– Вовсе нет.
Хотя я и отрицала ее слова, на душе все равно скребли кошки. Мне казалось, что моя неприглядная душа отражается в чистом зеркале наивных восторгов Саи.
Я рассказала ей, что работаю в компании, которая занимается модным бизнесом. С одной стороны, я не соврала, ведь моя деятельность и правда была связана с одеждой. Но я не говорила, что работаю в торговом зале. И что это универмаг «Эдем». Ведь она могла загуглить и раскусить меня.
Возможно, я все же не могу осадить Саю не из-за дружбы, а просто потому, что она продолжает говорить мне «Вот это круто». Возможно, мне и правда нужен кто-то, кто бы видел только красивую оболочку. Сая создала такой образ меня, какой бы я и правда хотела стать.
Во время учебы в колледже ее похвалы меня не просто радовали. Они меня вдохновляли. Но последнее время мне стало тяжеловато принимать ее «Вот это круто».
С угрызениями совести я отложила палочки для еды и два часа выслушивала беспечную болтовню Саи.
На следующее утро я проспала и помчалась на работу, толком не уложив волосы и не накрасившись.
Вчера вечером я залезла в кровать с телефоном, потом начала что-то листать и в результате долго не могла уснуть. Нельзя вечером начинать смотреть видео с любимыми айдолами. Уже была глубокая ночь, когда я поняла, сколько времени. В результате проспала. А ведь у меня утренняя смена.
После открытия магазина, с трудом сдерживая зевоту, я раскладывала товары на нижних полках, как вдруг над головой прозвучал сердитый окрик:
– Вот вы где! Вот что я вам скажу!
От этого тона у меня аж в ушах зазвенело. Продолжая сидеть на корточках, я подняла голову и увидела величественно возвышающуюся надо мною женщину с растрепанными волосами.
Та самая клиентка, которая несколько дней назад спрашивала, коричневый или пурпурный свитер ей выбрать.
Я поспешно поднялась. Женщина бросила в меня пурпурный свитер.
– Возмутительно! Да как вы смеете продавать бракованный товар!?
Я побледнела. Бракованный? Что же случилось?
– Я его постирала, а он сел! Я возвращаю товар, а вы верните мне деньги.
Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. И в голосе вдруг зазвенели металлические нотки:
– Мы не можем осуществить возврат товара, который был постиран.
– Вы же сами посоветовали мне его купить! Это ваша вина!
Что за вздор! Мне приходилось и раньше иметь дело с жалобами клиентов, но с такой наглостью я столкнулась впервые.
Я размышляла, пытаясь успокоиться. Нас ведь этому учили на ориентационной сессии. Что делать в таких ситуациях. Однако в голове было белым-бело от злости, которая оказалась сильнее замешательства, и мне не приходило в голову ни одной идеи, как справиться с ситуацией.
– Всучили мне бракованный товар, за дуру меня держите!
– О чем вы говорите, это вовсе не так.
– С вами бесполезно говорить. Зовите главного.
В голове что-то щелкнуло. Ведь за дуру держат меня.
Если бы «главный» в такой ситуации что-то мог сделать, я бы сама с радостью его пригласила. Но сегодня, как назло, Камидзима, наш менеджер, работает после обеда.
– К сожалению, сегодня наш менеджер работает после обеда.
– Ясно. Ну тогда я позже приду.
Бросив взгляд на мой бейдж с именем, покупательница сказала: «Значит, Фудзики!» – и ушла.
Звезда надежды для своей подруги из провинции и деловая столичная женщина дрожала и плакала от злости после обвинения в бесполезности, брошенного агрессивной покупательницей с абсурдными требованиями.
Вот уж не хотела бы я, чтобы меня сейчас увидела Сая.
Я так старалась, училась, выбралась из своей дыры, приехала в Токио. И что теперь?
В двенадцать на смену пришел Камидзима, я сообщила о случившемся, он нахмурился и сказал:
– Такое бы вы и сами могли уладить.
Особых надежд я на него и не возлагала, но все же это было чересчур. Я почувствовала, как во мне опять закипает возмущение.
Проходя мимо, Нумаути бросила на меня взгляд. Мне совсем не хотелось, чтобы это дело дошло до ее ушей. Нелегко, когда все тебя считают сотрудницей-недотепой.
В расстроенных чувствах я отправилась на обеденный перерыв.
С утра я так боялась опоздать на работу, что даже не заскочила в магазинчик по дороге. Думала, что в сумке еще остался пакетик с печеньем, которым можно перекусить, но потом вспомнила, что съела его дома еще позавчера. Что же делать с обедом? Нам не разрешают в форме заходить на этаж, где продаются продовольственные товары, да и по улице я в таком виде не могу шастать. Все эти ограничения так давят на меня. Как туфли-лодочки на мои бедные ноги.
Наверное, оттого, что на душе было тяжело, я совершенно не чувствовала голода, не было желания ни переодеваться, ни идти в столовую для сотрудников. Вдруг на глаза попалась дверь, ведущая к пожарной лестнице. Интересно, а она открыта?
Я потянула за ручку, и дверь распахнулась. Ясное дело, ведь это аварийный выход, он должен быть открыт.
Я почувствовала сквозняк и, словно сбегая, пробралась наружу.
– Ой.
– Ой.
Воскликнули мы одновременно. Я увидела Кирияму. Он сидел на лестничной площадке, спустив ноги на ступеньку ниже.
– Вот ты меня и нашла, – сказал со смехом Кирияма и вытащил наушники. Наверное, слушал музыку со смартфона. В одной руке у него была книжка в мягкой обложке, рядом стояла пластиковая бутылка с холодным чаем и лежали два шарика, обернутые в фольгу. Смотря на меня снизу вверх, Кирияма спросил: – Что случилось, что ты так выскочила?
– А ты что здесь делаешь?
– А я здесь, скажем, постоянный посетитель. Когда хочется одному побыть. А сегодня еще и денек такой теплый, настоящее бабье лето. – С этими словами он показал на шарик в фольге. – Будешь онигири? Правда, я их сам делал.
– Ты приготовил?
– Да, самый вкусный с кетой я уже съел. Остался с жареной икрой минтая и с водорослями комбу. Что выбираешь?
Вдруг я почувствовала, как хочу есть. А ведь еще недавно я совсем не ощущала голода.
– …С икрой.
– Присаживайся, – предложил Кирияма, и я устроилась рядом.
Я взяла онигири и сняла фольгу. Оказалось, что внутри он был завернут еще и в пищевую пленку, я убрала и ее.
– Значит, ты дома готовишь, – проговорила я.
На что Кирияма коротко ответил:
– Стал готовить.
Я откусила кусочек онигири. В меру соленый рис – самое то! Вкуснотища! Упругие икринки минтая и плотно сжатый в колобок рис удивительно хорошо сочетаются. Кораллово-розовый оттенок в обрамлении перламутрового белого. Я молча продолжала жевать.
– Ты ешь с таким аппетитом, я очень рад.
Кирияма рассмеялся. Я вдруг почувствовала, что у меня от души отлегло. Мгновенный эффект.
– Отличная вещь – онигири.
– Вот-вот. И правда отличная!
Он отреагировал чуть более активно, чем я ожидала. С удивлением я посмотрела на него, и Кирияма сказал:
– Еда – это важно. Нужно как следует работать и как следует есть.
В его голосе слышалась невероятная убежденность. Я спросила:
– Кирияма-кун, а почему ты ушел из издательства?
– Это была не крупная организация, а маленькое бюро, которое занималось издательскими делами. Там числилось-то всего человек десять сотрудников.
Вот как. Значит, не только большие издательские дома выпускают журналы. Бывают самые разные компании, разные работы. Я столько всего еще не знаю. Кирияма продолжил:
– Мы занимались не только журналами, выпускали все подряд. И буклеты, и рекламные листовки. И даже видео. Начальник наш хватался за все заказы без разбора, а делать-то нам приходилось, с ног сбивались. Работать до утра было само собой разумеющимся, спать на полу в офисе в одежде, три дня не принимать ванну. – Посмеиваясь, Кирияма посмотрел вдаль. – Но мне казалось, что это такая сфера, что те, кто занимаются журналами, включая меня, настоящие работяги… я тогда сильно заблуждался.
Кирияма замолчал и в три укуса съел онигири. Я тоже молчала.
– …Да и поесть толком времени не хватало. Здоровье стало ни к черту, повсюду валялись пустые бутылки из-под энергетиков. Как-то раз я посмотрел на все это и подумал: ну ради чего я так стараюсь?
Кирияма дожевал последний кусочек.
– Хотя я работаю, чтобы себя прокормить, у меня нет времени, чтобы поесть. И я решил, что это очень странно.
Смяв фольгу, Кирияма пробормотал под нос: «Вкусно было». А затем посмотрел на меня и мягко произнес:
– Сейчас я живу как нормальный человек. Как следует ем, сплю, с удовольствием читаю журналы и книги, на которые раньше смотрел только как на работу. Нормализовал режим жизни и поправил здоровье.
– …Выходит, делать журналы – это ужасно тяжело.
– Нет, бывают и другие компании! Просто мне не повезло.
Кирияма замахал руками, словно хотел что-то защитить. Наверное, пытался уберечь меня от предвзятого мнения. Возможно, ему все же нравилось заниматься журналами. Просто невыносимые условия работы пошатнули стремление продолжать.
– К тому же у меня совсем нет желания критиковать ту компанию и сотрудников. Есть люди, которые умеют себя контролировать и могут справиться даже с таким режимом, есть и те, кто испытывает удовлетворение, когда с головой погружается только в работу и больше ничего вокруг не видит. Просто я не такой.
Кирияма медленно отпил чая.
Я с осторожностью спросила:
– Но ведь продажа очков – это совсем другая работа. Тебе не было страшно браться за новое?
– Я как-то раз писал обзорную статью в журнале про очки. И тогда очень тщательно собирал материал. Именно поэтому я подал резюме в эту фирму. Мне показалось, что заниматься очками будет увлекательно. Во время собеседования выяснилось, что человек, который проводил его, читал мою статью, и это очень разрядило атмосферу. Да и с дизайнером, у которого я брал интервью, он оказался знаком.
Кирияма продолжил с радостью в голосе:
– Такое специально не подстроишь в жизни. И я тогда подумал, что нужно заниматься тем, что сейчас прямо перед тобой. А пока работаешь над этим делом, неожиданно пригодятся и достижения прошлого, хорошие связи появятся. Честно признаться, когда я устроился в ZAZ, то четко не представлял своего будущего. Ведь никто тебе не даст гарантий, что все пойдет именно так, как ты решил. Просто… – На этом слове он запнулся, а потом тихо добавил: – В нашем мире не знаешь, что с тобой случится в будущем, поэтому надо заниматься тем, что ты можешь делать именно сейчас.
Мне показалось, что он говорил это себе, а не мне.
Вернувшись с обеденного перерыва, Камидзиму я на месте не обнаружила.
Я спросила о нем у нескольких сотрудниц, и они ответили, что менеджер куда-то ушел. Сказал, что ему нужно заняться инвентаризацией. Я решила, что он просто сбежал, но ничего поделать с этим не могла.
После двух часов опять появилась та самая покупательница:
– Начальник на месте?
Я заняла оборонительную позицию. Я не могу провести возврат товара, а что ей сказать, тоже не понимаю. Но мне нужно было как-то действовать. Это как раз то самое дело, которое «я могу делать именно сейчас».
Рядом оказалась Нумаути, хотя я полагала, что она стоит за кассой.
– Могу ли я вам помочь?
Покупательница, наверное, решила, что именно Нумаути является нашим менеджером, поэтому выпалила суть претензии незамедлительно. По ее словам, однозначно виновата была я. Нумаути дала возможность покупательнице выговориться, периодически поддакивая: «Да», «Понимаю вас», «Вот оно как». Когда клиентка высказала все, что хотела, Нумаути спокойным голосом ответила:
– Выходит, вы постирали вязаную вещь в стиральной машине. Разумеется, они садятся от этого. Представляю, как вы были удивлены.
Покупательница изменилась в лице. Нумаути вывернула свитер наизнанку и показала ей маркировку. Символ изображал руку, опущенную в тазик, означая «ручную стирку».
– Со мной такое тоже временами случается. Не посмотришь на маркировку и загрузишь все вместе в стиральную машину.
– А… так это же…
Покупательница замолчала. Нумаути бодро продолжила:
– Но я знаю, как все исправить. Вы можете в раковину налить немного кондиционера, затем добавить теплой воды и отмочить в этом растворе свитер. Потом нужно его вытащить, отжать, растянуть и подсушить на полотенце.
Она объясняла бойко и понятно:
