– Ладно, Настя Глотова, спасибо за помощь. Ты есть хочешь?
– Блин, да чё ты с этой фамилией! Я её ненавижу вообще. Из-за неё ко мне Назар этот прицепился.
– Почему?
– Потому что от слова глотать.
Я засмеялся.
– Ну, ты даёшь, подруга. Вообще-то старинная русская фамилия. Дворянская или боярская.
– Правда что ли? – удивилась она.
– Правда. Так… надо как-то волосы…
– Я соберу.
– Как Самсон и Далила?
Она не ответила, но действительно нашла метёлку и собрала состриженные волосы, а потом и зашла на кухню, где я уже проводил досмотр холодильника.
– Тут цыплёнок есть. Хочешь?
– Не, давай лучше пиццу закажем, – предложила Настя.
– Закажем?
– Ну, доставку, чё?
– Нет, я без денег, – на всякий случай ответил я, не понимая, пятьсот рублей – это мало или много в текущей обстановке.
– У меня есть, – пожала она плечами. – Я тебе должна, ты меня спас.
– Так ты ж уже расплатилась, – усмехнулся я.
Она залилась румянцем. Детский сад, честное слово.
– Ладно, если не хочешь цыплёнка, давай шакшуку сделаем.
– А это что? – удивилась Глотова.
– Не знаешь, что ли? Круче пиццы, отвечаю. Вон на подоконнике помидоры лежат, порежь.
Я взял открытую томатную пасту, быстро нарубил чеснок и лук, полил на сковородку масло и бросил обжаривать. Быстро нарезал сладкую паприку, и ветчину. Тоже отправил в сковороду. Она была такой, как я любил – старой чугунной.
– Теперь кинзу порежь, – скомандовал я. – В холодильнике возьми, не слишком мелко только.
Я обжарил ветчину с паприкой, добавил помидоры, а потом и томатную пасту. Протушил это всё и разбил четыре яйца.
Когда всё было готово, высыпал сверху кинзу и поставил сковороду на старую деревянную доску. Мы сели за стол и начали есть прямо из сковороды.
– Ну всё, – покачала головой Настя. – Ты теперь точно мой краш.
– Это что значит? – спросил я.
– Дурак, – нахмурилась она и снова покраснела.
Для барышни с такой манерой одеваться слишком уж часто её бросало в краску.
– Ладно, не парься, макай прямо сюда хлеб. Вот так.
– Блин! Капец, как вкусно. Серёж, ну ты меня удивил.
– Ешь-ешь, – усмехнулся я.
– Ты меня спас, накормил. В общем, настоящий Супермен.
– Ага.
– Чё делать будем? Тебе «Пошлая Молли» нравится? Многие говорят, что это отстой, а ты что думаешь?
– Ну, то что она пошлая, мне кажется уже должно настораживать, – пожал я плечами и она захохотала.
– Сейчас на телефоне покажу.
Настя достала из кармана такую же плоскую штуковину, как была у меня, приложила палец, и экран засветился. Телефон, значит. Сенсорный. Ага… Она быстро потыкала пальцем, перелистнула несколько страничек и ткнула в сине-красный значок.
– О смотри, вот эта мне нравится.
Экран превратился в маленький телевизор. Охренеть, конечно… Она поставила его на стол и привалила к чашке с чаем, пододвинула табуретку и прижалась ко мне. Заиграла музыка и на экране появился какой-то малолетний неформал. Трындец. Из того, что он ныл я почти ничего не разобрал, кроме странных слов «Целуйте мой контракт, висюльки на руках»… Точно трындец. Остановите Землю, я сойду.
– Ты что не слышал никогда?
– Да почему, слышал… Просто я другое предпочитаю… «Любэ», «Агату Кристи»…
– Чего?!!
Она захохотала, а на экране замелькало вообще порево какое-то. Куда мир катится.
– Так ты у нас скуф, оказывается, – весёлым колокольчиком заливалась Глотова.
Сколько слов новых за один день. Этак лет через сто от языка, кроме мата ничего натурального и не останется…
– А хочешь, я тебе фотки покажу? Ну, которые я в «инсте» постила?
– В «инсте» постила, – повторил я.
– Я решила забить на «инсту», если честно. Заколебалась уже эти ограничения обходить.
– Ага, – кивнул я. – Правильно решила.
– В общем… но только… чтоб между нами, ладно. На «инсте» только самые безобидные были.
Она снова потыкала в экран и протянула телефон мне. На экране она стояла в одних трусиках, а верх прикрывала подушкой. Я офонарел, честно говоря, а она с интересом наблюдала за эффектом.
– Насть…
– Чего? Ты листай, это так вообще, там намного интересней есть!
– Ты это на общее обозрение что ли выкладывала?
– Ну только вот эту, с подушкой.
– А это… это нормально?
– А чего такого? – округлила она глаза. – Тебе не нравится что ли?
– Да как такое может не понравиться?
Я быстро пролистал и отдал ей. Честно говоря фотки оказались слишком уж откровенными для девятиклассницы и мне прям стыдно смотреть было. Видно, девчонки хорошенько жахнули перед съёмкой.
– А как ты их в телефон загнала? – уточнил я. – Отсканировала?
– В смысле? – округлила она глаза. – Сразу на телефон снимали. У Снежи «Айфон», там камера огонь. Она мне перекинула потом.
Я понимающе кивнул. Типа.
– Ну как? – спросила она.
– Отпад…
– Тебе кто больше понравился – я, Ирка или Жанка?
– Я на них и не смотрел. Слушай, Настя, ты никому их не показывай, ладно?
– Почему? – насупилась она.
– Потому что я запарюсь от тебя всех этих Назаров отгонять.
– А я, может, хотела, чтобы только ты увидел… – сделалась она серьёзной.
Капец, надо было это срочно прекращать.
– Послушай, Настя, – нахмурившись начал я, подбирая слова, чтобы не обидеть и не ранить, а то они в этом возрасте совсем дурные, но в это время хлопнула входная дверь.
– Мама, – сказал я.
Глотова быстро схватила телефон и убрала в карман.
– О! – воскликнула мама, входя на кухню. – А я думаю, чьи это кроссовки такие гламурные? Привет, Настя. Как дела?
– Здравствуйте, Тамара Алексеевна, – улыбнулась моя гостья, моментально став скромницей.
– Серёжа! Боже мой! Что случилось?!
Мама, мама, мама… а мама у меня врач. Точно. Она педиатр. И всё детство таскала меня по больницам… Вернее, не меня, а своего болезненного отпрыска…
– Решил имидж сменить, – улыбнулся я. – Привет, мам.
– Какой имидж! Что у тебя под глазом?
– Фонарик.
– Кошмар! А на затылке?!
– Да вот, Настя стригла и перестаралась.
–Я?! Нет!!! Тамара Алексеевна!
У Глотовой от ужаса глаза стали, как блюдца, и я засмеялся. М-да… Хотя бы небольшая эмоциональная разрядка нужна же?
– Мам, не беспокойся, пришлось отстаивать свои права. Но зато теперь будущее стало максимально безопасным. Не волнуйся, теперь никаких шрамов и синяков не будет. Сто процентов. А как тебе моя новая причёска?
– Да катастрофа вообще. Просто кошмар. Ну-ка, не крутись, я осмотрю.
Она тщательно и долго рассматривала мой затылок и спросила, наконец:
– Это чем тебя ударили.
– Это я сам. По неосторожности, короче.
– По неосторожности. Вроде не страшно. Голова не кружится? Не тошнит тебя? Ну-ка, следи за пальцем.
Она несколько минут крутила меня, заглядывала в глаза и даже в горло.
– Ты знаешь о чём со мной Салихова хочет говорить? Это с твоими побоями связано?
– Нет, – покачал я головой, и Настя окаменела от ужаса, вспомнив о словах Юли в женском туалете. – Это связано с тем, что я ей сказал.
– И что ты сказал?
– Что она педагог на троечку.
– Ужас! Как ты мог?! Да что с тобой происходит?
– Но никто не слышал, мы один на один говорили. Так что ей волноваться не о чем, никто не узнает.
– Зачем ты это сделал? – воскликнула мама.
