Самый лучший комсомолец. Том 5 — книга №7 серии «Самый лучший пионер»

– Добрый вечер, – с улыбкой ответила она и смущенно потупилась. – Ничего, Сережа, я все понимаю, выздоравливайте. Мы вас не разбудили?

«Мы»? Намек понял.

– Немножко работали, – улыбнулся я. – Вы заходите, сейчас медсестру попрошу чайник поставить.

– Да я уже, – отчиталась о самоуправстве баба Катя, вошла в палату целиком и ввела одетую в скромное черное платье низенькую упитанную пожилую даму – собственно… – Сергей, это Надежда Петровна, – без нужды представила Фурцева. – Именно так, не «баба Надя»! – шикнула, весело блеснув глазами – знает как мы с Олей ее когда «никто не слышит» называем.

Но не обижается, а даже наоборот. Виталина тем временем поднялась с кровати и пошла к нам.

– Добрый вечер, Надежда Петровна, – чмокнул я художнице надушенную ручку. – Это Виталина Петровна, моя невеста.

– Вы очаровательны, юная леди, – отвесила та комплимент.

– Вы очень добры, мадам Леже, – ответила Виталина на французском. – Наше знакомство – огромная честь для меня.

Усадив гостий в кресла, сел на диван сам.

– А почему Сережа работает, товарищ машинистка, а вы – нет? – подколола Фурцева Виталину.

– С утра работали, поэтому в две смены, – пояснил я. – И вообще – все в рамках социалистической справедливости.

– Правильно заступаешься, – одобрила Екатерина Алексеевна. – Мы, женщины, любим когда за нас заступаются.

– Просто говорю как есть, – пожал я плечами.

– Сережа, я бы хотела изготовить твой мозаичный портрет, – огласила цель прихода мадам Леже.

– С радостью согласен! – отозвался я.

– Виталина Петровна тоже может… – начала было француженка.

– Не может, – одернула ее баба Катя.

– Не могу, – покачала головой Виталина.

– Жаль, – вздохнула мадам Леже на своем языке.

– А куда пойдет мозаика? – спросил я.

– Это будет целая выставка из видных культурных и политических деятелей СССР, – пояснила баба Катя.

– Может тогда попросим у Надежды Петровны копии и украсим ими станцию метро «имени Надежды Леже»? – предложил я.

– У нас нет такой станции, – не сразу врубилась Фурцева.

– Но новые ведь постоянно строятся, – намекнул я потолще.

– Ты думаешь? – посерьезнела Екатерина Алексеевна.

– Надежна Петровна сделала очень многое для популяризации образа СССР за рубежом в целом и содействуя культурному обмену нас и Франции в частности. А ещё у вас огромный талант, и станция получится красивая! – улыбнулся художнице. – «Фонд» возьмет на себя все расходы, – добавил для Фурцевой.

– Настолько хочешь в метро висеть? – погрозила мне пальцем. – Не зазнайся, Сережка!

– Меня лучше в метро не вешать, – согласился я. – Но культурных и политических деятелей сам Ленин велел. Почему при Сталине метро строили такое, что челюсть от красоты отвисает, а теперь – нет? Нужно это исправлять. Можно и масштабировать еще станций на пять, пригласив для их оформления талантливых дружественных к СССР художников из условно‑нейтральных, извините, – грустно улыбнулся Надежде Петровне. – Стран.

– Французский народ не хочет войны, – заверила она.

– Французский народ не спрашивают, – развел я руками. – Но давайте думать о хорошем – о станциях. Могу я попросить вас о таком подарке столице СССР?

– Метро имени Владимира Ильича Ленина по праву считается лучшим в мире, – с улыбкой кивнула художница. – И, если СССР посчитает меня достойной, я не обману его доверия.

– Сергей у нас мыслит в масштабах государства, – как бы извинилась за меня Екатерина Алексеевна.

– Я понимаю, какие пойдут слухи о тебе, если открыть станцию моего имени, – повернулась к ней Надежда Петровна. – Все знают о том, что мы – старые подруги. Но если станция будет не у меня одной…

– Так можно, – согласилась Фурцева.

– Так я могу одолжить твой портрет? – вернулась к основной теме мадам Леже.

– Разумеется, – кивнул я. – У меня под рукой сейчас нет, но я вам обязательно пришлю.

– В Минкульте есть твои портреты на любой вкус, – велела не напрягаться Фурцева.

– Свадьба прошла хорошо?

– Будто во сне! – улыбнулась баба Катя. – Ты на нас с Эммой‑то не дуйся – Андрей и Светлана счастливы, а с этой шебутной он бы все равно рано или поздно разбежался. Может не поедешь все‑таки?

– Я не дуюсь, – честно признался я. – А ехать объективно пора. К тому же «первая очередь» города уже строится, контракты подписаны, деньги уплочены, документооборот крутится. Получится – людей взбаламутил зря.

– Что за город? – полюбопытствовала мадам Леже.

– У меня готовый архитектурный план есть, – обрадовался я возможности еще немного попользоваться художественными талантами Натальи Петровны. – Давайте покажу, он без стратегических объектов, – добавил для напрягшейся Фурцевой – оно, конечно, подруга, но допуска не имеет. – Мне полную в больницу взять не разрешили.

Вынув из‑под кровати тубус, расстелил план поверх покрывала.

– Будет красиво, – оценила мадам Леже.

– Могу ли я позволить себе еще одну просьбу к вам?

– Разумеется можешь! – разрешила она.

– Могу ли я попросить у вас эскиз барельефов профилей Ленина, Сталина, Хрущева и Брежнева для торцов вот этих четырех зданий на улице «Имени пятидесятилетия СССР»? – указал на девятиэтажки одной из центральных улиц.

– Пятьдесят лет СССР будет только через два года, – заметила Фурцева.

– Звучит намного лучше «сорокавосьмилетия», – ответил я. – Будем считать – на вырост. Советской власти же за два года ничего не сделается?

– Ей и за тысячу лет ничего не сделается! – излишне уверенно фыркнула Фурцева.

Видели, знаем. Но ничего, починка идет.

– Я никогда раньше не пробовала рисовать Сталина и Никиту Сергеевича, – решила поскромничать Надежда Петровна. – Но могу попробовать. Барельефы – это очень вдохновляюще! Я пришлю тебе эскизы как только смогу.

– Спасибо вам огромное, – поблагодарил я мадам Леже, и бабушки покинули палату, не забыв пожелать нам спокойной ночи.

* * *

На следующий день Вилка эксплуатировалась полным ходом, потому что нам принесли здоровенную коробку методичек «для служебного пользования» работниками КГБ, МВД и ГУРа, которые мы перерабатывали, добавляли мое послезнание и ее жизненный и служебный опыт, на выходе получая монографию с рабочим названием «Язык тела». Этот микс физиогномики, психологии и НЛП издать никто не даст, но «для служебного пользования» материал получится сногсшибательный. А главное – Виталина помогает совсем не понарошку и очень этому рада – пользу приносит товарищ капитан!

Идиллия была прервана деликатным стуком в дверь.

– Да?

Вошла старая добрая Виктория Викторовна – благополучно избежала осложнений после первого пришествия и набралась смелости на второе.

Поздоровались, и я прожестикулировал Виталине:

«Завод отдавать»?

«Отдавай», – показала она в ответ. – «Тебе все равно нужно что‑то получше».

Обидно! Но справедливо – от меня стандартного соцреализма никто не ждет.

– Как ваша инфекция? – спросила учительница, водрузив на тумбочку плитку шоколада.

Не буду ничего про диету говорить – шоколад в нее не входит, но обидится же.

– Хоть в космос отправляй, – бодро отрапортовал я, убирая гостинец в тумбочку. – Спасибо большое, мы по шоколаду очень соскучились. Потом съедим, чтобы доктор не увидел.

– Кушайте на здоровье, – обрадовалась Виктория Викторовна реакции. – Голос‑то какой стал – совсем мужик уже! Скажи еще что‑нибудь?

Даже как‑то неловко стало от этого «мужика»!

– Например?

– Например, обещанную идею для романа! – подсекла учительница. – От всей души поздравляю с победой на «Хьюге», кстати. Может мне тоже чего‑нибудь научно‑фантастического написать?

– Вот тут вот синопсис набросал, – достал из тумбочки взамен шоколада пяток печатных листов. – Персонажей и особенности текстового мира, – протянул ей. – СССР отправил на конкурс фантастики целого товарища Леонова не просто так, а подав сигнал – фантастика у нас теперь жанр уважаемый, а значит скоро…

– В него ломанутся все, – закончила за меня Виктория Викторовна. – Космический завод, значит?

– Проблемы те же что и на земном – раздолбайство, лень, саботаж и не желающий перевыполняться сам собой план, – кивнул я. – Потом можно про сельскохозяйственную планету написать – типа огромный космический колхоз.

– Колхоз себе заберешь? – спросила она.

– Не, я, извините, в Нобелевскую премию целюсь, поэтому буду немного другие книжки писать.

– А сам говоришь «фантастика серьезный жанр», – заметила она.

– Так и есть, – кивнул я. – Я же не знаю, за какую из книг нормальную, литературную, а не как у Пастернака – политическую – премию дадут, поэтому работаю по площадям. Высокоуровневый постмодернистский детектив вот на днях издадут, дальше еще пару‑тройку мощных книг разных жанров напишу. В следующем году снова. И снова – до победного. Таких сюжетов я вам не дам – не потому что жадный, а потому что сюжет в таких книгах глубоко вторичен.

– Завода мне хватит, – умиленно улыбнулась Виктория Викторовна. – Ты не переживай – ты и так для меня больше всех вместе взятых сделал. Я об этом помню, Сережа. Прости меня, ладно?

– Вы чего? – протянул намокающей глазами учительнице платочек.

Гормональные бури начались, видимо.

– Ты мне и публикацию, и Союз, а я тебя чуть с родственниками и Фурцевой не поссорила, – высморкалась она. – Уезжаешь теперь. Мама твоя приходила, рассказала, – ответила на мой вопросительный взгляд.

Давайте вешать всех собак на мать‑одиночку!

– Я может и маленький еще, – улыбнулся я Виктории Викторовне. – Но импульсивных решений стараюсь не принимать. Мой отъезд вызван объективными причинами – в Москве и под ней мне делать нечего, а там – конь не валялся. Что‑то вроде моего личного БАМа.

– Будь я моложе, я бы тоже на БАМ махнула, – мечтательно зажмурилась учительница.

– Видите, а меня ничего не держит, – неосторожно поддакнул я, получив в ответ обиженный взгляд.

Не такая ты старая, чтобы требовалось заверять тебя в обратном!

– Ладно, пойду я, – засобиралась она.

– Приходите еще, – последнюю фразу почти не пришлось выдавливать.

– На жалость давит, – заметила Виталина.

– Может и так, – пожал плечами я. – Пиши неожиданное поручение «Фонду».

Девушка заменила лист в машинке.

– Сим наместник Потемкинский и генерал‑губернатор Дальневосточный Его Высочество Цесаревич Андропов Второй…

– Директору «Фонда Ткачева» Волкову Тимофею Васильевичу от С. Ткачева… – «перевела» Виталина.

– Повелевает…

– Заявление…

– Установить ежемесячную выплату в размере ста рублей тысяче случайно выбранных матерей‑одиночек с двумя и более детьми, – продиктовал я. – Без права получения повторной выплаты данного типа. Исключить занимающих высокие административные, производственные и кооперативные посты дам.

У этих с деньгами все хорошо.

– Больше пока никак, – вздохнул я. – Но потом обязательно масштабирую.

– Все равно хорошее дело, – утешила меня девушка.

– Давай второе письмо – об учреждении «Премии Хрущева» для детей‑победителей и призёров естественнонаучных и математических олимпиад, включает в себя тысячу рублей деньгами – это победителю, призерам поменьше – путевку в пионерлагерь и гарантию поступления в университет. И третья сразу – «Премия Сергея Прокофьева», то же самое, но для победителей и призёров творческих конкурсов и с поправкой на место обучения. Отдельно упомяни, пожалуйста, возможность для художественно одаренных ребят приоритетное зачисление на курсы мультипликаторов «Союзмультфильма». А прямо оттуда, начиная со следующего года, я буду отбирать для себя кадры.

– Про «кадры» я не записала, – предупредила Виталина. – Нельзя никому сообщать о таких коварных планах!