь из теплой постели и босиком шлепаю искать хоть кого-нибудь из семьи. В квартире слишком тихо. Это так давит на уши, что становится не по себе.
Чувствуя себя очень глупо, обхожу нашу старенькую «трешку» еще раз и иду умываться. Из круглого зеркала на меня смотрит взлохмаченное чудовище со слипшимися ресницами и пересохшими за ночь губами, а от футболки едва заметно пахнет остатками парфюма Камиля.
Грустно улыбаюсь, делая несколько глотков воды прямо из-под крана. И где они все? Бросили меня? В последнее время триггерит так, что живот сводит. Ничего не могу с собой поделать и, когда хлопает дверь в прихожей, подпрыгиваю и с трудом заставляю себя оставаться на месте. Глупо это, но мне становится легче, когда пропадает давящее чувство одиночества, навалившегося бетонной плитой.
Наверное, это один из моих самых больших страхов: остаться одной против всего мира, как было в детстве. И еще близких людей потерять страшно. Страшно их разочаровать. Страшно однажды оказаться выброшенной на обочину, как ненужный, больной котенок.
Так много страхов… Я даже не уверена, что Камиль знает обо всех. Или мама. А может, я сама не все знаю, но вот эти самые ужасные, самые темные знакомы мне в лицо. Иногда я вижу во сне их красные светящиеся глаза, но всегда знаю, что Кам не даст меня в обиду, он защитит меня от них, и страхи уползают. Уползали… Сегодня никак не оставят меня в покое. Все скребут и скребут в груди, наружу просятся. Это, наверное, потому, что его нет дома.
Наскоро вытираю лицо мягким полотенцем и заглядываю на кухню. Никого. Маму нахожу в спальне. Она тоже собрала вещи в поездку. Совсем немного, все уместилось в один чемодан и сумку.
– А где Камиль? – Прохожу и забираюсь с ногами на кровать. Мама грустно, но все равно тепло мне улыбается и подтягивает свое одеяло на мои босые ступни.
– Сказал, у него срочная работа, и уехал часов в шесть утра. Обещал к полудню вернуться.
– Я рада, что он заговорил с тобой.
Мама лишь грустно улыбается, треплет меня по волосам и зовет завтракать. Я всеми силами стараюсь не думать, что это мой последний завтрак в этой квартире.
– Ты ведь вернешься, правда? – тихо спрашиваю у нее, спрятав взгляд в чашке чая.
– Я сделаю для этого все возможное, – обещает мама.
– А ты… – замолкаю, не решаясь задать следующий вопрос.
– Спрашивай, Тась. – Родные, теплые пальцы касаются моих, и я отнимаю ладонь от кружки, чтобы поймать и сжать мамину.
– Ты же не больна ничем страшным? – рассматриваю ее осунувшееся лицо и поблекшие волосы.
– Нет, детка. Точно нет. Это просто усталость, – вздыхает мама. – Но кроме страшной болезни, в жизни есть много других серьезных проблем. Я надеюсь, Камиль всегда сможет защитить тебя от них, а я постараюсь к вам вернуться. У меня нет другой семьи, только вы.
Я поднимаюсь и тут же попадаю в крепкие объятия. Мамочка гладит меня по волосам, а я, как дурочка, рыдаю, дыша самым вкусным на свете запахом. Лекарства, чай, дешевые духи и травяной шампунь.
– У тебя обязательно все получится, – всхлипывая, заверяю ее. – Я сильнее женщин не встречала.
Мама вдруг смеется, крепче сжимая меня в объятиях.
– Какая же ты у меня еще маленькая. Это хорошо. Не спеши взрослеть, детка. Наслаждайся своим возрастом. Семнадцать – это прекрасно. Так много возможностей, и мир еще кажется таким огромным. Ну все, – она отстраняется, – вытираем слезы, – и сама стирает их ладонями с моих щек. – все будет хорошо.
Камиль, как и обещал, возвращается к обеду. Хмурый, темный, тяжелый. Проходит в комнату мамы и кладет на стол деньги. Я думала, он оттаял хотя бы немного, но нет, от него все так же тянет холодом.
– Зачем? – Мама не спешит брать наличные.
– Я не знаю, куда ты собралась, но понимаю, что в дороге тебе будут нужны деньги. Я хочу, чтобы они у тебя были, – ровно отвечает Кам.
– У меня есть…
– Знаю я, что у тебя есть! – рычит он. – Копейки.
– А вы? – Мама не реагирует на его выпад.
– А у меня отец богатый. – Камиль буквально бьет этими словами, но мама стойко выдерживает характер сына.
Я впервые серьезно думаю о том, что она может быть права и Камилю рядом нужен мужчина, который сможет обуздать его, повлиять. Тот, кого Кам будет слушать. Правда, я плохо себе представляю, что для этого нужно сделать и возможно ли такое вообще.
Он уходит в душ, а мама неодобрительно качает головой, не спеша убирать деньги.
Машина за нами приезжает к четырем. Камиль цинично ухмыляется, язвительно замечая, как сильно он нужен кровному отцу, что тот решил по привычке не появляться. Может быть, сейчас так даже лучше.
Нас привозят в район, на который раньше я лишь смотрела издалека. Это не центр города, но дома тут огромные, современные и дорогие. Солнце отражается в стеклах и щекочет в носу. Я чихаю несколько раз и с волнением иду вслед за водителем.
Лифт поднимает нас на последний этаж. Через несколько оборотов ключа в замочной скважине, мы оказываемся в светлой, просто огромной квартире, только пустой и холодной. Из теплого в ней лишь все то же солнце, расстелившее по полу световые разводы. Сразу бросаются в глаза и минимум мебели, и какая-то стерильность. Ни одного яркого пятнышка. Ни-че-го. Я даже не уверена, что здесь кто-то жил хотя бы один день.
– Вы можете располагаться в любых комнатах на свой выбор, – сообщает нам водитель. – Кроме одной. Она заперта, не пропустите. Тут адрес, – отдает мне сложенный вдвое листок, – на случай, если захотите заказать доставку или уйти так, чтобы потом вернуться, – хмыкает он. – Мне пора.
Коротко кивнув, уходит. Камиль молча проходит мимо нас с мамой и с подчеркнутым безразличием оглядывает гостиную и кухню. Его губы искривлены в презрительной усмешке, он не скрывает своего отношения к навязанному комфорту.
– Ты довольна? – с едкой усмешкой спрашивает у матери. Зло пинает край дивана. Я вижу, как напрягается его тело, как крепко сжимаются кулаки.
– Кам, пожалуйста… – тихо прошу я, пытаясь успокоить его, но он не слышит или не хочет слышать. – Не начинай.
Он шумно выдыхает, кладет ладонь мне на затылок, резко притягивает к себе и крепко, болезненно прижимается губами к макушке. Так же резко отпускает, разворачивается и, ни на кого больше не глядя, идет в дальнюю комнату, громко захлопнув за собой дверь. Я вздрагиваю от звука. Через несколько секунд оттуда доносится грохот, словно что-то тяжелое с силой ударяется о стену или пол.
– Камиль! – Бросаюсь к двери его комнаты, стучу, но ответа нет. За дверью продолжаются удары, стук и тихие ругательства, от которых мне становится не по себе. – Кам, пожалуйста, перестань! Открой дверь! – зову я, чувствуя, как голос начинает дрожать. – Ну, пожалуйста, не надо так!
Из-за двери доносится тяжелое дыхание, но брат молчит. Я опускаюсь на пол у порога, прислонившись спиной к двери, и тихо, почти шепотом, повторяю:
– Успокойся, Кам, прошу тебя… Мне страшно…
Страшно и больно за него. За нас всех! И особенно за то, что я абсолютно бессильна сейчас. Я не могу ему помочь.
– Пойдем, детка. – Голос мамы звучит совсем рядом. Она бережно помогает мне подняться и ведет на кухню, усаживая за большой, пустой стол. – Он успокоится, ему нужно время, ты же знаешь.
Я смотрю в ее уставшие глаза, видя там тревогу и едва скрываемый страх.
– Он злится, потому что любит тебя, – стараюсь ее поддержать.
– Знаю, – тихо шепчет мама, сжимая мою руку.
– Мы справимся, правда? – почти отчаянно спрашиваю я.
– Конечно. – Мама улыбается и крепко сжимает мою ладонь. – Я верю в вас. Вы у меня самые сильные.
После разговора с мамой я поднимаюсь на второй ярус квартиры, стараясь отвлечься хоть на что-нибудь. Выбираю комнату, в которой должно быть больше всего солнца. Переношу в нее вещи и даже разбираю кое-что, ведь завтра мне нужно быть на учебе. Еще надо разобраться, как добираться отсюда до колледжа, во сколько вставать, чтобы не опаздывать.
Я обязательно разберусь. Позже. Сейчас хочется еще раз пройтись по комнатам, почувствовать эту квартиру, понять, что в ней все же кто-то когда-то жил.
Прохожу по коридору и заглядываю в комнату, в которой я еще не была. Как становится понятно с первых минут, зря. Она не жилая, но тут обнаруживается много интересного, будто сюда принесли и бросили личные вещи, ставшие ненужными. Например, очевидно мужские часы с тяжелым металлическим браслетом, ручка, блокнот с исписанными страницами. Опять же, ничего особенного, просто цифры, имена, какие-то заметки, наскоро записанные мелким почерком. Мне кажется, это вещи Ильхана. Возможно, он даже успел забыть об их существовании.
Мое внимание привлекает футболка, небрежно брошенная на спинку стула. Я беру ее в руки, ощущая мягкую ткань и более современный, молодежный запах парфюма. В груди что-то странно екает, и я откладываю футболку обратно на место, решая разобраться с этим позже. Все равно вопросов пока больше, чем ответов, и голова от них скоро взорвется.
Из комнаты на первом этаже выходит Камиль. Спускаюсь к нему и вижу, как он смывает кровь с разбитых костяшек. Маму так и не вышел проводить, теперь и на меня не смотрит.
Мы оба застываем, услышав, как открывается входная дверь. Ильхан все же решил заехать?
– О! Всем здрасти. – Вместо Ильхана нас приветствует темноволосый парень с совершенно сумасшедшей улыбкой. – Да-а-а, – тянет он, разглядывая меня, – теперь я понимаю, чего Король так злостно бухает который день. Я Тика. – Проходит и протягивает руку Каму. Брат, естественно, не торопится пожимать. – Со мной лучше дружить. – Наш новый знакомый сам перехватывает руку Камиля за запястье и переворачивает, рассматривая сбитые костяшки.
Кам отмирает, сопротивляется, но под мой испуганный визг оказывается на одном колене на полу с заломленной за спину рукой.
– Спокойно, – склонившись к нему, произносит Тика. – Я же говорю, со мной лучше дружить. В «Клетке» неконтролируемая злость быстро тебя убьет. Поверь, Ильхан будет только рад избавиться от лишней головной боли. Хочешь его порадовать или… – вкрадчиво шепчет он, вызывая у меня ледяные мурашки. Как змей, как бог искушения, или как… как… Локи!
Глава 7
Ильхан
На виски давит. Я много пью в последнее время, это плохо для бизнеса, все нужно контролировать, но сейчас я могу только убить кого-нибудь, не дернувшись, не моргнув. Это для бизнеса еще хуже, даже для моего, поэтому сижу и тихо пью у себя в кабинете, удивляясь, что за ребрами еще есть чему болеть. Я думал, там давно все разложилось. Может, так и есть, но что-то ноет так, что хочется пальцами туда залезть и выдрать. Мешает думать, мешает привычно жить и злит до красных пятен перед глазами.
Тишина в кабинете настолько густая, что кажется, ее можно черпать половником. В воздухе отчетливо пахнет алкоголем и сигарами. Поднимаюсь из-за стола и направляюсь к окну. Тянусь открыть его и снова зависаю, чтобы поймать равновесие. Штормит. Я пьян почти в стельку, но какого-то хрена все еще на ногах и даже что-то соображаю. Например, то, что меня не должны видеть в таком состоянии мои бойцы. Ослабленный Король – повод для государственного переворота. Мне еще войны со старшим братом не хватает, недавно все уладили. А кто-то ведь донесет…
– В задницу всех!
Швыряю стакан с виски в стену. Мокрое пятно уродует дорогие деревянные панели, а стекло крупными кусками опадает на пол. Смеюсь, как обезумевший. Давно ничего подобного не испытывал. С самых похорон.
Мадина, сука, все нутро наизнанку вывернула! У меня доказательства на бумаге, я перепроверил у своих докторов. Пацан мой, но я не могу это признать. Физически не могу! У меня был только один сын, и его я похоронил своими руками, никого не подпустив близко. А этот чужой. Я не знаю, что с ним делать. Пусть Тика разбирается. Выпустим на ринг, посмотрим, что собой представляет этот действующий вулкан.
Нахрен мне этот геморрой? До сих пор не пойму, под чем я был, когда соглашался взять Камиля к себе. Девчонка еще эта сопливая. Точно не моя проблема, мне наплевать, что с ней будет. Она хвостом за ним ходит, как мне сказали. Вот и пусть нянькается.
Возвращаюсь к столу и в новый стакан наливаю себе еще виски. Сажусь в удобное кресло, закрываю глаза, чтобы не видеть то, что разложил на столе. Пальцами машинально кручу крышку от бутылки, в башке перестрелка из мыслей.
Открываю глаза и ладонью смахиваю со стола все фотографии. Они летят на пол, но не переворачиваются, и я смотрю на своего сына. Он сидит на качелях и широко улыбается, а мне спьяну кажется, что качели раскачиваются, и я смотрю, смотрю и смотрю…
На другом фото Асель. Единственная женщина, которая имела для меня значение. Моя Королева.
На столе осталась еще пара фотографий. Чужие. Мадина оставила, когда приходила ко мне в первый раз. На них совсем мелкий Камиль. Я медленно перекладываю карточки. Останавливаюсь на одном особенном снимке: ее сыну тут, кажется, пять. Он дерется на площадке, волосы взъерошены, кулаки сжаты. Мертвое сердце снова дергается в попытке забиться. Как пацаны похожи. Кладу рядом две фотографии.
Чертовски похожи! И это злит до закипающей крови, до сжатых зубов.
Та же линия бровей. Тот же прищур. Та же дикая, несгибаемая решимость во взглядах.
Ненавижу. Все и всех.
Резкими движениями собираю все разбросанные снимки и прячу в ящик стола. За столько лет я уже смирился, но Мадина…
Почему я ей не отказал?!
В голову лезет еще один странный вопрос: а если бы тогда она мне сказала про ребенка?
Вновь закрываю глаза. Мне не нравится каша в башке и еще больше не нравится, что вены горят от нахлынувших воспоминаний. Мертвецы не горюют и ни о чем не сожалеют. Пора бы вспомнить об этом, пользы больше.
Пошатываясь, поднимаюсь, чтобы убрать бутылку в бар, но дверь кабинета с такой наглостью открывается, что я с усмешкой поворачиваю голову. Меня слегка ведет вбок, а перед глазами расплывается чокнутый Тика. Даже к нему у меня больше положительных чувств, чем к Камилю. Этот вырос на моем ринге. Из целеустремленного мальчишки на моих глазах он становился опасным, умным, хитрым и свободолюбивым мужчиной, а Камиль… Кроме раздражения за то, что он лишил меня привычной стабильности, я ничего не чувствую.
– Как будто никуда не уходил, – хмыкает безумное божество моей «Клетки». – Ты решил посадить печень? – Гаденыш с борзой ухмылкой подхватывает меня и ведет к дивану. Помогает сесть. Через несколько секунд кабинет перестает кружиться, и я пытаюсь поднести горлышко бутылки к губам, чтобы допить свой виски. Тика выдергивает бутылку из моих рук. – Твои заселились. Все нормально, – рассказывает он.
– Мне плевать, – медленно ложусь набок, чтобы не растерять содержимое желудка по полу.
– Да-да, я вижу, – посмеивается Тика. – Кто бы узнал, что я вытираю слезы и пьяные слюни Королю…
– Я отстрелю тебе яйца, – огрызаюсь на эту язвительную сволочь.
– Все обещаешь, обещаешь, – издевается он. – Спи, твое величество. Заколебал ты бухать. Пацан твой зол адски, нельзя его сейчас на ринг, убьется в своей ненависти к вам обоим.
– К нам? – смотрю на него одним глазом.
– К тебе, к матери. Девчонка – его равновесие. Не благодари. – Слышу, как моя бутылка с остатками дорогого виски глухо падает на дно мусорного ведра.
– Себе заберите. Пусть Данте его воспитывает, – больше не открывая глаза, разговариваю с Тикой.
